Шавка

Сердце стучит бешено, хочет выпрыгнуть прямо из груди и, кажется, ещё чуть-чуть и это произойдет. Саша дышит часто, выгибает спину кошкой и протяжно стонет, отзываясь на каждое невесомое прикосновение. Она пальцами хватается где попало, поддаваясь ненасытно. Чужие губы осыпают её тело поцелуями, прикусывая нежную фарфоровую кожу и оставляя яркие отметины повсюду. Крючкова с силой жмурит глаза, сжимает зубы и очень старается сдерживать себя, даже зажимает рот ладонью, чтобы возбужденные крики-вздохи не отдавали в стены и не доходили до соседей.  Соне же кажется, что она может прямо сейчас потерять сознание от чужого вида. Она ощущает только дикую, вязкую влажность между собственных ног и чертово возбуждение, что бьет в голову похлеще сотрясения мозга. Её пальцы со скоростью входят в Крючкову, каждым новым толчком заставляя сильнее схватиться ладошками за простыни, а язык движется все быстрее. Полностью оголенное тело Саши отдаёт вибрацией, красиво блестя от кристальных капелек пота и ещё не высохшей слюны. Она вздрагивает при каждом движении и касании, дрожит вся и из последних сил пытается сдерживаться. Но не может уже, а потому в последний раз чересчур громко вскрикивает. Кульгавая чувствует, как тело под ней расслабляется, обмякая прямо у неё на руках.  Крючкова пытается выровнять сбившееся дыхание, пока Соня утомленно укладывается рядом, мягко целуя в макушку. Они  безмятежно лежат так недолго, пока Саша полностью восстанавливается. А после она замечает Соню, у которой непривычно покрасневшее лицо и тяжелые вздохи. Девушка мнёт костяшки пальцев, прикрывает глаза, пытаясь успокоить возбужденное тело.  И Саша, не смотря на собственную изнеможденность, тянется к ней ближе, стирая последние остатки трезвости поцелуем. Тот получается смазанным и страстным, а ещё кисловато-сладким от ещё не высохшей смазки, оставшейся прямо на губах Кульгавой. Крючкова  языком внутрь проникает, пересчитывает острые зубки и специально показательно стонет прямо в приоткрытый рот.  Соне от этого сносит крышу окончательно, она сама начинает хныкать между поцелуем, с силой жмурить глаза, царапаться острыми коготками по чужому затылку, оставляя алые полосы, надавливая и прижимая к себе ближе, чтобы каждой клеточкой этот момент прочувствовать. Чтобы отпустить всю накопившуюся тревогу, забыться от всех терзающих мыслей в Саше, что нежна по своей натуре будто первые весенние цветы.  Крючковой думается, что все случайные движения и не специальные знаки от Сони, которая вьется рядом прямо сейчас, можно расценивать как зеленый свет.  А потому аккуратно кончиками пальцев ведет по чужой талии, словно рисуя, поддевает чуть-чуть резинку топа. Не торопится, потому что спугнуть очень страшно.  Но это происходит. Кульгавая в миг разрывает поцелуй, отстраняясь и убирая с себя Сашину ладонь, тяжело выдыхает, возводя глаза к потолку в надежде, что сейчас время остановится и очередного неловкого разговора получится избежать.  — Почему? — она не понимает, впрочем, как и всегда.  — Бля, ну мы же миллион раз об этом говорили, — Соня заглядывает прямо в нутро через чужие светлые глаза, в которых читается смятение.  Крючкова тяжело сглатывает и, садясь, переводит дух, чтобы сказать то, что давно закипает внутри.  — Ты всегда меня трахаешь, но никогда не даешь прикоснуться к себе.  — Сань, ты же знаешь… — Нет, — она Кульгавую нагло перебивает, не давая никакой возможности оправдаться, — о каком доверии речь, если ты даже раздеться при мне не можешь? Ты знаешь о всех моих слабостях, знаешь, насколько я, блять, уязвима перед тобой, — мимолетно взгляд кидает на левую руку, вместо которой стоит протез. — Но никогда, слышишь, никогда ты не хочешь довериться мне!  Соня глупо молчит, пожирая глазами разъяренную Крючкову, что сейчас, кажется, просто горькими слезами зайдется от происходящего. И выдавить из себя получается только жалкое: — Я не могу… Просто не могу, ты же знаешь, — Кульгавая понимает, что Саша права.  Она правда так ни разу и не сняла что-то кроме своей футболки, ни разу, даже в моменты чересчур сильного желания внутри, не позволила чужим рукам гулять по телу. Соня могла только прятать собственные оргазмы, что удавалось не всегда удачно, закапывать в себе любые позывы на большее, и наблюдать за извивающейся от наслаждения Крючковой.  И они говорили, правда, всего раз. Кульгавая сразу дала понять, что по отношению к себе руки распускать другим не позволяет, тем более касательно интима. А дальше Саша лишь изредка аккуратно пыталась, не торопясь и не надавливая, и так же быстро останавливалась, когда ей в очередной раз ясно давали понять, что за долгое время правила не изменились.  — Я тебе не шлюха и не шавка какая-то, — у Сашеньки нервы ни к черту совсем, она терпеть такое отношение элементарно устала. — Полечи голову и тогда возвращайся, я так больше не могу.  И не дает хоть жалкое слово вставить, быстро вставая и уходя в ванную. Давая понять, что это точка. Соня продолжает изучать трещины на побеленном потолке, когда слышит, как за стенкой начинает бежать вода. Злость мешается с разочарованием и детским бессилием, все это закипает как в адском котле.  Кульгавая понимает, что больше её здесь видеть не хотят, а потому быстро натягивает на себя футболку, скомкано брошенную куда-то на пол во время всего процесса. Входную дверь просто прикрывает, ведь ключей нет. И решает для себя, что не вернется. 

