почему щекотка в сердце - это больно?

энджелу хотелось бы перестать плакать. к несчастью, наступил и уже успел достичь своего разгара самый плакательный сезон года - осень. поэтому обычно он сидел на подоконнике темным вечером, слушал что-нибудь легонькое по типу "cigarettes after sex" и плакал так же тихо, как звучал в его наушниках голос вокалиста. наггетс рылся где-то внизу, либо же паучок брал его с собой на подоконник, где он иногда и засыпал. слезать потом приходилось осторожно. и энджи замудренно складывал свои длинные ноги выше подбородка даже, лишь бы не задеть и не сбросить маленького друга. обычно к этому времени суток на стене мягко светились беленькие, провисшие меж гвоздиков гирлянды. стену дополняли неброские плакаты и полароидные снимки, среди которых были и сделанные самим энджелом. он любил их рассматривать, это помогало уснуть так же, как и негромкая музыка в наушниках. паучок любил свою комнату, ее едва-розовые тона и мягкую постель всю в подушках и плюшевых мелкостях. потом он почувствовал что-то вроде кратковременного обострения. когда антидепрессанты стали казалось не помогать, а вредить. это была середина октября. дни ещё бывали теплые и солнечные, недели шли чередами дождя и вёдра, энджел надевал свои "говнодавы" по меткому и беззлобному выражению дорогой черри. иначе говоря, черные лакированные ботинки на невыносимо высокой платформе. этими днями и вечерами - вечерело ведь теперь рано - они гуляли с любимым хаском. иногда втроем, когда к ним присоединялась вишенка, но чаще вдвоем. они говорили о чем-то тяжёлом, но спокойном, и сидели на бровке у резкого понижения дороги, замечая, что участок Ада в нескольких кварталах от отеля становился почему-то светлее, похожим на Землю. странные, разноцветные журавли летели кажется, в рай. хаск бы последовал за ними, но он был уже в летах, кости ломило и кошачья гибкость становилась больше мягкотелостью, а в хребте то и дело похрустывало что-то под весом тяжелых пестрых крыльев. тогда он бил хвостом, ронял перья и начинал со скуки метить углы, отчего ниффти приходила в экстаз. а энджел... глядя на этих журавлей... просто хотел отрастить крылья. когда слез больше не оставалось, плакать все равно хотелось. грудь резало, а горло сжимало. энджелу казалось, что его сейчас вырвет. ради капли облегчения паучок подпевал чуть слышно любимым песням, выдавливая-таки из углов своих разных глаз остатки влаги. хаску нравился андрогинный голос энджела. ложился на живот и подгибал лапки с крупными ладонями, начиная вибрировать в унисон бас-гитаре. только вот слезы энджела старый кот не любил, не любил. но принимал - изо всех-всех сил. вытирал согнутой фалангой, дабы не поранить невтягивающимся когтем, белые веснушчатые щечки. а энджел вжимался в белую грудку кота, в белую ватку его пухленького пуза, пухленького, как у любого кошачьего. а хаск, балуясь, выдавливал из крестцовой железы паука, прямо под тату-сердечком, немного вязкой паутины. энджи сразу ворчал или вовсе от смеха прыскал, и отвлекался все же от того, что его так ужасно тяготило. хаск, не понимавший сладкое, теперь ел приторную "картошку", слизывал крем с пирожных, пачкая усы, принимал без предрассудков и стыда поглаживания между ушами и под челюстью, а особенно - в основании крыльев. они ничем не были обязаны друг другу, ничего не должны. просто благодарны. когда хаск хотел выпить слишком много, то вспоминал о том, что сиреневая дверка с кучей наклеек "cursed emoji" открыта для него прямо сейчас, и даже если энджела там нет, он всегда может свернуться на кровати, обнимая какую-нибудь из его теплых, пропахших вещей. выдавить на руку аромат, дезодорант, антисептик, ведь почти все они были приятны по запаху. гладить щетинку и рожки наггется сколько влезет, ведь он был самым милым животным в Аду. и иногда хаск вместо того, чтобы выпить слишком много, так и делал. и хоть и не всегда, но это был определенный прогресс. окровавленные лезвия в мусорке становились в какой-то момент неважны, до тех пор, пока их не находила чарли. даже радио демон каким-то образом понимал, что что-то конкретно "off". хаск пропускал мимо ушей завуалированный совет по заботе о себе, но все же фразы застревали в голове, и он додумался их выписывать,а потом делиться с энджелом. потом они дописывали к списку свои собственные, почерпнутые с улицы, из книг, интернета, с (не спрашивайте) порносъемок. особенно гримерке, там происходила вся магия. а потом вспоминалось, что, слава всему доброму в этом мире, порнофильмы остались позади. энджи украшал листок милыми стикерами и потом они зачитывали эти нехитрые пожелания и аффирмации на "уроках добра" принцессы. видя улыбки на лицах присутствующих, становилось легче и самим улыбаться. когда энджел находил пластинки всех своих таблеток и сопротивлялся искреннему желанию забросить их в себя разом, когда кровь заливала белый, как ватку мех... он вынырнул из сна. увидел, что хаск сидит рядом. -ты как, детка? пришел в себя? - кот неуклюже положил своему бойфренду мягкую лапу меж худых лопаток. - энджел? он обнял себя всеми четырьмя руками, признался честно, что "нет", ещё нет. и скукожился в тугой неправильный шар, ведь обычно за подобными признаниями следовало ещё больше смертельной боли. но только не с хаском. даже когда все глаза выплаканы, как сейчас. хаск просто сидел рядом, его ладонь двигалась медленно и вдумчиво, как медитация. - помолчим, ножки? -не... надо, - выдавил он хрипло и шершаво. - не молчи пожалуйста. хаск прикрыл глаза, а его зрачки были как никогда огромными, и вовсе не из-за вечерней темноты в комнате, озаренной лишь слабыми огоньками гирлянд. - ты самый сильный человек, которого я когда-либо знал. как ты справился? как ты смог? ты такой хрупкий и легонький. и при этом гибкий, как стержень. я знаю, ты сломлен прямо сейчас, но тебя не сломали. вопреки всему. никому не удалось, представляешь? хах. хаск говорил с паузами, рокоча и мурлыкая по временам, потираясь о плечо паучка, вызывая робкие, приятные мурашки и желание навсегда закопаться в эти перья и пухленькое пузико. это был голимый 4д асмр для энджела. - я с тобой в этой боли. в этой болезни. правда... я там был, милый. ты нравишься мне и таким. особенно таким. не сомневайся. ты не грязный, ты не шлюха, ты не членоприемник. ты самый красивый и ладный парень, запомни. и, чтобы подкрепить свои слова, работу начал шершавый кошачий язык, гладя, смачивая слегка белую короткую шерсть энджела. она совсем не кололась, к слову. от шеи и скрытых ушек до веснушчатых плечей и вниз к пояснице, заставляя чуткого паука прогибаться в спине. а потом они улеглись рядом, на подушке улегся толстый наггетс, совсем не мешая бойфрендам. хаск решил сосчитать веснушки на заднице энджела, и тот вначале хихикнул, а потом почувствовал странное. из уголков глаз скатилось по капле. странно, откуда они там взялись?