Я — пластилин в твоих руках

Дима — хороший друг и ответственный коллега. Поэтому, когда Игорь попросил его посетить одну деловую встречу, он не отказал. Потом Гром раскрыл детали: разговор будет не из приятных, Август ван дер Хольт хочет наладить отношения с полицией, то есть с Майором Громом в ее лице. Почему он не назначил встречу с Прокопенко или Марией Архиповой, история умалчивает — куда им до понимания действий всяких магнатов, спонсирующих войны и беспорядки. Дима не только хороший друг, но и рассудительный человек: он познал истину, скрытую в предложении Игоря — «если я увижусь с ним, то у меня и у полиции в моем лице будут ой какие проблемы». Игорь не всегда умел сдержаться, точнее, практически не умел. А Дима хороший друг. Когда Гром пояснил, что в этот день у него долгожданная бронь в ресторане ради свидания с Юлей, он согласился ещё охотнее, хоть внутри и поселилось неприятное чувство. Ему определенно не нравился этот Август Хольт, но хорошему другу полагается помогать… И вот. Через весь дворец, не иначе, его провели амбалы в устрашающей экипировке во главе с самым страшным, большим и седым. Его лицо Дима запомнил ещё во время тестировки первого дрона в первую встречу с главой Holt International. В месте, которое арендовал Хольт, даже дышать страшно — не то примут его особо глубокий вдох за что-то опасное. Чужими руками отворяется тяжёлая и высокая дверь, входит главный телохранитель, а потом и сам Дима. — Добрый день, лейтенант Дубин, — поднявшись, приветствует глава корпорации, широко улыбнувшись идеально белыми зубами — аж слепит. — Здравствуйте, господин Хольт, — Дима надеется, что его голос не дрожит. — Игорь Гром не смог прийти на встречу и послал меня. — Я знаю, — Хольт кивнул. Конечно, у него ведь все под контролем. — Что ж, надеюсь, вы готовы к беседе и передадите все мои слова корректным образом. — Конечно, — Дима моргает. — Не сомневайтесь. Хольт показывает рукой на стул. На стол поставлен графин с двумя бокалами. Дима садится, боясь ничего не поломать, хоть дорогая мебель и добротная, все же, если он хоть что-то испортит — будет выплачивать до конца службы. Или жизни. — Что ж, господин Дубин, давайте сразу перейдем к делу, — Хольт сцепливает руки в замок. — Я вижу, как бурно ваш отдел сопротивляется принятию моего решения. Но вы должны понять и принять: появление патрулирующих дронов на улицах этого города непреодолимо. Хотите вы этого или нет, ваша задача — просто смириться. Я пришел с добром, но, увы, не все это понимают. Неимоверным усилием воли Дима сдерживается, чтобы не сказать ничего лишнего, к сожалению, смолчать он не может: нужно найти корректный, вежливый, но правдивый ответ. Он щипает себя за руку под столом. — Господин Хольт, — так же обратился он. — При всем моем уважении к вашей персоне, вы тоже должны усвоить одну вещь: такая быстрая перемена неизбежно приведёт к бунту хоть среди кадров полиции, хоть среди обычных жителей. Ваше вмешательство в службу кажется всем вмешательством в частную жизнь, — Дима не может смотреть в глаза миллиардеру, на лице которого застыла неискренняя улыбка, и отводит взгляд в сторону, — и я бы не сказал, что это далеко не так. Хольт хмыкает, разомкнув губы. Он наваливается на стол, кажется, разговор начинает его интересовать все больше и больше. Дима успел позабыть о том, что в комнате они не одни — телохранитель слился с интерьером блеклым пятном. — Приведите хоть один аргумент против появления дронов, лейтенант, — голос его походит на шипение, и акцент в этом не особо помогает. Звучит довольно устрашающе, но после Чумного Доктора даже эта ситуация кажется Дубину незначительной. До чего его закалила служба. — Недоверие, — отвечает он просто и понятно. — Недоверие к чему? — видимо, понятно не до конца. Или Хольт хочет уколоть побольнее, это более вероятно. — К роботам, — терпеливо поясняет Дима. — Разве городские не испытывают недоверия к полицейским? — опять смешок. — Вы пытаетесь меня спровоцировать? — Дима не может не повторить его усмешку. — Вы сказали, господин Хольт, что пришли с добром. Надеюсь, это