What do you really want.

Ким в своей жизни старался ни о чем не жалеть. Это было не в его характере. Если бы он не отключил свою человечность еще в детском возрасте, то полез бы в петлю еще тогда, когда отнял первую жизнь. Ему было двенадцать. Он сидел в луже чужой крови, смотрел на свои руки, только что выронившие нож. Мальчик не просто зарезал ублюдка, убившего его мать. Ким вспорол ему горло и выпотрошил внутренности в состоянии аффекта. С того дня он перестал считать себя человеком. Он был механизмом, оружием, алгоритмом, чем угодно, но не человеком. Потом он стал музыкой. Эта его часть была создана для того, чтобы не очерстветь в край. Сначала песни помогали чувствовать что-то, близкое к людскому. В строчках песен беспорядочно были разбросаны мелкие осколки его разрушенных и сломанных эмоций и чувств. А еще позже появился тот, кто с завидным упорством эти осколки собирал, не обращая внимания на то, как те оставляли порезы на хрупких юношеских руках. Ким знал, что рано или поздно тот соберет из этих крупиц целое зеркало, в которое музыканту придется взглянуть лицом к лицу. Он не хотел видеть себя в настоящем отражении. Он не знал, что увидит. И мужчина трусливо сбежал, продолжая лелеять надежду на то, что сможет пройти через это как всегда, без последствий. Заперев эмоции так глубоко, что даже сам их никогда больше найти будет не в силах. Оказалось, не смог. Зарытые наспех чувства проросли чертовыми вьюнами, связав сердце крепкими путами так, что не вдохнуть. Со временем лучше не становилось. И ночами, в мутном сне, он слышал тот самый вопрос на крыльце отчего дома, и просыпался, когда слышал горький вой мальчика-солнца, упавшего на колени. Ким проклинал все на свете, но понимал, что как раньше уже не получится. Поздно. И единственный его выход теперь — склонить голову и просить прощения. Именно поэтому сейчас он стоял у дверей апартаментов Порче, уже несколько минут держа кулак навесу у двери. Ему удалось пробраться сюда незамеченным. Это не сложно, если ты Терапаньякул. А еще этот титул подразумевает, что ты должен быть решительным, поэтому Ким собирает силы в кулак и три раза стучит в светлую дверь. Открывают ему почти сразу, не давая времени собраться с мыслями окончательно. Поэтому первое, что видит удивленный Че — растерянный принц мафии. Быстрее в себя приходит Киттисават: меняется в лице и пытается закрыть дверь, но ту перехватывает рука старшего. Порче смотрит сурово: — Уходи, Кимхан. Голос свинцовый, ему хочется подчиниться, уйти, оставить в покое. Но Ким борется с этим желанием. Им нужно поговорить. Ему нужно. — Пожалуйста, дай мне объясниться. — Ким звучит глухо и жалобно, и его пропускают. Че сразу же отходит в другой край комнаты, обняв себя руками. Держит дистанцию. Вечерний гость понимает, останавливается посреди помещения, кусая губы. Парень ждет, смотря исподлобья. Ким набирает побольше воздуха в легкие — он уже пришел, молчать сейчас бессмысленно. — Я урод… — слова застревают в горле, он никогда не исповедовался в своих грехах, оказывается, это тяжело, — Я сделал тебе больно. Я бросил тебя и растоптал твои чувства, и очевидно, оставил после себя грязь, потому что я и есть грязь… — Зачем ты пришел? — перебивают его резким вопросом. Ким кусает внутреннюю сторону щеки, отвечая чуть заторможенно: — Извиниться. — Извиняйся. — Че отворачивается от него лицом к стене, не желая видеть смазливое лицо бывшего кумира. Чужие слова бесцветные, расчетливые, бьют плетью. Мужчина падает на колени, не обращая ни малейшего внимания на болезненный удар коленей об пол, тяжело сглатывает, заставляя себя говорить. — Прости меня Ангел. Я так виноват перед тобой. Я знаю, что не смогу сделать ничего, чтобы искупить свою вину, но я действительно готов на всё, чтобы доказать тебе, что лю… — Замолчи. Не смей это произносить. Киму не дают договорить самое важное, грубо затыкая. Парень, стоящий к нему спиной, напряжен как перетянутая струна, готовая вот-вот порваться от неловкого движения, он открывает ящик в комоде, что-то из него извлекая, и беззвучно закрывает обратно. Они стоят в тишине без движения еще минуту. Дальнейшее казалось Киму вязким ужасом, в котором он увяз. Че медленно развернулся, смотря вниз. В его тонких, юношеских руках чернел пистолет. — На всё, Пи? Ким не моргал, сердце стучало в ушах набатом. Он чувствовал себя в свободном полете, дыхание сперло. Вот его финал. Вот всё, что он заслужил. Отдать жизнь в руки парня. Ким принял бы это как должное. Существовать дальше с вывернутой наизнанку грязной грудной клеткой, с черной дырой вместо сердца он все равно не смог бы. Вероятно, это лучший исход для них обоих: Порче — свобода, Киму — вечный покой. Его жизнь не стоила больше ничего, и он сам больше ничего из себя не представлял. Просто тело. — На всё. — мужчина ломано кивнул. Порче медленно подошел к нему, все еще не поднимая взгляда, тогда как для Кима весь мир сосредоточился только на парне перед ним. Хотелось зрительного контакта, чтобы Че видел бездну в Кимовых зрачках, этот провал доверия, вины и отчаяния. Че же, словно наказывая еще больше, глаза от оружия не отводил, подходя