Успокоительное

Душно. Тесно. Тесно настолько, что сознание скребëтся о пределы черепной коробки, пытаясь как можно скорее освободиться от еë границ. В горле встал ком, который так и не вырвался душераздирающим криком наружу. Лу страшно. Это чувство не поддаëтся описанию, тело пронизывает первобытный ужас, требующий сделать хоть что-нибудь, чтобы сбросить чëртово оцепенение. С сдавленным вздохом Лу открывает глаза и резко садится на кровати. Надрывное дыхание прерывисто наполняет лëгкие кислородом, сердце суматошно бьëтся о грудную клетку. " Кошмар. Не было ни виселицы, ни ступеней до эшафота. Не было камеры, не было тюрьмы. Ни смерти Мартена, ни казни друзей. Ничего из этого не случилось. " Взгляд сам собой тревожно опускается на светлые волосы Йонаса, который, забывшись сном, мирно спит рядом. " Ни твоего увечья, ни твоей смерти. Не было смерти... " А вот она как раз была. Кровь десятков людей пропитала бетон на площади, растеклась капиллярами, намертво въелась в серый безжизненный камень. Такой же безжизненный, как и лица тех, чьë последнее мгновение навсегда осталось там. К горлу в очередной раз подступает тошнота, и псионичка борется с желанием прикоснуться к мягким прядям Йонаса, чтобы вернуть себя в реальность. " Нельзя. Смена была тяжëлая, и завтра не легче. Сейчас вообще никому не легче. " Тихо встала и на носочках дошла до окна. Из открытой створки потянуло промозглым холодом. Осенний ветер немного приводил в чувство, но ощущение пропитанной ледяным пóтом одежды теперь приносило дискомфорт. — Крэп, - тихо выругалась девушка, постепенно приходя в себя. Но вместе со здравым рассудком возникал и вопрос, который мучил еë на протяжении нескольких недель. " Это же когда-нибудь закончится? Не буду же я каждую ночь торчать у окна, потому что голова любит бодрить хреновыми снами? Должна была привыкнуть.. " А за ней последовала другая мысль, которая волновала нутро, но при этом действовала на Лу как-то успокаивающе: " К такому нельзя привыкать. Если мясорубку из людей воспринимать как должное, то можно совсем потерять человечность. " Мысленный поток прервало осторожное касание сзади. Йонас уверенно, но мягко притянул девушку со спины, убаюкивающе заключив в объятия. Одной рукой прикрыл окно, а подбородок пристроил на макушке псионички. Помолчали. — Я тебя разбудила? Извини, - устоявшуюся тишину прервал негромкий шëпот Лу. — Почему сама не толкнула? - его голос звучал хрипло после сна, но Лу, хоть и не видела лица Йонаса, точно знала каким будет выражение цепких глаз. — Хотела, чтобы ты выспался. Мужчина кивнул каким-то своим мыслям, а затем положил одну ладонь на лоб девушки, другую на живот. Прикосновение вызвало приятные мурашки, которые пробежали по оголëнной спине. Спустя несколько минут пальцы Йонаса нашли запястье Лу и аккуратно, но настойчиво оплелились вокруг него. — Йонас, что ты де.. — Не сбивай, - оборвал псионик на полуслове и продолжил странный ритуал, а затем вынес свой вердикт: — Температуры нет, пульс учащëнный, но вскоре должен прийти в норму. Пить хочешь? Лу кивнула, только сейчас осознав, что с момента внезапного пробуждения еë мучает жажда. Йонас вернулся со стаканом воды, девушка осушила его за пару глотков. Псионик закурил, красной точкой разбавив темноту комнаты. Размеренно выдохнул дым в сторону, зная, что Лу не любит запах сигарет. Задумчиво спросил, отыскав серые глаза напротив: — Испугалась? Ответом стало слабое движение: девушка лбом прислонилась к обнажëнному плечу Йонаса и тяжело выдохнула. Он среагировал моментально, обнял еë фигуру своими руками, надëжно спрятав от ночных кошмаров и всего внешнего мира, который остался снаружи. — Врачи Корпуса рекомендовали курс успокоительного, но у него седативный эффект. С моей работой не вариант, - куда-то в шею проговорила Лу. — У тебя дебильная работа, - в очередной раз ворчливо повторил парень. — Зато у тебя