действительно так, — рассматривает дорогой лакированный стол. К черту, тут все дорогое. — Наш разговор ведь конфиденциален? — и скосил взгляд на телохранителя. — Есть подозрения в моей личности? — Хольт выдержал взгляд Дубина, а может, это Дима героически не отвёл взгляд. — Абсолютно. Все, происходящее в этом кабинете, останется строго между нами. Otto, leave us alone , — приказывает он, не поворачивая головы. Подчинённый послушно уходит, гремя экипировкой, десятком ремней и ещё невесть чем. Открывается и закрывается дверь. Дима не настолько глуп, чтобы поверить в сказанное. Хольт, должно быть, тоже это понял. Но вопрос должен был прозвучать. Риторический вопрос, риторический ответ — Диме начинает надоедать это перетягивание одеяла, особенно, когда тема довольно остра. Стоило бы Игорю прийти сюда, толку было бы больше: Дима не сведущ в таких важных разговорах. Да и смысла в этом он не видит от слова совсем: никакой полицейский, даже Гром, не сможет отговорить главу оружейной корпорации от сделки с правительством. Все уже предопределено, и неясно, чего добивается Август Хольт. Может, ему просто скучно. — Отлично, — Дима чуть не улыбнулся. — Так вот… Естественно, недоверие к полиции есть, оно существовало, существует и, к сожалению, будет существовать всегда и везде. Но даже при полном отсутствии симпатии к полицейскому, вероятность, что при необходимости обратятся именно к нему, а не к дрону, намного больше. Человеку нужен человек. Мы, как общество, еще не достигли такого уровня прогресса, чтобы доверять роботам. — Становление этого прогресса происходит именно сейчас, — парирует Хольт весьма логично, глаза у него словно темнеют на несколько тонов. — Допустим, вы высказали свою позицию. My point is : дроны не смогут получить взятку ни при каких обстоятельствах. Человек — другое дело. — Да, такое, несомненно, случается, глупо отрицать, — Дима отвечает сразу, не давая себе замешкаться и не допуская красноречивой паузы, расправляет плечи и садится поудобнее, обнаруживая, как напряжённо чувствует себя здесь: в этом здании, в этой комнате, на этом стуле. Напротив этого человека. — Наше государство проводит определенную антикоррупционную политику, чтобы остановить это. Господин Хольт, — быстро облизывает высохшие губы, — в ваших словах есть доля правды. Мне лишь хочется верить, что они исходят от всей души, нежели от желания совершить крупную сделку с верхушкой, — эти слова звучат так нелепо и смешно, но Дима должен был обменяться любезностями. — Уж поверьте, от всей души, — они оба знают, что это фальшь, но тон искренний и добродушный, совершенно не подходящий к ситуации. Хороший актер. Они молчат. Тикают мраморные часы. Дима различает еле уловимый то ли треск, то ли шорох, но не может понять, откуда исходит звук — ладно. Разговор исчерпал себя? Видимо. Посчитав про себя до десяти, он встаёт со стула, отодвигая его со скрежетом. — Дмитрий, — окликает его Хольт. От неожиданной громкости его голоса и в целом от сложившейся ситуации, Дима дёргается, тут же молясь, чтобы Хольт этого не заметил. — Я надеюсь, что наш разговор хоть немного подействовал на вас и вы примете необходимые меры по подготовке ваших коллег к нововведению. — При всем уважении, — воздух выходит из легких смешком, — вы переоцениваете меня. Не существует ни в одном языке таких слов, способных поменять укоренившееся мнение большинства. Я был бы рад, но, увы, сам не поддерживаю это решение, Господин Хольт, — обращение ненарочно выходит слишком отличным от остальных слов. — Впрочем, надеюсь, это не повлияет на ваше отношение ко мне и прочим служителям порядка, — а дежурная фраза сглаживает все углы. — Я вас услышал, — мужчина в миг теряет интерес к разговору и опускает взгляд в бумаги, лежащие на столе прямо перед ним. Такой вот контраст. — Спасибо. — даже если нет желания, Дима обязан его поблагодарить. — Доброго вечера. — See you later , — зачем-то Хольт перешел на английский и хлопнул два раза в ладоши — дверь отворилась, зашел Отто, — его имя или прозвище Дима запомнил. — Please, guide our dear guest to the entrance .

