Счастье Гермионы Грейнджер

      Гермиона считала себя самым счастливым человеком.       Её жизнь всегда была полна удивительных вещей. Даже начиная с того, что родилась слегка недоношенной, росла очень любознательной и амбициозной девочкой… А когда неожиданно начала творить «что-то волшебное», как с улыбкой замечала её мама, жизнь Гермионы и вовсе казалась ей полным счастьем. И кто ж знал, как мама окажется права в словах о волшебстве, и её дочка в самом деле окажется связанной с магическим миром?..       В свои школьные годы Гермиона тоже считала себя самой счастливой. Пусть и сначала в Хогвартсе, куда она ехала с таким интересом и жаждой знаний, ей пришлось нелегко, именно там она обрела крепких, надёжных и любимых людей, тех, на кого всегда могла положиться и поделиться наболевшим. Хогвартс подарил ей друзей, безграничные знания, уверенность в себе, смелость и отвагу. Даже когда привычный ей мир начал трещать по швам из-за возрождения Волдеморта, появился в том числе и благодаря ей Отряд Дамблдора, девушка всё равно считала себя счастливой.       Смерть Сириуса подрубила это ощущение, и с тех пор счастье постепенно начало угасать. Убитый горем Гарри, растерянный временами Рон, проблемы у родителей, о которых она никому не говорила, чувства, появившиеся так не вовремя… А потом и наставшая война, и ощущение счастья окончательно кануло в лету.       Но не исчезло совсем.       Оно горело: робким крохотным огоньком тлело в её душе, и ветерок любви к жизни не давали ему уничтожиться совсем. Даже после лишения родителей памяти, в бегах и поисках крестражей, в отчаянии и ссорах в минуты страха, он всё равно проявлялся и грел своей теплотой. Танец с Гарри, слова Дина по волшебному радио, возвращение Рона… Всё давало ему не затухнуть. Дважды сердце разбивалось на осколки: когда Гарри дал понять, что ему придётся погибнуть, и после слов Волдеморта о смерти Гарри. Но чудеса случились, Гарри вернулся, Гарри уничтожил зло.       И счастье вновь воспарило, широко раскрыв свои измученные, но всё ещё целые крылья.       Многое происходило в жизни Гермионы после завершения войны: сотни допросов, восстановление памяти родителей, дальнейшая учёба и попытки уговорить Гарри и Рона закончить обучение…       Пока её друзья постигали аврорскую жизнь на практике, наплевав на учёбу, сама же Грейнджер грызла гранит науки в Хогвартсе, решив, что получить полное образование ей важнее — пусть как героине войны ей и так были открыты все двери. В школу вернулось не так много студентов-выпускников прошлого непростого года, так что Гермионе поначалу было вдвойне сложнее справляться с тяготами. Теперь у неё не имелось рядом самых близких товарищей, а остальные ребята давно общались со своими друзьями и принимать Гермиону к себе как-то не горели желанием. Нет, они, конечно, приглашали её к разговору, но девушка ясно видела: это простой элемент этикета и вежливости. А дружбы ради мнимой нормы ей не хотелось. Единственным человеком, который, на удивление, оказался наиболее честным и открытым с ней, оказалась… Лаванда Браун.       Изувеченная во всех смыслах войной девушка сильно изменилась внутренне за прошедшее время. Нет, в ней осталась её настойчивость и непосредственность, однако даже по взгляду становилось очевидно, что инфантильность из неё ушла, вытравленная произошедшим в этот год и в битву за Хогвартс. Как-то само собой получилось, что их общение из нейтрального «здравствуй» превратилось в поддерживающее и доброе. Лаванда со всей свойственной ей увлечённостью и заботой обращала внимание на бледность лица уставшей Гермионы, утаскивала её от учебников, дабы та поспала, рассказывала о новинках моды и, более того — сама начала таскать новоявленную подругу в магазины. А когда Гермионе всё же требовалось поработать — организовывала тишину и порядок в гриффиндорской башне. Непривыкшая к такой заботе Гермиона