одни бабочки, да цветочки, - возразила Лу, но в еë голосе было больше сожаления, чем злости или обвинения. Еë губы привычно нашли шрам на плече, который остался от пулевого ранения. Еë ранения, которое теперь неровной линией пересекало некогда чистую кожу родного ей человека. — Лу... я поспрашиваю у коллег насчëт успокоительного. Возможно найду препарат, который подойдет под нашу ситуацию. Нашу ситуацию... Нет, хилер совершенно точно не согласился с тем, что риск его профессии неоправдан или к нему уместна жалость. Просто Йонас был рядом и готов разделить те проблемы, которые появлялись у девушки с завидной регулярностью. Он всегда не оставлял еë одну, даже тогда, когда Лу и не рассчитывала на какую-либо помощь. — Спасибо, - парень не стал уточнять, за что конкретно его благодарят, лишь продолжил пальцами перебирать русые пряди и медленно растягивать сигарету . — Мне уже лучше. Иди отоспись, завтра не встанешь, - воспоминание о том, какими словами Йонас любил называть будильник с утра пораньше, вызывало непроизвольную улыбку. — Вот правда, иногда такую дурь городишь, аж тошно от тебя становится. — Эй, я вообще-то о тебе заботиться пытаюсь! — Знаю, Лу. Но это не отменяет моего первого утверждения, - уголки губ Йонаса уже беззастенчиво демонстрировали улыбку, выдавая ироничное настроение его слов. Девушка такого отношения терпеть к себе не стала и несильно ущипнула парня за нагретый бок, на что получила преувеличенно оскорбленное выражение лица. — И вот она вся благодарность, - смиренно проговорил Йонас и потушил подëрнутую пеплом сигарету. Он за несколько шагов стремительно преодолел расстояние до кровати и схватил спокойно лежащую подушку. Мягкий снаряд пролетел рядом с головой Лу, едва еë не задев. — Промахнулся, - победно поддразнила его псионичка и с помощью телекинеза отправила ещë одну подушку, угодившую прямо в затылок ничего не ожидавшему Йонасу. Ответным ударом стали носки, которые с вечера валялись рядом с кроватью. Лу успела увернуться, пригнувшись в сторону. Она спряталась за спинку дивана, куда до этого удачно прилетела брошенная подушка, и приготовилась к атаке. Йонас стал медленно приближаться, огибая сначала постель, а затем и стол, как можно ближе подбираясь к укрытию девушки. Лу выжидала момент, когда еë "противник" проявит неосторожность, и она сможет нанести сокрушающий удар, но в темноте пространство искажалось, что сбивало с толку. Поэтому пропустила момент, когда мягкий плед опусился ей на голову, а сама псионичка была безвозвратно захвачена в плен. — Теперь попалась, - довольно произнëс Йонас, прижимая завëрнутую и побеждëнную Лу к груди, капитулируя еë на кровать. Девушка, кое-как освободив лицо от пледа, не теряя запал, с вызовом спросила: — Ты же понимаешь, что я тебе поддавалась? Чтобы не сильно расстраивался. — Ну разумеется, ты же у меня сама добросердечность, - подтвердил парень, и поцеловал еë в румяную от догонялок щëку. Закутанная Лу так и осталась сидеть на постели, наблюдая за Йонасом, который теперь возился с кухонным блоком. Вскоре он достал кружки, заваривая пакетированный чай, и отвечая на безмолвный вопрос псионички: — Мы сейчас всë равно не уснëм. — Наверное, ты прав, - смирившись с бессонной ночью, согласилась девушка, - ты помнишь как мы на звëзды смотрели? — Ты про последний раз или про интернатовский? — Про интернатовский. Это воспоминание сильно отличалось от остальных наблюдений за ночным небом и нередко всплывало в голове, когда речь заходила о подростковых годах псиоников. Сейчас казалось, что те события остались далеко позади, словно в прошлой жизни. В той жизни, где вопрос будущего вызывал внутренний спазм и желание сжаться, но вместе с тем оставался окрылëн по-детски глупой надеждой на то, что что-то изменится. Что жизнь улучшится, и Лу сможет на это повлиять. А ещë в той жизни всë так же был Йонас, который уже тогда находился рядом.