***

Тогда Дима даже и внимания не обратил на фразу, брошенную в конце разговора Хольтом. Примерно через неделю, сидя в участке, он принял звонок от неизвестного номера — мало ли, что случилось. Иногда с чужих номеров звонила сестра, любезно воспользовавшись телефонами коллег после смены. Девушка с приятным голосом спросила: — Здравствуйте. Это Дмитрий Дубин? — Здравствуйте, — сказал Дима в ответ. Поразмыслив, добавил: — С какой целью вы задали этот вопрос? — На прошлой неделе вы встречались с господином Августом ван дер Хольтом, так ведь? — она произнесла имя идеально и, не дождавшись реакции, продолжила. — Господин Хольт желает знать, согласны ли вы на ещё одну встречу. Дима чуть не упал со стула. Оглянулся — никому до него не было дела, а чуткий слух Игоря все равно бы не достал через несколько кварталов — в участке ему никогда не сиделось. — С какими намерениями и когда? — спросил он, понизив голос. — Может, вы немного не по адресу, и господину Хольту нужно поговорить с Игорем Громом? В прошлый раз так и должно было быть. — Нет-нет, — произнесла девушка так, что через оцифрованный голос послышалась улыбка. — Именно вы. Намерения благие, место и время — ресторан «Golden», завтра в восемь вечера ровно. — Это какая-то шутка? — спросил Дима больше у своей интуиции, чем у собеседницы. — Нет, вы все правильно услышали. Мне нужен ваш ответ, отрицательный или положительный, — деликатно напомнила она. О как. Умело люди Хольта умеют ставить перед фактом, да и он сам — тоже. Будут ли какие-то проблемы, если Дима не появится? Как знать. Возникнут ли они, если он скажет лишнего? Вероятность велика. Зря не ходил на курсы ораторского искусства, когда предлагали, сейчас бы пригодилось. — Я буду, — ответил он спустя время. — Благодарю вас, Дмитрий. Я передам ваш ответ. До свидания. — Всего доброго. Что за деловые вопросы в ресторане в пятницу вечером? Для того, чтобы успеть туда, Дубину нужно сесть на метро, а потом собрать все маршрутки города, перескакивая по ним, как Человек-паук, а герой у них, вообще-то, Игорь. И зачем он согласился?.. От одного только взгляда на лицо Хольта, отрешенное и внимательное, что-то пробегает по спине и не сказать с уверенностью, от страха или неприязни. Видимо, во время злодейства Разумовского Диме раз и навсегда отбило инстинкт самосохранения. Не стал говорить ни Игорю, ни Юле — а зачем? Лишний раз цеплять Игоря — себе дороже, а Дима хочет, чтобы он в коем-то веке отдохнул. Они вдвоем. В дресс-код заведения Дубин посвящен не был. Но с вечера он подготовил свой парадный костюм, оставшийся с учебы, и развесил его, чтобы не помялся. По его подсчётам, сумма на транспорт от дома к ресторану выйдет немаленькой, но отказаться, уже дав согласие, — моветон. Ситуация безвыходная, поэтому нужно держать лицо. С другой стороны, его никто не убьет. Наверное. А на следующий день в момент, когда за ним закрылась дверь участка, телефон зазвонил. Опять незнакомый номер, но не тот, с которого звонили вчера. Да откуда вы все берётесь? — Здравствуйте, Дмитрий, — теперь это был мужской голос с сильным акцентом, но ещё не Хольтовским. — Добрый вечер? — Вы все ещё согласны на встречу с господином? — подробности деликатно скрыты, но вариантов и так нет. Немного у них в Питере и в стране господинов. — А, это… — Дима сглотнул слюну. Вышло громко. — Да, согласен. — Откуда вас забрать? Дима дернулся, взглянул на экран телефона — как ни крути, а до восьми ещё почти два часа. Он вернул телефон к уху. — Ещё рано ведь, я буду к восьми. Или что-то поменялось? — как бы его не четвертовали за какие-то там корректировки плана. — Нет. Сказано было найти вас и привезти домой, а потом к месту назначения, чтобы не доставлять неудобств. — Это необязательно, спасибо, — в любой ситуации Дима старается быть вежливым. — Я справлюсь сам. — Дмитрий, это моя работа, — сказал он и был прав. У каждого свои обязанности. — Вы у здания полиции? — Э… да. Откуда вы знаете? — Не тяжело догадаться, — мужчина рассмеялся. — Прошу прощения. Я буду через десять минут, Порш Кайен черного цвета… И дальше номер, который Дима пропустил мимо ушей. Ну, заметить подъехавший Порш намного легче, чем не заметить… От неясного чувства он начал бездельно гонять камушек ботинком, отвлекаясь на безрадостные мысли: «Нет, а оно мне надо? И зачем я согласился? Послал бы Игоря да и дело с концом. То есть, послал бы на встречу сейчас, а не вообще… Ой, ладно, куда уж деваться». Ехать в машине с незнакомцем, который его знает, оказалось некомфортно, но Диме не привыкать терпеть дискомфорт от Августа Хольта непосредственно или через его представителей — он это чует. Чтобы хоть немного успокоить внутреннего параноика, Дубин останавливает машину на соседней от его дома улице.