поначалу тушевалась, смущалась, а потом привыкла, осознав, что Лаванда делала это не ради домашней заботы или каких-то особых благодарностей: когда Гермиона попыталась спросить об этом, Браун даже обиделась и пару часов не разговаривала. Поэтому Грейнджер начала заботиться о ней в ответ — уж как могла. Объяснением сложной темы, подготовкой к занятиям, робким поглаживанием по голове и даже напеванием колыбельных, когда Лаванда с криками просыпалась от кошмаров, и изготовлением аконитового зелья в старой лаборатории Снейпа. Пусть Лаванда и не превращалась в оборотня как Люпин, но полнолуния всё равно переносила тяжко. От неё, как от Римуса в своё время, однокурсники не отвернулись, но ей морально приходилось всё равно непросто. Так что Грейнджер и Браун в этот болезненный послевоенный восьмой курс стали крепкой опорой друг на друга. Гарри искренне радовался тому, что у Гермионы появился ещё один друг, а Рон очень удивлялся и поначалу не знал, куда себя деть: ещё были живы в нём воспоминания о странных отношениях между ним и Лавандой на шестом курсе, а потом как-то привык. Гермиона даже подумала тогда, глядя на всех своих друзей — счастье разгоралось в её душе, тёплое, нежное, ласкающее своим огоньком, а не обжигающее.       Но счастье чуть не ускользнуло из мыслей Гермионы на утро после выпускного бала, когда она проснулась в одной кровати… с Роном и Лавандой. И все трое оказались… не в самом прилично одетом состоянии. Если уж говорить честно — все трое были буквально без всего, и единственным их облачением стало одно одеяло на троих.       Воспоминания прошедшего вечера оставили разные чувства в каждом из них. Рон явно чувствовал себя виноватым перед обеими девушками (хотя, объективно, они с Гермионой после битвы за Хогвартс не встречались и так и не поговорили толком про свои симпатии). Лаванда же явно казалась воодушевлённой и с одинаковым трепетом смотрела и на голую аккуратную грудь Гермионы, когда та искала одежду, и на пытавшегося закрыться хоть чем-то проснувшегося растрёпанного Рона. Сама же Гермиона, вспоминая всё произошедшее между ними, была приятно недоумённой: её первый опыт сразу с двумя людьми оказался более чем хорошим.       На разговоры и попытки понять, что им дальше делать, ушёл не один день. Гермиона пыталась понять, хотела ли она быть «правильной» девочкой и следовать общепринятым нормам, Рон бегал от всех подряд и забирал от Драко недоумённого Гарри для «важного разговора» (как Гарри и Драко умудрились сойтись — загадка для кого угодно, кроме самой Гермионы: они бы ещё больше преследовали друг друга, ага), Лаванда же пыталась всех примирить и объединить. Собственно, именно Лаванда и взяла дело в свои руки, тёплым летним вечером признавшись, что любит их обоих одинаково и в романтическом, а не дружеском плане. Рон, чувствовавший что-то непонятное к девушкам, тоже призадумался, а Гермиона, сидя рядом с ними вместе, ощущала себя впервые в жизнипо-настоящему правильно.       На том и порешили, в конечном итоге сойдясь в полиаморные отношения.       К шоку самой Гермионы, никто из их ближайшего окружения не стал их осуждать. Гарри и без того удивил магический мир, вступив в отношения с бывшим Пожирателем, да ещё и парнем. Джинни поразилась, но больше всего из-за Гермионы, решившейся на такой риск, и пожелала им счастья. Фред и Джордж после того, как первый чуть не погиб в битве, так вообще благословляли любые отношения, которые не вредили жизни и здоровью партнёров. Шок присутствовал у представителей старшего поколения — родителей Гермионы и Молли. Мама Лаванды была готова на всё ради дочкиного счастья, Артур Уизли обрадовался, что его семья разрослась «прекрасными невестками». Молли потребовалось пару дней, прежде чем она позвала всех на кленовый сироп и поздравила ребят с отношениями. Тяжелее всего пришлось с мамой и папой Гермионы: те поначалу осуждали «непотребство», но после одного-единственного разговора с Лавандой почему-то успокоились. И Браун в упор отказывалась обсуждать, что именно она сказала тогда родителям.       