***

День был отвратительным с самого начала. Утро услужливо испортил выговор в кабинете заведующей интернатом, которая вновь требовала стараться ради его "блага". — Ты, маленькая оборванка, непозволительно долго испытываешь моë терпение. С тобой пытаются по-хорошему, а ты чхать на это хочешь! Лу Рид, я спрашиваю последний раз: когда ты, наконец, проявишь дóлжную благодарность и поможешь на стройке? - тон обращения к ней Лу не понравился. Казалось, что ещë чуть-чуть, и слюна заведущей долелит до лица псионички. В интернате с недавнего времени начались строительные работы. К основному зданию хотели добавить ещë несколько по регламенту нового законопроекта. Кто-то умный во власти додумался проверить то, как проходит обучение псиоников и заметил некоторые, так скажем, несоответствия. Поэтому были приняты меры по введению новых зданий и оборудования для "всестороннего развития личности" молодых людей, на плечи которых впоследствии ляжет тяжëлая низкооплачиваемая работа. На словах всë было действительно благородно, не придраться. Только Лу чëтко знала что стоит за жестом этой доброй воли. Псиоников хотели заранее натренировать для последующего использования для нужд Нью-Пари, чтобы в будущем не тратить на это время. Но финансирование законопроект получил маленькое, из-за чего приносил убытки самому интернату. Чтобы выкрутиться с наименьшими тратами было принято решение о "добровольном содействии" учащихся в стройке и во всëм том, что ей сопутствовало. Вот и сейчас шестнадцатилетняя Лу стояла, крепко сжав губы и кулаки, но продолжала настаивать на своëм немом отказе. Молчание затянулось, а у заведущей окончательно сдали нервы: — Лу?! Заставить работать пока еще ребенка никто не мог, но от возможности надавить и принудить отказываться не собирались. — Мадам Дижар, прошу меня извинить, но вынуждена вам отказать по причине нехватки времени из-за учëбы, - тон был демонстративно вежливым, хотя только глухой бы не заметил проскальзывающих ноток ярости где-то глубоко внутри. Лу никогда не славилась подхалимством и могла, не кривив душой, высказать всë, что она думала об этом "полезном содействии", при котором неокрепшие псионики надрывались до кровавых слëз из глаз. После чего отлëживались пару дней и вновь возвращались к работе. " Ну не суки ли? " - было первым, что сказал Йонас, как только узнал новость о новом проекте. Знал бы он, где торчала и выслушивала сейчас сама Лу.. — Ты еще и хамить мне собираешься?! - голос заведующей стремительно срывался на негодующий крик. " А я ведь даже не начинала, мадам Дижар. " — Сначала тебя застают за курением, а потом ты даже вину загладить не пытаешься? " Ну конечно, не забыла припомнить." На самом деле история была максимально проста. Несколько недель назад воспитатели при осмотре комнаты нашли пачку сигарет. О том, что Йонас курит догадывались уже давно, только веских доказательств не было, его до того раза не палили. Упаковка с дешëвым синтетическим куревом лежала под матрацом, и никто бы о ней и не узнал, если бы специально не искали. Видимо, Йонас опять сыскал себе проблем, и кто-то решил его проучить, дав воспитательницам наводку, где стоило бы поискать. Пришлось прикрывать этого придурка и "сознаваться", что по глупости решила попробовать курить, чтобы друг не огребал лишний раз. Не сказать, что хилер был на плохом счету. Не учитывая его резкие высказывания о политике, он пользовался уважением в интернате и часто находил симпатию у представительниц противоположного пола, за что нередко расплачивался. Но Лу не хотела, чтобы его дëргали, тем более она последние два