вплотную. Медленно опустился на колени рядом со своим бывшим кумиром, зеркаля позу того. И наконец, поднял голову, тут же выбивая из колеи. Холодный, даже ледяной взгляд пришиб Кима как упавший небосвод, превратил в памятник горечи. В глазах напротив не отражалось ничего, кроме отчужденности и чего-то темного, полыхающего. Порче поднял руку с пистолетом, и вот Ким уже мертв. Он не заметил, как его тело начало трясти, а силуэт Порче начал размываться. Не заметил, как первая слеза скатилась по его щеке, падая с подбородка на пол. Ким уже ничего не замечал, отстраненно думая, что Порче выглядит как его личный ебаный ангел даже сейчас, и это ужасно иронично. Он умрет, но его рай и ад в одном лице останется на земле. Его руки коснулись ледяные пальцы. Ким нахмурился, с трудом отрываясь от лица напротив, переводя взгляд вниз, туда, где их руки соприкасались. Порче развернул его запястье, до этого покоящееся на коленях Кима, вверх ладонью. И вложил в нее пистолет. Тот лежал почти невесомо в трясущихся музыкальных руках. Мужчина моргнул, сгоняя еще пару слез прочь, и снова поднял глаза на Че с молчаливым вопросом. Тот в ожидании замер, ничего не объясняя. К ответу Кимхан пришел сам. Что же. Че хотел последний акт прощения. Чтобы обидчик понял, какую боль причинил. И взял ответственность за свои поступки. Это было… жестоко. Но понятно. — Это то, чего ты хочешь? — Ким с трудом вытолкнул слова сквозь комок в горле, голос сел, и слова прозвучали хрипло. Глупая истерика, но музыкант ничего с собой сделать не мог. Он впервые полностью отпустил контроль над своими эмоциями, пользуясь последним шансом быть искренним. Показать Порче, что происходит в его сердце на самом деле. И что Киму тоже, на самом деле, очень больно. Порче молча задумчиво кивнул. — Хорошо. Пять секунд. Трясущаяся рука, утяжеленная огнестрельным, также медленно поднялась вверх, дуло пистолета грубо уткнулось в подбородок мужчины. Четыре. Ким не удержал всхлип. Он плакал, как несмышленый мальчишка, но не от страха смерти. Ему просто было очень, очень жаль за все, что он сделал в этой жизни не так. То есть, почти все. Три. Ким смотрел прямо в чужие бездонные глаза, не находя никакого отклика. Но продолжал смотреть, показывая, что он отдает жизнь в обмен на разбитое сердце. Он готов на все. Даже прекратить свое существование ради Че. Два. Ким улыбается. Криво. Губы трясутся, зубы стучат друг о друга. Он думает о том, что все-таки успел урвать свой кусочек счастья. Эти воспоминания, где мягкий и уютный парнишка лежит на его груди и счастливо улыбается, станут его убежищем после смерти. Если за ней действительно что-то есть. — Я люблю тебя. — шепотом, еле разборчиво и невесомо, но так честно и легко, словно три этих слова только и ждали этого момента. Один. Палец нажимает на курок. Все взрывается. Ким глохнет, его отбрасывает назад, валит на пол, и он теряет связь с реальностью. Он ничего не чувствует. Но… Моргает. Он еще может моргать. Мозг отказывается функционировать, все пять чувств отключены. Однако постепенно Ким ощущает, как что-то вокруг него происходит. Сквозь звон в ушах пытается пробиться голос, и его, кажется, трясут за плечи. Ким моргает снова, пытаясь понять, что произошло. И тут же чувствует сильный удар в грудь. — Идиот! — срывая голос орет Че, нависая над телом мужчины, — Придурок конченый! Ты вообще ебнулся?! Ким видит, что теперь рыдает парень. Сейчас того трясет так, словно его бьют током. Но это не мешает ему крыть ругательствами и наносить ослабевающие с каждым разом удары по груди Кимхана. В конце концов, парень падает без сил на мужчину, просто уткнувшись носом куда-то в шею, и продолжает содрогаться, плача навзрыд. Сильные руки осторожно обвивают Порче. — Зачем, Ким? Неужели ты правда это сделал бы? Ты просто готов был выстрелить себе в голову, мудак, гнида ты мафиозная, — горячечно Киму в кожу шеи шепчет, то и дело срываясь на скулеж, — Почему… Ким носом зарывается в темные волосы, вдыхая запах новообретенной жизни. Порче оказался непревзойденным актером, ничем не выдал боль и страх, заперев эмоции за непроницаемостью и равнодушием. Но сейчас нервы младшего явно сдали, не выдержав. — Ангел, посмотри на меня. — Че мотает головой, сильнее вжимаясь лицом в Кима, — Ну же, посмотри. Терпаньякул отстраняет парня от себя, ловя за скулы обеими руками, соприкасается с ним носами, смотрит в красные, заплаканные глаза напротив. — Потому что моя жизнь больше не принадлежит мне. В ней нет смысла без одного очень важного человека. Я понял это очень, очень поздно. Я сделаю всё, что ты скажешь. И даже пущу себе пулю в лоб, если ты этого захочешь. — Я не хочу этого, Пи. — А чего ты хочешь? — Люби меня. Этого хватит. Че всхлипывает еще раз и бросается с головой в омут, врезаясь поцелуем в губы Кима. Ангел на вкус как соль от слез, с привкусом горечи на языке. А еще он на вкус как счастье, поднимающееся от ног к голове, делающее тело невесомым, парящим в пространстве. Как обещание, что все будет хорошо. Отныне и навсегда. Пистолет, отброшенный в стену во время выстрела, становится свидетелем человечности Кимхана Терапаньякула.