Продюсер и его муза

      Кашин — музыкальный наркоман. Он зависим до головных болей, до страшной дрожи в теле и нервных тиков. Два дня без музыки оборачиваются страшной ломкой: Даня царапает пальцы, грызет ногти, ест кожу губ и щёк, делает всё, чтобы отыскать наушники и наконец закинуться новой дозой. Парня трясло, когда он забывал дома заветный белый маленький кейс; когда спотифай не работал из-за плохого интернета; когда он не мог упасть на кровать, закрыв глаза, и раствориться в звуках ревущей гитары.       Даня всегда держал наушники на зарядке, а во время долгих поездок брал с собой несколько штук: проводные и беспроводные капельки, мониторы и любимые вкладыши. Все люди странно на него смотрели, когда Кашин доставал все пары в поезде или самолёте, но Даню это забавляло. Правильно говорят: «Сытый голодного не поймет»       Сытый без музыки не поймет голодного до неё. Отнюдь, Кашин не голоден, а обезвожен — без воды ведь человек проживет гораздо меньше.       Даня любит музыку, и эта любовь порой перетекает в одержимость. Он не может прожить ни дня без гитарного соло, без грубоватого голоса дерзкого музыканта и без заслушенных до дыр альбомов. Ещё мальчиком он предпочитал музыку тусовкам, а траве за окном — биты. Слушая песни, Кашин забывал, что вокруг него существуют другие люди, а вместе с ними исчезали проблемы, ложь и ненависть. Благодаря музыке Данила не потерял воспоминания о детстве; выученные ещё в отрочестве мелодии напоминают, что и он когда-то был малюткой, мечтающим жить на гитарном рифе между натянутых струн.       Да, вся его жизнь связана с музыкой. Он рос, меняясь, и вместе с ним один музыкант сменялся другим. Жанры чудились ветвями громадного дерева и с каждым новым годом Даня скорпулезно изучал новую.       Однажды пришло время, когда цепи зависимости сковали его и музыку навсегда. Тогда музыка стала не увлечением, не хобби, а работой. Даня стал продюсером, причем довольно успешным, и навеки связал себя с музыкальным творчеством железными узами. Цепи эти, прочные и толстые, он приковал к сердцу. Они никогда не ржавели — Даня упорно смазывал звенья одержимой любовью.       Но одной цепи недостаточно для вытягивания великих произведений со дна разума. Чтобы создать нечто, что оставит след в культуре, нужны и другие материалы. Ими же были люди, которые приходили к Дане, как к продюсеру.       Один такой «материал» год назад соединился с Даней — в прямом и переносном смысле — и объединил всё в одну целую конструкцию. Этим элементом был Руслан.       В маленькую студию он пришёл совсем зеленым, но готовым ко всему. Даня помнит, как резво и не без дольки самоуверенности Тушенцов кинул на чужой стол исписанные листы. На них синей ручкой был выведен агрессивный текст. В чужом взгляде — ненависть к миру, людям, которая так желала выльется во что-то большее, чем просто чувство. Она желала обрести форму. Даня исполнил её волю.       Говорить о Руслане, как о комке ненависти, Даня никогда не мог, хотя порой она и занимала всё его естество. В Тушенцове был запал, стремление и дикий талант. Именно дикий, неизвестный, такой, какой Кашин ещё никогда не встречал за шесть лет работы с разными исполнителями.       Вот и сейчас, сидя в студии напротив восходящей звезды русского репа, рыжий думал, как удивителен Руся. С момента его выхода на музыкальные площадки они выпустили уже три альбома, возымевшие огромный успех. Парень рос на глазах, а вместе с ним росла, как на дрожжах, и его популярность.       Сейчас звезда сидела, ломая голову над текстом. Парень быстро крутил между пальцев ручку — смешная привычка, которую Даня заметил за ним ещё давно. Если он сейчас сильно разнервничается, то начнёт покусывать синий наконечник и откинется на диван. И вправду: не прошло и минуты, как Руслан в раздумьях не заметил, как поднёс ручку ко рту, а сам с силой упал на черную обивку.       