года вообще ни в какой жести или неуспеваемости замечена не была, так что серьëзных последствий не понесла бы. Надежда на то, что заведующая ещë чуть-чуть покошмарит и смирится, и от псионички отстанут, таяла на глазах. Видит Единый она пыталась быть вежливой: — Я уже принесла свои извинения за ту ошибку. А на стройку я не отправлюсь, не хочу, чтобы у меня глаза раньше времени вытекли от ваших прихотей. А заставить вы меня не сможете, сами это знаете, - резкость в голосе и полная непоколебимость в сказанном были встречены новой чередой обвинений, которые летели на Лу словно стрелы из эпической сцены доштормовского фильма. — Времени на учëбу ей, видите-ли, не хватает. Заставить еë никто не сможет! Значит, весь следующий месяц тебе запрещается покидать свою комнату по каким бы то ни было причинам, кроме посещения туалета и душа, но не больше 30 минут в день. Ты меня поняла?! Учись на здоровье, - приговор был оглашëн, на что Лу, скорее устало кивнула и с удовольствием вышла из давящего кабинета. " Крэп. Вляпалась. " Ноги сами собой спускались по лестнице, унося девушку как можно дальше от неприятного разговора. " Так, главное не расклеиваться. Месяц пересидеть в комнате не так уж и страшно, куда хуже было согласиться на эти уродские условия. Только у Томы через неделю День Рождения, надо будет придумать как его нормально поздравить и не запороть всë своим арестом. Сбежать на одну ночь, как показывает практика, вполне реально. " Гораздо реальнее и ближе, чем могло показаться Лу тем утром. Вечер сумерками опустился на город, выделяя жëлтыми пятнами окна домов напротив. В кармане призывно звякнул телефон, уведомивший о новом сообщении. Ей редко кто писал помимо друзей из интерата и то, те предпочитали говорить всë лично, не используя посредников. На светящимся экране отобразилась плашка мессенджера: — «Привет, доченька! Мы с Тайлером проездом мимо твоего интерната, давай навестим?» С мамой Лу иногда переписывалась, может раз в полгода они обменивались пустыми сообщениями, узнавая, как у кого дела в общих чертах, и поздравляя с праздниками. В интернат она заезжала всего раз после того, как псионичка туда попала, чтобы передать какую-то одежду и что-то ещë. В тех вещах были папины часы. Лу не раз в детстве видела как они бликовали на солнце, красуясь на надежной мужской руке. По этим же часам папа учил еë маленькую определять время на циферблате, хотя сейчас таким способом мало кто пользовался, до генетического шторма он был больше распространенëн. Поскольку папа погиб внезапно, он не оставил ни прощальных писем, ни памятных вещей. Личный дневник отца был погребëн там же под завалом шахты вместе с бездыханным телом. Немногим, что сохранилось после его ухода стала старая фотография, где Лу ещë совсем крошка, а папа держит еë на руках и мама стоит улыбающаяся рядом; потрëпанный временем шлем, который псионичка хранила не только как память об отце, но и стимул выпуститься из этого места и зажить новую жизнь, купив себе мотоцикл; и часы с облезлым, но таким родным ремешком, редким заводным механизмом и немного стëршейся от частого ношения гравировкой на внутренней стороне. Мама отдала их, потому что знала насколько Лу скучает по папе, она сама тосковала по нему не меньше. Но время идëт, и нужно жить дальше. Та встреча вышла достаточно неловкой, но негативного осадка не оставила. У Лу с мамой были странные отношения, они лишь отдалëнно напоминали связь между дочерью и матерью, и всë же псионичка не отгораживалась от общения. Иногда где-то глубоко в душе играла обида, ревность, злость и печаль, потому что про неë