***

И на самом деле не возвращается. Саша терзает себя навязчивыми мыслями о том, что палку явно перегнула, напрасно позволила накопившимся эмоциям взять над собой верх. Крючкова от этого просто с ума сходит, готова волосы на себе рвать. Хнычет днями и ночами, слезы размазывая рукавами. Она каждую травму Сонечкину знает наизусть и не понимает, как те жуткие слова вообще изо рта смогли вырваться. Хочется повернуть время вспять, заклеить рот изолентой липкой, проснуться будто от ночного кошмара и никогда не произносить тех речей. Обида в моменте пересилила остатки адекватности, за долю секунды стерев всё, что столько значило для них обеих.  Телефон в вечном режиме «Абонент недоступен, пожалуйста, перезвоните позже», раздражающая пустота в холодной квартире, животное желание нежности и недостаток Сони рядом. После её ухода осталась лишь забытая в последний раз резинка, что теперь всегда у Саши на запястье, дурацкая пыльная кружка на полочке с посудой и зияющая пустотой дыра внутри. Жизнь превратилась в бесконечный самоанализ.  Саша безостановочно корит себя каждый день каждого месяца. А время тянется так невыносимо быстро, сменяя листы в календаре, создавая круговорот обыденности, слишком серой и скучной без Кульгавой. 