Тушенцов, пусть и был амбалом два на два, всё же по комплектации меньше, чем Кашин, и последнему это до одури нравилось. Какие смешные рожицы Руслан корчил, когда Кашин обзывал его «мелким». Хоть на обложки к альбому разбирай: такая кислая мина с лицом отбитого бандита — прямой удар в сердца фанаток.       Даня снял наушники, где ещё играли биты будущего хита, и прикатил на стуле к дивану. На поворотах колесики немного занесло — Кашин врезался в софу и тем самым привлек внимание музыкального страдальца. Руслан дернулся.       — Ну че ты? — спрашивает Даня и закидывает ноги на диван.       — Да не пишется нихуя.       — Покурим?       — Не хочу.       — Легче станет.       — Не хочу.       — А может поебемся?       Руслан уставился на Даню. Он усиленно пораскинул мозгами, так, что взгляд потяжелел, и, громко вздохнув, язвительно произнес:       — Тупые у тебя шутки.       Даня ухмыльнулся. Он внимательно следил, как чернеют и без того темно-карие глаза, а зрачки расширяются.       — А кто сказал, что я шучу?       Руслан прыскнул. Он поднялся с дивана, но усталость тут же дала о себе знать — колени пошатнулись и парень упал обратно.       — Мой Русик, тебе бы поспать пару часиков, — язвительно подмечает продюсер.       Но Тушенцов лишь сильно сжимает переносицу ледяными пальцами и, почувствовав себя лучше, подтягивает к себе чужой стул. Данилины ноги падают с дивана.       — Окей, я понял…       Вместо ног на диван падает сам Кашин, когда Руслан силой тащит его к себе. Рыжий шипит что-то матерное, когда голова ударяется об подушку, но его тут же затыкают грубым поцелуем. С влажным причмокиванием они целуются, задыхаясь от нехватки воздуха, и до крови прокусывают друг другу губы. Чужая слюна мешается с каплями крови, а во рту ощущается сильный металлический привкус. Кровь окрашивает губы Руслана в светло-красный; вот и ещё одна обложка для альбома, но эту Даня никому и ни за что не покажет.       Одно движение — и Руслан оказывается сверху, а Даня ловит себя на мысли, что его звезда и в такой позе выглядит крайне сексуально. С чужого языка срывается тихое «блять», когда Кашин сжимает упругие мышцы ног. Горячее дыхание обжигает ухо. Продюсер чуть сгибает колено, и его артист тут же начинает тереться пахом об ткань джинс, виляя бедрами. Сначала медленно, осторожно, будто желая услышать слово «стоп». Потом Данины руки тянутся под футболку и шлагбаум разума слетает с креплений.       Руслан застывает, когда огромные руки обхватывают шею. Данила слегка отталкивает Тушенцова второй рукой, чтобы посмотреть на реакцию; Руслан с прокусанной губой не отвечает взглядом и молча кивает.       Кашин сжимает широкую шею и тут же слышит приглушенный стон. Руслан старается не шуметь, но не выходит; когда кожу сжимают сильнее и глотать становится тяжело, из него невольно вырывается тихий скулеж.       Удушение — это сексуально. Особенно, когда под тобой — или над, тут кому как — такой красивый мужчина. Даня ловил дикий выброс адреналина, чувствовал его всей кожей и покрывался мурашками, когда Руслан извивался сверху и хотел, молил о большем.       А это чувство контроля? Ощущение, что ты повелеваешь патнером, его телом и жизнью. Ведь сожми ладонь сильнее, надави на кадык, удержи власть на пару секунд дольше — и человек потеряет сознание, а в худшем случае умрет.       Но Даня отбитый. Руслан тоже. Так и живут, а точнее занимаются сексом: грязно, грубо, без ограничений и рамок морали.       Даня дернулся, когда Русик неожиданно остановился. Он вопросительно посмотрел на свою звезду.       — Давай сначала песню допишем?       Кашин обомлел. У них процесс в самом разгаре, а Руслан, оказывается, ни о чем, кроме строчек не думает. Наверное, во время удушья размышлял, какую рифму придумать к слову «бабки».       