Послевоенная жизнь пошла своим чередом.       Не сразу новоявленной троице удалось сладить свои отношения. Выскакивали прошлые обиды, требовались притирки друг к другу… Например, у Лаванды и Гермионы не слишком-то совпадали взгляды на дизайн жилья, Рон не всегда уделял внимание девушкам, Гермиона порой чересчур уходила в учёбу и работу. Однако через несколько месяцев стало ясно, что они вполне могут друг друга дополнять. Тот же Рон при приобретении квартиры и ремонте там умудрился учесть вкусы обеих своих дам (пусть и каждая комната была в отдельном стиле), Рон и Лаванда вместе ждали Гермиону с учёбы и завели традицию угощать её любимым мороженым после особенно трудных дней. Девушки же подготовили целый список своих интересов, тем для разговора и желаний, и чётким инструкциям Рон следовал на отлично.       Спустя ещё год Гермиона поняла, что быть втроём — это лучшее решение, которое они могли принять, ведь они прекрасно дополняли друг друга вообще во всех аспектах. Там, где ее не понимал Рон — утешала и выслушивала Лаванда, Рону, привыкшему к шуму и семейному гаму, сумасбродства в жизнь добавляла Лаванда с постоянными пирожками, заботой и болтовнёй. Самой Лаванде очень нужно была любовь их обоих: она восхищалась силой Рона, умом, упорством и амбициозностью Гермионы и хотела стать оплотом для них обоих, а они дарили ей поддержку, любовь и ласку в ответ.       Прошло семь лет с окончания Хогвартса и того самого памятного выпускного. Их жизнь серьёзно поменялась: Гермиона закончила обучение и упорно шла к цели стать Министром магии, дабы улучшить волшебный мир к лучшему. Рон стал аврором и защищал граждан от опасности. Лаванда после долгих мытарств и попыток найти себя открыла магический магазин цветов. Раз в неделю их троица встречалась в кафе с Гарри и Драко, иногда по выходным устраивали баталии в настолках дома у парней. Они вместе ездили в отпуск — и спасибо Лаванде, которая умело распределяла их время экскурсий и отдыха, поддерживали друг друга в горестях и искренне радовались друг за друга. Вместе успокаивали Гермиону, когда ей в очередной раз отказывали в регистрации каких-то законопроектов для улучшения жизни магов и находили способы, ухаживали за Роном, который на одном из боевых заданий угодил в ужасную западню и два месяца вставал с трудом, утешали Лаванду в убыточное время её магазина. Гарри нередко удивлялся: как ребята, которые на шестом курсе чуть не перессорились окончательно из-за личных отношений, теперь любили друг друга так искренне. Драко на это лишь смеялся:       — Кто бы вообще говорил, Поттер! Мы всю школьную жизнь цапались, и что? Добились седых волос моего отца, когда он узнал, что у него теперь зять есть!       — И у меня седые волосы теперь есть! — возмущался Рон во время их игры во взрыв-карты. — Эти две красотки если против меня объединяются, знаете, какую мне свору устраивают? — Ах ты ж!.. Ну, мы тебе устроим свору, прямо сейчас!.. — кричала Лаванда и кидалась щекотать Рона, в то время как хитрая Гермиона в это время мухлевала с картами при дружеском молчании Гарри и искреннем восторге от нарушения правил Драко.       Они вместе веселились, обнимали друг друга, Лаванда потом с удобством устраивалась у ног Гермионы и разминала уставшие лодыжки, Рон же, приготовивший пирог по рецепту Молли, спорил о чём-то с Драко. А сама Гермиона переглядывалась с Гарри спокойным и умиротворённым взглядом, и ей казалось, что думали они об одном и том же. О счастье.       Пусть пока что магический мир не готов к их отношениям — это было не важно.       Счастье Гермионы Грейнджер в лице Рона и Лаванды нашло её само и продолжало украшать её жизнь вот уже много лет.       Они счастливы, и это — самое главное.