словно забыли, потому что Тайлер плохой человек, и мама впустила его в дом, потому что с уходом папы всë стало не так.. Но Лу понимала, что от еë чувств никому не легче и ей самой в том числе, поэтому со временем просто перестала опираться на мать, как на ключевого человека в жизни. Хотя сложно опираться на кого-то, кого не видишь годами.. И так сообщение висело уже несколько минут без ответа, а варианта как отказаться от встречи, не задев при этом маму, всë не появлялось. Если бы не Тайлер.. С этим ублюдком она встречаться точно больше никогда не хотела и за три года проживания в интернате такой расклад еë полностью устраивал. Рассказывать про выговор тоже желания не было, поэтому пришлось врать: — «Привет, ма. Я себя нехорошо чувствую, не хочу вас заразить. Давай в следующий раз.» — «Ты заболела, ласточка? Нужно привезти лекарства?» Ласточка.. так родители называли еë раньше, когда она, будучи маленькой девочкой, плакала из-за разбитой коленки или не получившегося трюка на велосипеде. Так звал еë папа, когда возвращался с работы и первым делом хотел увидеть дочку. Так звучало ощущение чего-то отнятого без согласия и тоски по воспоминаниям. — «Пока не знаю, но врачи говорят, что нужен постельный режим и чтобы меня по меньше беспокоили. Извини, что так получается.» - на самом деле Лу извинялась за ложь, которую написала, но чувство вины перекрывалось необходимостью отказа. " Так будет правильно. " - мысленно убедила себя девушка и прочитала следующее сообщение. — «Ничего страшного, я всë понимаю. Поправляйся скорее! Если что-то будет нужно, пиши обязательно и друзей не стесняйся о помощи просить.» — «Хорошо.» - на этом короткая переписка вновь оборвалась, вызвав смешанные чувства. Не зная куда себя деть в четырёх стенах, Лу принялась перебирать ценные вещи, которые хранила с особым трепетом и тщательностью. Достала те самые часы. Аккуратно ощупала их пальцами, будто предмет могли в любую минуту отнять или обратить пылью. Часы никак не изменились с того времени, какими псионичка их запомнила. Это вселяло надежду. В комнату внезапно вошëл Йонас, и кинув озадаченный взгляд, спросил: — Крэп, Лу, что случилось? Псионичка быстро убрала предмет обратно, потому что не любила, чтобы на еë ценность кто-то смотрел. Носить их она не могла, в интернате столько придурков, даже старые часы не продержались бы дольше одного дня. Поэтому Лу, подобно дракону из уцелевших после шторма книг, оберегала своë гнездо с вещами, которые хранила вдали от чужих глаз. — Вызывали к заведущей, хотели отправить на стройку. Я отказалась, теперь под арестом, - голос девушки ничего не выражал и выражал все чувства одновременно. Вроде бы и сухая констатация фактов, но та угроза, рокочащая в интонации, заставляла интуитивно напрячься. — Поэтому воспитатель кружит около нашей двери? Лу кивнула. — Уроды. Лу, ты же знаешь, что всë правильно сделала? — Знаю. — Но дело не только в этом, - Йонас не спрашивал, полностью уверенный в правоте своих слов. — С чего ты так решил? - из-за свалившихся неприятностей колкости сами собой вылетали наружу, хотя друга она точно обидеть не хотела. — Лу, да я знаю тебя как облупленную. Тебя какое-то брюзжание старой тëтки не способно вывести из себя настолько, чтобы ты своë "гнездо" разорять стала. Что случилось? Слова Йонаса оказали какой-то странный эффект, внезапное желание спрятаться от всего мира и обороняться сменилось пониманием, что у неë реально что-то случилось, и друг был готов еë выслушать. Она тихо заговорила: — Мама написала. Хотела навестить, но с Тайлером. Я слилась, - признание обожгло стыдом