Рыжий слегка поднялся, так, чтобы не столкнуть Тушенцова с позы наездника, и облокотился на локти. Он внимательно осмотрел то, над чем так старался прошлые пару минут — Руслана.       Растрепанный Тушенцов с кровавыми покусанными губами, яркими фиолетовыми плямбами на шее и растрепанными волосами, торчащих из стороны в сторону — это…       Кашин тяжело вздыхает. Ему хочется продолжить, кинуть на черный диван свою звезду и сделать так, чтобы он ни о чем не думал; чтобы его голова, забитая строчками, панчами, рифмами, думала только о Дане или не думала ни о чем. Но Кашин молчит и лишь кивает головой. Он всегда готов простить странные творческие заскоки этому красивому взгляду вороньих глаз.       Они ещё раз целуются. Также развратно, горячо, с причмокиванием, но уже без импульсивных касаний и руками под футболкой. Руслан напоследок игриво облизывает чужие губы, с усердием отрывается от Кашина. Он смотрит на парня и тут же прыскает:       — У тебя на бошке полный пиздец.       Даня улыбается.       Тушенцов садится на край дивана и склоняется над листком бумаги. Его спина слегка округляется, а голова падает на ладонь, поставленную на колено. Острый кадык светился от поставленных тут и там засосов. Взгляд темных глаз уставился в буквы, запятые и тире, но смотрел сквозь них; Руслан задумался о чем-то далеком, и Даня не понимал что сейчас творится у его звезды в голове.       Такой серьёзный, когда работает. И такой красивый.       Следующие два часа они провели в тишине: Руслан упорно думал над текстом, исписывал листы за листами и корчил смешные рожицы от разных выдуманных эмоций, а Кашин дописывал биты в наушниках. Работа кипела. Головы дымились от идей, а комната — от выкуренных сигарет.       Даня иногда отрывался от своей части работы. Зачастую он выходил на улицу, чтобы развеяться, но быстро возвращался — стоять без Русика было скучно. Тогда он заходил обратно в студию и видел: Тушенцов растворяется в творчестве, как в кислоте, и не оставляет от себя ничего. Прямо как Кашин.       Продюсер всё писал, пока на его столе не оказался готовый текст песни. Данила бегло пробежал по нему взглядом и остался более, чем доволен. Руслан, как всегда, постарался на славу. Настоящий алмаз, сделавшийся бриллиантом.       — Молодец, Русь. Заебись вышло — искренне хвалит Даня, хлопая парня по плечу, — Только название нужно придумать.       Руслан кивает. Он смотрит на Даню и резко выдает:       — Стань моим продюсером.       — Так я уже, — с недоумением отвечает Кашин.       — Я про название, долбоеб.       Рыжий с осознанием кивает. С его губ срывается тихое протяжное «А-а-а».       Данила опускает глаза в текст. Он вчитывается ещё раз, одобрительно хмыкает и покачивается на стуле.       — Да, отлично. Отлично… — задумчиво повторяет продюсер и тут же расплывается в похвальной улыбке, — Отлично! Молодец.       Руслан знал, что он молодец, но ждал иного. Ехидно он спрашивает:       — А награда?       Даня ухмыляется. Он выключает компьютер, прокручивается на стуле и жестом просит Русика сесть.       Тот садится. Только не на стул, а на Даню.

***

      Написанная в тот вечер песня стала хитом. Она держалась в топах музыкальных чартов месяцами, звучала из каждой колонки и сильно полюбилась молодежью. Каждую строчку знали наизусть. Руслан Crazy Mega Hell стал брендом.       И, как всякий бренд, он не раз поддавался критике. Музыкальные гурманы критиковали исполнение и строчки, а желтые газетенки цеплялись за сплетни и глупые слухи.       Газетчики долго писали про голубой роман исполнителя и продюссера ради привлечения внимания. Им, конечно, никто не верил. Но в каждой шутке есть доля правды.       Кашин стал известнейшим русским продюсером не только в профессиональном кругу, но и в обществе, а Руслан — его музой, по ночам стонущей в Даниной кровати. И после секса они, с громким смехом и острыми насмешками, зачитывали пару желтых статеек.