***

Как только они подъехали к шикарному зданию ресторана и остановились на парковке, дверь сама собой отворилась — Дима даже не заметил подошедшего мужчину. — Дмитрий, — Хольт склонил голову в приветствии и улыбнулся. — Рад вас видеть, — он не помещался в полный рост, поэтому разглядеть его ботинки оказалось куда проще, чем лицо, но Дима все равно слышал его улыбку. — Господин Хольт, — он так же поздоровался, выдержав паузу, — добрый вечер… Дима отстегнул ремень, максимально аккуратно вылез из машины, чтобы выглядеть достойно и не оставить нигде царапин и, желательно, лишних отпечатков. Хотя с этим можно и повозиться — мало ли что, улики нужно оставлять всегда. — Могу ли я поинтересоваться целью моего визита в столь… изысканное место? — спросил Дима после того, как отряхнулся от пыли, которой в такой машине и быть не могло, и выставил руку для приветствия. — Светский разговор, — расплывчато изъяснился магнат, пожимая руку — его ладонь странная наощупь, должно быть, из-за разницы в температуре. На губах покоилась почти душевная улыбка, все естество говорило о том, в каком превосходном положении он сейчас находится. Или превосходящем. — О вашем содействии или противодействии нашему сотрудничеству… — Вы опять про контракт? — касание вовремя закончилось, хотя это выглядело так, словно Дима отдернул руку, как только речь зашла об этой теме. Хольт улыбнулся идеально ровными зубами, но Диме все равно показалось, что у него торчит один клык. Довольно угрожающая иллюзия. — Прошу, пройдёмте лучше к столу, — в нужные моменты необходимо прикинуться слепым, немым или глухим. Владелец оружейной империи обладает этим знанием, как никто другой. — Мы ведь просто выпьем чашечку кофе, я надеюсь? — со смешком бросил Дима. Все происходящее его бесило и раздражало, а ещё рубашка давила со всех сторон. На Хольта так совсем без слез не взглянешь — в прямом смысле, он как с обложки супермодного журнала сошел, слепит свой красотой. Дима не знаток и в моде не разбирается, разве что сохраняет фотографии с модных показов да делает с них наброски, но это так, по настроению. Будь у него куча денег, он бы и не так одевался. Должны ведь богачи себя как-то развлекать: кому — дорогие машины, другому только кулинарные изыски подавай, третий так и вовсе во всех странах мира побывал… Кто-то заполучил все. А кто-то среднестатистический гражданин, пусть и житель культурной столицы. А средств на парадно-выходные костюмы все равно не хватает. Или приоритеты другие. — Только если у вас аллергия на все, кроме кофе. Дмитрий, поймите меня правильно: кажется, наша недавняя встреча не задалась. Моё желание простое: лишь наладить с вами контакт. К ним, зашедшим в зал, сразу подошла девушка с бейджем, одетая как с иголочки — уровень, ничего не сказать. По ее выражению лица стало ясно, что она узнала одного из посетителей, но правила есть правила — все равно уточнила бронь, потом провела к столику. Ее походка на тонких и наверняка неудобных шпильках подобна топ-модели. Все это место так и сквозит приторным великолепием, умело показывая, что такому человеку, как Дмитрий Дубин, здесь не место. — Для чего, не побоюсь спросить, вам необходим этот налаженный контакт? — спросил он, как только они сели и оказались в относительном одиночестве. — Если вы надеялись, что вся полиция Петербурга двумя руками — и ногами — за то, чтобы их сместили дроны, то я вас разочарую. Я даже не заводил такой темы — надо мной устроили бы самосуд. — Российский суд — самый гуманный суд в мире… — Хольт улыбнулся. — Вне всяких сомнений, я и не ожидал другого. Кто знает, какие сюрпризы предоставит нам судьба. Совсем скоро, скажу вам по секрету, мои дроны станут патрулировать город. Не исключено, что к ним присоединятся ещё какие-нибудь новинки техники. — Это