и ненавистью, желчью осело во рту. Йонас, не сомневаясь, приблизился и крепко сжал плечо подруги, затем заключил еë в объятия, словно успокаивая дикого зверя. — Ты не виновата, слышишь? Ты ни в чëм не виновата. — Ага, знаю, - Лу положила голову на плечо хилера и закрыла глаза, поморщилась от образов, которые услужливо подкидывало сознание. — Хочешь проветримся? У Догана есть пару бутылок текилы, поможет не думать, - мягкими движениями его ладони гладили еë спину, снимая внутреннее напряжение. — Не хочу, тем более, если кто-то узнает, меня здесь до выпуска запрут. Но подышать свежим воздухом я бы не отказалась. — Тогда погнали на звезды смотреть. Сейчас как раз сезон, - Йонас отстранился и заглянул девушке в глаза, прочитав в них согласие, которое боролось с сомнением. И пока Лу не успела его озвучить, он продолжил: — Выберемся по пожарной лестнице через окно и на крышу. Воспитателям скажу, что ты устала и уснула, чтобы не трогали. — Не спалят? — Ну ты поваляйся в кровати для виду, а так не должны. — Возьму одеяло, чтобы было где лежать, - услышав это, Йонас победно улыбнулся, потрепав еë по голове, смешно взъерошив волосы. План сработал как надо. Уставшие буравить пустым взглядом дверь, воспитатели, окинув беглым взглядом койку, где "спала" Лу, с облегчëнным выдохом покинули свой пост дежурства. На крышу добрались без происшествий, Йонас залез вторым, страхуя, чтобы Лу случайно не свалилась. Прохладный ночной воздух приятно освежал лицо и выветривал ненужные переживания из головы. Стало как-то удивительно легко, словно удалось сбежать из клетки, в которой не было ни двери, ни надежды на свободу. Расстелив одеяло, Лу и Йонас легли и стали наблюдать за тëмным звëздным и от того сияющий небом. Минуты лениво текли, превращаясь в полчаса, а затем и в час. Они молчали, но тишина не давила своей тяжестью, не скручивала внутренности от неловкости. Тишина позволяла дышать. Размеренно наслаждаться глотками свежего воздуха, который приятными потоками проникал в лëгкие. Поначалу голова кружилась от опьяняющего запаха воли, которая ограничивалась пределами небольшой крыши, а хаотично снующие мысли сократились до одной единственной: " Красиво. " И это самое важное, что имело значение. Йонас медленно сел, достал любимую, потрëпанную жизнью и использованием зажигалку и прикурил ментоловую сигарету. Запах термоядерной мяты и табака постепенно поплыл по воздуху, но внутреннего сопротивления не последовало. Лу привыкла. Привыкла к запаху его сигарет, который раньше терпеть не могла. Привыкла к его дебильной язвительности и поразительному умению попадать в неприятности. Привыкла к Йонасу. И эта привычка была одной из лучших, что когда-либо с ней случались. " Не знаю, как бы справлялась без него. Ну как-то бы, наверное, пережила, всë это дерьмо. Но с ним лучше. Гораздо. " Псионичка тоже села, давая привыкнуть вестибулярному аппарату к смене положения. Из еë рта на выдохе вырвалось прозрачное облачко пара. — Мы так замëрзнем скоро. Йонас промычал что-то нечленораздельное в ответ, напоминающее согласие. Одним движением стянул с себя куртку и накинул начинающей дрожать Лу на плечи. — Эй, герой, ты ведь тоже замëрзнешь, я тебя лечить не собираюсь. Давай тогда хоть вместе греться. Она придвинулась ближе, соприкасаясь с ним плечами и одела куртку так, чтобы обе сутулые с выпирающими лопатками спины хотя бы частично под ней спрятались. Йонас притянул еë, сокращая расстояние, делясь живительным теплом своего тела, которое, на удивление, не успел потерять. Лу опустила голову на плечо, прикрытая рукой друга. Помолчали. — Легче? - слегка