***

Стук в дверь оглушающим эхом отскакивает от голых стен Сашиной квартиры. Сердце уходит прямо в пятки, потому что надежда уже полгода таится где-то внутри, опережая все остатки трезвого рассудка. Крючкова застывает прямо посреди коридора, не имея никаких сил, чтобы шелохнуться. Она теряется в пространстве, секунды будто жвачка растягиваются, тянутся чертовски медленно.  Сонечка врывается слишком внезапно и в то же время настолько ожидаемо, насколько это вообще возможно. Она пулей пролетает прямо к Крючковой, за щеки хватаясь ледяными ладошками, и со всем накопившемся трепетом прижимается к чужим губам. А потом целует. Целует влажно и аккуратно, так, как никогда не целовала до этого. Так трепетно, будто Саша, что тормозит, абсолютно никакой реакции не выдавая, может рассыпаться прямо здесь и сейчас. А после отстраняется, напоследок смазано чмокая, и мягко прижимается лбом ко лбу, переводя дыхание и утомлено жмуря глаза, шепчет:  — Боже, как же я скучала.  У Крючковой мир, что был жестоко перевернут около года назад, обратно с ног на голову возвращается. Кажется, даже все органы хрупкого тела свои работу приостановили. Ее рассудка хватает только на еле слышное: — Я тоже… Потому что она ждала. Ждала каждый гребаный день, каждый вечер прислушивалась к шуму на лестничной клетке, в надежде, что там пришла её Сонечка.  — Я готова, — Кульгавая, немножко успокоив свой пыл, начинает безостановочно тараторить. — Знаешь, я столько думала об этом. Правда, я даже лечи… Она фразу закончить не успевает, ведь Крючкова наваливается с новой волной поцелуев, всем телом прижимаясь ближе. Жмется, случайно ударяется носом о чужую скулу, впивается в губы почти до крови, лишь бы каждой клеточкой ощутить чужое присутствие рядом, наверстать каждый безвозвратно упущенный момент.  Они столько ждали, что теперь уже не могут медлить, потому Саша не глядя топчется в сторону спальни, разрывая горячие поцелуи только для того, чтобы снять такую ненужную сейчас одежду. Кульгавая действует первой. Вваливается на незастеленную постель, стягивая с себя топ и оголяя аккуратную грудь. Саша от этого вида и внутреннего желания тихо хнычет, моментально припадая губами к чистейшей шее. Кусаясь изредка, осыпает невесомыми поцелуями, потому что Соня под ней начинает дышать все тяжелее и тяжелее, вызывает тихими сдержанными звуками табун мурашек, неосознанно заставляет что-то внизу живота Сашиного спазмами  отдавать.  Крючкова слишком нетерпелива, опаляет своим дыханием острые ключицы и затвердевшие соски, выцеловывая каждый миллиметр бархатной кожи, оставляет после себя мокрые дорожки. Сонечка уже ужом виться начинает под весом чужого тела, в стеснении закрывает ладонями лицо, смущаясь от переполняющего возбуждения. Саша шепчет все комплименты, что только знает, лишь бы раскрепостить посильнее.  — Пожалуйста, смотри на меня, — пробивается где-то между вздохов-выдохов и прочих сладких слов.  И Кульгавая слушается, карие свои переводя прямо туда, где сейчас рыжеватая макушка щекочет кожу своими кудряшками, от такого вида заводится ещё пуще. Крючкова чувствует это, чувствует как тело под ней отзывается на каждое прикосновение, пропуская табун мурашек. Она все же отрывается от подтянутого живота, до которого уже дойти успела, возвращается неспешно обратно к искусанным губам. И снова смазано целует, обрывая рваный выдох чужой, языком ведет, углубляясь.  А потом отрывается наконец, показательно проникая тремя фалангами прямо по ещё влажным от слюны губам, обливывает. И долго-долго смотрит, ожидая разрешения на первое прикосновение. Сонечка уже совсем не жмется в стеснении, потому что ждала так долго, что во снах начали ей видеться нежные руки и знакомый силуэт, что пошло вытворял то, о чем она раньше и подумать не могла. Она только тихо шепчет: — Пожалуйста, — заглядывает прямо в глаза, что с зеленой, моля о большем.  И Саша слушается. Аккуратно рукой вниз ведет, прикасается на пробу первый раз к столь мокрому месту, во всю наблюдая за реакцией, боясь, что сейчас такой сладостный момент оборвут и она проснется в холодном поту.  Кульгавая протяжно стонет, когда по складкам смазку размазывают тонкие пальцы, но контакт их глаз не разрывает, наслаждаясь каждой желанной секундой. Громче отзываться на касания начинает, потому что пальцы ритмично внутрь входят, очень бережно. Саше кажется, что она от представшей картины способна кончить прямо сейчас, без единого прикосновения. А ещё, наверное, понимает Соню, что всегда твердила, будто ей одного чужого вида достаточно. Она чувствует, что меж собственных бедер уже давно очень мокро, но не может позволить отвлечься на такую мелочь в этот момент.  Крючкова скоро чувствует, как непривыкшее тело под ней начинает легонько трястись, как в конвульсиях ноги свести пытается. Она темп все больше и больше набирает, пока Сонечка почти выкрикивает её имя голосисто. И в этот раз всем похер на соседей, что могут услышать, похер на приличия и нормы. Потому что обе слишком долго были вынуждены ждать.  Кульгавая в последний раз срывается на хриплый крик, все же сводя бедра и крупно дрожа. Она утомленную и счастливую Сашу прижимает к себе, обнимая что-то на ухо начинает нашептывать с невесомой улыбкой.  Там читаются слова о всех сожалениях, о всех упущенных возможностях и что-то о любви.