уж точно не секрет, — Дубин чуть не закатил глаза, вместо этого закусил губу. Нужно контролировать свои порывы. — Дмитрий, не будьте таким пессимистичным. Теперь уж точно секрет: помимо дрона на посту будут патрульные, так что в вашем укладе особо ничего не поменяется. Скажем, некий испытательный срок. — То есть вы собирались просто так запустить это чудо техники, без контроля со стороны? — Дима усмехнулся, впрочем, тут же сжав руку на колене. Ему не нужно ерничать. — Собирались. Но я внёс некоторые корректировки, не без посторонней помощи, конечно. Если бы не ваши слова, я бы оставил все, как было оговорено. — Спасибо? — произнес Дима с интонацией, больше походившей на вопрос, и закусил губу. Интересно, сам Хольт верит в свои слова? Официант с горделивой, идеальной осанкой поднес им вино, бокалы, фруктовую тарелку, откупорил бутылку, разлил по бокалам и пожелал приятного аппетита. Хольт довольно кивнул. — Всегда пожалуйста, — ответил он Диме, — you’re welcome. — Вы хотели что-то ещё обсудить? — Дубин успешно проигнорировал яства на столе. — Допустим, — мужчина еле заметно кивнул. — Почему такой способный специалист прячется в тени своего напарника, хотя работает наравне с ним? — Я правда не понимаю, о чем вы, — даже толщина очков не спасала от взгляда напротив, какими бы техниками Дима себя ни успокаивал. — Или просто не хотите, — Хольт поджал губы, потянулся к бокалу. — Давайте выпьем. — Нет, спасибо, это действительно лишнее, — Дима поправил тесный ворот рубашки — действительно вырос, что не может не радовать. — Я думал, что мы будем обсуждать что-то, связанное с моими полномочиями и вашими интересами, но, если это не так, то я, пожалуй, отправлюсь домой. — Как в России говорят?.. Поспешишь — людей насмешишь? Так не спешите, Дмитрий, — собеседник посмотрел прямо в глаза, цепко и, может, немного нахально, хоть этикета и этики знает получше самого Димы. Разница менталитетом и сословий, чтоб ее. Видимо, так откровенно рассматривать людей — это норма, как грекам поцеловаться при встрече. Но они действительно в России — Хольт сам на это указал. Хотя, если к генетическому древу его семьи примешались еще и греческие корни, Дима уже ничему не удивится. — Посмотрите, какой чудесный сегодня вечер, воздух, какое красивое небо. Вы ведь человек творческий — разве не желаете созерцать прекрасное? — Откуда вы знаете? — еще сильнее напрягся Дима и заерзал на стуле. — Угадал, — на этом слове голос немножко ломается, — если быть честным. Просто прикинул, но, как оказалось, не прогадал. Проницательность нужна не только на бизнес-арене. Может, этот богач просто над ним издевается? Как иначе объяснить его поведение, Дима не мог придумать. Дедукция и индукция не особо ему помогли. Он же не Гром, чтоб за считанные мгновения все причинно-следственные уяснить. — Господин Хольт, я не думаю, что вы настолько одинокий человек, чтобы говорить со мной обо мне. — Даже эта мысль, облаченная в слова, звучит глупо. — Скажите, какова ваша цель? Обещаю, что буду держать ваши мотивы в секрете — это не мое дело. — Нет, я воздержусь, — произнес миллиардер без улыбки, что странно, и поправил воротник. — Все в порядке, Дмитрий, если вы о контракте, то уже через два дня он вступит в полную силу. Об этом не переживайте. Впрочем, если возникнут какие-то проблемы или волнения, вы можете сообщить об этом мне. Это не просьба и не приказ, всего лишь предложение. «Еще бы мне тут указывали», — пронеслось в голове, и Дима чуть не взмолился всем, кого знал, чтобы не сказать это случайно вслух. — И что вы сделаете после того, как я вам доложу? Отзовете соглашение и будете платить неустойку? — Вы даже не предполагаете успех этой операции, очень жаль, — Хольт взял бокал и сделал глоток, чуть повернув голову. — Никаких серьезных