хриплый от молчания голос хилера вывел девушку из задумчивости. Она ответила уверенным кивком - пойдëм, а то простынешь. Они собрали одеяло и двинулись к пожарной лестнице. Лу первая начала спускаться, держась за перекладины, почти добралась до приоткрытого окна комнаты. Вдруг поверхность лестницы перестала быть привычно шершавой, а на ладонях осела оттаявшая влага. " Черт! " - стало последней мыслью перед тем, как обувь соскользнула с заледеневшей перекладины, и ноги осталась висеть в воздухе. От неожиданности пальцы крепко вцепились в последнюю опору, но лëд, стремительно таявший от тепла ладоней, не давал надëжно зацепиться. Лу даже не вскрикнула, когда резким движением, своенравная лестница, избавилась от лишнего груза и отправила псионичку в последний полëт. Сердце бешено застучало где-то в горле, от подступившего страха стало невозможно вдохнуть. Йонас успел. Он крепко схватил Лу за руку, предотвращая встречу с землëй. Его мышцы дрожали, а в глазах читался ужас, который редко показывался на вечно хмуром лице. Он стремительно подтянул девушку, возвращая на прежнее место и, наконец-то, надрывно выдохнул. — Крэп, Лу, пиздец, а если бы ты упала. Сука, сука, сука, - Йонас всегда начинал ругаться, когда нервничал. Сам он этого никогда бы не признал, но самые красноречивые выражения рождались именно тогда, когда псионик был до смерти напуган. — Ох-ре-не-ть, - единственное слово, которое не могло описать и половины происходящего, было практически всей запоздалой реакцией девушки на случившееся. Помесь подтаявшего льда под ладонями окрасилась красным. Кровь пропитала и часть штанины, рукав футболки и ещë пару мест. Ужас, который заставил на секунду оцепенеть, начал отступать и осознание того, что могло произойти не успей Йонас еë поймать, обрушилось громадной лавиной. — Пиздец, - повторила за другом Лу. — Он самый, у тебя ладони стëсаны, залезай скорее в комнату, только аккуратно, а то опять навернëшься, - хилер уже сотню раз успел пожалеть, что позволил подруге слезать первой. Он не сомневался в еë способностях, но непредвиденные обстоятельства, например, как смена температур, блять, случаются. Лу, наконец-то оказалась внутри, Йонас залез следом и закрыл наглухо окно. В комнате спал Тома, но его сон был не способен пробудить даже пистолетный выстрел, поэтому другу они не мешали. С ладоней розовой кашей стекала вода и кровь, которая продолжала сочиться из пораненной кожи. Хилер уверенными движениями начал шариться по комнате в поисках аптечки. Та всегда стояла где-то неподалёку, напоминая насколько часто псионик использовал свои способности. Взяв чистые салфетки, он осторожно стал стирать поступающую наружу алую жидкость. — Где ещë поранилась? Лу закатала штанины до колен, которые тоже перепачкала красными следами. Под рукавом свитера обнаружился длинный порез до локтя, не понятно откуда взявшийся. Видимо, зацепилась за какой-то штырь, когда резко потеряла опору. На выпирающих тазовых костях красовались начинавшие наливаться болезненной краской синяки. Йонас остановил кровь, а затем осторожно взял Лу за ладони. Она ощутила смутную тревогу от того, что друг собирается сделать, когда по рукам потекло покалывающее тепло. Оно пульсирующими волнами коснулось кожи ладоней, на которых не осталось и следа от ран. — Крэп, Йонас, не надо, оно и само заживëт! Не трать силы, эй! - парень лишь вскинул на неë долгий взгляд, будто силился что-то отыскать в серых глазах напротив, и убеждённо покачал головой. Затем медленно вместе с руками Йонаса тепло переместилось на предплечье, убирая разрез и дискомфорт, который