изменений не последует, но знать обстановку необходимо. — Это выглядит как шпионство, — сказал Дима и был таков. Правда же. — Как знаете, — Хольт облизнул губы, потемневшие от вина. Именно такой оттенок Дубин любил намешивать для губ, когда писал акварелью, поэтому поклялся не смотреть — если Хольту бесцеремонности не занимать, то он еще держится. — Но номер мой запишите — мало ли. — Намек или угроза? — все же, усмешку не сдержал. — Ничего из перечисленного, — Август вернул ему улыбку, полез в карман пиджака и вытянул руку с визиткой. Дима взял ее — не отказываться же, все равно заставят, как ему показалось. Карточка выглядела не вычурно, но все равно богато, роскошно: лаконичное «Holt International» и контактные номера. Из пятерки неизвестных ему или забытых префиксов он выбрал самый запоминающийся, все равно русского не было, и достал телефон, чтобы переписать. Принимать визитку не хотелось: как минимум, улика, как максимум, из моральных соображений — они ведь не в деловых отношениях. Такую ли Хольт давал Разумовскому, чтобы обсудить с ним подробности заказа костюма Чумного Доктора? Держа ее в одной руке, другой он набрал номер и сохранил как «Хольт». — Благодарю, — и вытянул руку с визиткой для возврата. Хольт, должно быть, не ожидал, что Дубин ее вернёт, и, зависнув на несколько секунд, забрал ее, невзначай тронув его еще более холодными, чем при рукопожатии, пальцами. От этого прикосновения Дима отшатнулся, поспешно убрав руку. Неловко скользнув ей по бедру, положил телефон в карман. — Вы даже не попробуете вино? Я старался, подбирал, — голос мужчины прозвучал то ли с укором, то ли с обидой. — Не нужно было. — Съешьте хоть виноград. Обречённо выдохнув, Дима положил виноградинку в рот. Она не должна быть отравленной, но все возможно… Проткнув зубами тонкую кожицу, он почувствовал приятную сладость и кислость. — Вкусно? — Да, — а кто бы в этой ситуации сказал «нет»? Ох уж эта иллюзия выбора. Любит с ней Август ван дер Хольт поиграться. — Отлично. Тишина их столика выбивалась из количества голосов сия заведения. Дима почувствовал себя вдвойне неуютно из-за десятков людей — красивых людей, выглядящих празднично, радостно, пьющих, веселящихся, беседующих. Он явно находился не в том месте, не в то время. Для таких, как Хольт, это заведение сродни столовой или обычной забегаловке, но для него, выросшего в обычной семье и никогда не бывавшего в кругах светских див, это был Эрмитаж. Искусный интерьер, такой же идеально подобранный экстерьер, громоздкая люстра из тысячи стеклышек, золотисто-черное убранство… Даже дышалось тяжело из-за торжественности места. А может, невесть откуда взявшаяся неприязнь к богачам нашла свой выход. — В таком случае, можете направиться по своим делам, я вас больше не держу, — любезно предложил Хольт. От проявленного великодушия Дима чуть не задохнулся. — Надеюсь, вы воспользуетесь моим номером при необходимости. — Да, я, пожалуй, пойду, — сказал он и встал. — Подождите меня на улице. Дима кивнул и направился к выходу. Ему казалось, что все смотрят именно на него одного. Чуть повернув голову, боковым зрением он увидел, как Хольт расплачивается с официантом. Мужчина улыбался. Как только вышел на улицу, то смог вдохнуть полной грудью — действительно неправильно оценил, насколько сильно сперло его грудь в ресторане. Через минуту вышел и Хольт. Обменявшись взглядом, подошёл к Порше, на котором привезли Диму, что-то сказал водителю. Открыл заднюю дверь и повернулся, приглашая — не подозвал его рукой, как собаку, хотя это подошло бы ему больше, а просто приоткрыл дверь и улыбнулся одной из своих улыбок. — Я могу добраться сам, — сказал Дима, поравнявшись с ним. — В этом нет необходимости, — Хольт развел руками. — Не чувствуйте себя в долгу, все это — моя инициатива и мои заботы. Спасибо, что позволили увидеть себя сегодня. Я признателен. Не забывайте о моих словах: можете обращаться, когда это необходимо. — Я помню. Спасибо вам за теплый прием, — от неискренности своих слов захотелось прикусить язык — Дима никогда не льстил, это было не в его характере. Но глава Holt International действительно отнёсся к нему почтительно, несмотря на то, что от неловкости хотелось из кожи вылезти. — До свидания, Дмитрий, доброго вечера. — Вам тоже, господин Хольт. — Можно просто Август, — произнес магнат, когда Дима сел в авто. — Доброго вечера, господин Август, — неловко вернулись губы в улыбке. Хольт усмехнулся, кивнув, медленно закрыл дверь. Дима увидел, как он кивнул водителю и развернулся. Потом Дима отвлекся на голос водителя и не увидел, куда тот ушел. — Господин, по какому адресу вас отвезти? — вопрос выбил из колеи. Слишком уж быстро Дима стал господином. Статус передается воздушно-капельным путем? Игорь бы пошутил: «Зато не половым». — По тому же, — когда их взгляды пересеклись в зеркале, Дима улыбнулся. Скоро этот день кончится.

***

Действительно, уже через два дня на улице появились дроны. Дима не был в патруле, но видел их со стороны — точь-в-точь такие же, как тот, что был на тесте. Никогда он не был поклонником киберпанка и прочего, но, признаться, эти роботы выглядели довольно милыми, если не вдаваться в подробности их кода, задач, возможностей. Среди коллег сразу распространились слухи о том, что эти дроны, похожие на безобидных пчёлок, могут лазером распилить человека пополам, если сочтут его опасным, причем нельзя сказать, что это абсолютно бредовая идея. А также собирают данные о каждом, кого заметят, определяют их данные по биометрике, распределяют по папкам в своем роботическом мозге. А ещё имеют телепатические способности, читают мысли, определяют намерения, сканируют толпу на предмет волнения, готовые предотвратить теракт. Да, время сейчас непростое, но и слухи донельзя смешные, больше походящие на масштабную теорию заговора. Игорь сначала тоже наделял дронов немыслимыми способностями, сравнивал их с Терминатором, но в более привлекательной форме пухлых пчёлок (у него по этому поводу, видимо, личные счеты), травил байки про восстание машин. Уже спустя неделю его пыл поубавился. Ещё через неделю он убийственно глядел на тех, кто заводил подобный разговор. Дима не говорил ему о второй — или уже третьей — встрече с Хольтом, о том, что его — или не его — номер сохранен в небогатой контактной книжке телефона. У самого в голове не укладывалось. Собирался ли Дима как-то связываться с Хольтом? Никак нет. Но номер не удалил — действительно, мало ли что… Если их встреча попадет в Интернет и это увидит… да хоть кто-нибудь, то это будет очень плохо. А пока Дима не искал ни свое, ни чужое имя в сети, и наслаждался сладким неведением. Меньше знаешь — крепче спишь. В воскресный вечер на всю квартиру раздался дверной звонок. Дима подскочил с места — гостей он не ждал. Это могли бы быть Игорь с Юлей, но, насколько он знал, они оба заняты. Свободное время Гром проводил исключительно с Пчелкиной, Дима понимал и не обижался — влюбленные часов не наблюдают. Юля одна не стала бы приходить к нему, как минимум без предупреждения. Родители приехать не могли, сестра — тоже. Других вариантов у Димы не было. Он поспешил к двери, посмотрел в глазок — какой-то совершенно обычный парень, похожий на рекламщика, предоставляющего чужие услуги, или на доставщика. Не очень информативно. Дима открыл. — Здравствуйте, — незнакомец поздоровался первым, вскинув голову, оглядел Диму. — Вы Дмитрий Дубин? — Добрый вечер, да, я. Что-то случилось? — Вам тут доставка, — Дима обратил внимание на пакет в его руках. На кепке прочёл незнакомое название. На пакете — один из известных