он приносил. Та же участь коснулась и коленей, и тазовых костей, и всех мест, где хотя бы чуть-чуть болело. Лу ошарашенно смотрела на друга, внутри поднималась злость, из-за того, что не послушал, из-за того, что причинил себе вред. Дурак. Дурак, который не раздумывая забрал все увечья себе. Псионичка порывисто обняла его, стискивая в своих руках. — Зачем? Йонас! — Глупая и вопрос глупый. А ответ ты и сама знаешь. Рад, что жива осталась. Напугала ты меня, конечно, знатно, - он ответил на объятия, уткнувшись носом в еë макушку, и говорил каким-то до жути уставшим голосом. — Спасибо тебе, правда спасибо. Но не стоило. Не только ты волнуешься о близких. Парень усмехнулся и ответил: — Нет, Лу, ты стоила. Не хочешь спать? Обычно после всплеска адреналина всегда в сон тянет. — Хочу, но не уходи от темы! Йонас по-братски поцеловал еë в висок, так, как целуют младших сестëр, которые нашкодили, а потом получили за это от мамы. — Тогда пойдëм по кроватям, а то меня ноги уже не держат. И правда, Лу не знала, где вчерашней ночью пропадал хилер, но она точно помнила, что в комнату он вернулся уже ближе к рассвету. — Спокойной ночи, - смирившись, не стала продолжать разговор псионичка, - и, Йонас, спасибо за вечер, мне это было нужно. — Ничего, со всеми бывает, - парень в ответ понимающе кивнул и лëг на кровать, только скинув с себя куртку. Лу тоже не стала задерживаться и пристроилась на своей скрипучей постели. Она думала, что долго не сможет заснуть, прокручивая по кругу события прошедшего дня, но на удивление усталость и сонливость взяли верх, мягко погрузив девушку в крепкий сон.

***

Лу вылезла из своего кокона и босыми ногами подошла к кухонному блоку, где на столе уже стояли две кружки натурального чая, от которых поднимался белëсый пар. Она нежно провела рукой по предплечью Йонаса, на котором виднелось тату красного сердца. " Кардиохирург. Лечишь сердца. И моë тоже. " Приподнявшись на носочки, она мимолëтно коснулась поцелуем уголка его губ. Жест был почти невинным, если бы не огонь, спрятанный в глубине радужек глаз. Йонас ответил моментально, положил руки на спину девушки и притянул еë для настоящего поцелуя. Он томительно затягивал близость губ, призывая не останавливаться. Влажными прикосновениями коснулся шеи и скул, вернулся к припухшим губам. Лу наслаждалась его манерой дурманить еë разум и заставлять кровь закипать в венах. Она ненавязчиво оттягивала его светлые пряди, не больно, но чтобы Йонас знал, какое безумие он вытворяет с еë самообладанием. " Всего пара прикосновений, а ощущение, будто он меня раздел. " Йонас довольно улыбнулся, заметив реакцию девушки, и прикусил ухо, впоследствии зализав своë покушение. — Извиняешься, родная. — Мм? - Лу вскинула непонимающий взглял, поймав взор серо-голубых глаз. — Любишь так делать. Вспоминаешь о чëм-то и начинаешь действиями своими извиняться, будто виновата. Ты про интернат заговорила, потому что подумала, что проблемы приносишь? Брось, Лу, выкинь эту дурь из головы. Люблю тебя, сильно. Всю люблю без остатка. Ей даже не требовалось отвечать, хилер отлично понимал еë без слов. Заметил то, что даже она сама не разглядела в себе. — Люблю тебя, Йонас, всего. Даже не верю иногда, что мне так повезло. — Даа, везение у тебя, конечно, специфическое. — Опять ворчишь, - девушка поцеловала его в нос и доверительно потëрлась щекой о его скулу. Йонас вовлëк еë в свои надëжные объятия, легонько покачивая, будто лодочку на волнах. Мгновение растянулось, словно вышло за рамки и границы времени. Оно длилось непозволительно долго, почти вечность. Их вечность.