магазинов электроники. — Сначала подпишите документы, пожалуйста. — Но я ничего не заказывал, — Дима упер руки в боки. — Это чей-то подарок, — настаивал парень. — Простите, — пришлось сделать глубокий выдох, чтобы набраться уверенности, — но мне не от кого получать подарки. — Если вы — Дмитрий Дубин, то никаких проблем нет, — отрезал незнакомец. — Мне сказали доставить вам пакет, что я и делаю. Отправитель анонимен. Ни за что доплачивать не нужно. — О Господи, — прошептал Дима про себя, протерев глаза не снимая очков. Игорь и Юля? Верится с трудом, но все возможно. Судя по логотипу и названию на пакете, это действительно магазин гаджетов. Свой телефон Дима разбил на одном из заданий с полгода назад: и Игорь, и Юля сетовали на то, что из-за паутинки на экране ничего не видно. Постепенно масштабы разрушения росли, но и Дима приловчился, уже не замечая помех. Если это какой-то развод… Да с чего бы? Имя-то и адрес его, платить не нужно. Даже если это и афера, то в чем ее смысл? Единственное, что пришло на ум — сбор подписей, но и в это верилось смутно. — Вы забираете? — напомнил о своем существовании парнишка, чуть тряхнув пакетом для пущего эффекта. — Да, — выдохнул Дима, отнимая руку от лица. Парень достал договор на планшетке, ручку. Дима сперва прочитал — действительно, никакого подвоха. Ни намека о дарителе, как тайна за семью печатями. Доставщик уже не знал, куда себя деть, подметал кроссовкой подъезд. Наконец Дима оставил свою подпись, добавив в конце едва различимую линию, словно от дернувшейся руки. Парень весь встрепенулся, охотно принимая обратно планшетку, и передал заветный пакет. — Доброго вечера, — его голос показался звонче, чем несколько минут назад. — Спасибо, вам тоже. Парень кивнул и развернулся, Дима зашёл в квартиру и закрыл дверь. Вернулся в комнату, вытащил коробку из пакета. Айфоновскую. Перекрестился. Что за чертовщина? Мысленно он уже ругался с Игорем или с Юлей, или с ними обоими, что более вероятно, из-за потраченной уймы денег. Задержав дыхание, открыл ее. Там лежал телефон и прочие комплектующие, что логично… Но сверху — записка, обычный белый квадратик, красиво выведено: «Приятного пользования». Значит писал не Игорь, почерк совсем другой, не тот нажим. Юля? На нее тоже не похоже — в ее репертуаре было бы нарисовать рядом сердечко или милую мордашку. Дима отложил записку в сторону, все равно ничего интересного там больше не нашлось. Трогать телефон не стал — сразу набрал Игоря. — Да, Дим, — отозвался друг. — Игорь, мне, конечно, очень приятно, но зачем так тратиться?! — Дима решил перейти сразу к делу, не утруждаясь поиском подходящих выражений. — Родной, ты о чем? — голос показался совершенно обычным, даже слегка удивлённым. Как минимум, Игорь не смеялся, выдавая себя, а даже если и улыбался, то несильно. — Шутишь? — Дима закатил глаза. — О телефоне, конечно. — Блин, я в курсе, что он у тебя вот-вот развалится, со следующей зарплаты вложусь… — друг прозвучал в самом деле сконфуженно. — Нет, Игорь, я не об этом… — Энтузиазм заметно угасал с каждым новым словом Грома, так, что очевидная картинка плыла. Вдруг, это действительно кто-то другой? — Подожди, это не ты доставку прислал? — Какую к черту доставку? — Дима уже представил, как шестеренки в голове Игоря напрасно высекают друг из друга искры. — Ясно… и не Юля? — Я знать не знаю ничего о какой-то там доставке, — Игорь произнес четко и с расстановкой, так, что Дима почувствовал себя подозреваемым. — Тебя не Разумовский, случаем, укусил? Только сейчас яд добрался? — Ой, да ну тебя, — Дима поджал губы и зажал телефон плечом, ещё раз прочитав записку, потрогав ее, пощупав, словно это чем-то поможет. Никаких секретных кодов не обнаружил, да и не прочитал бы — Брайля не знает. — Я переживаю за тебя, Дим, — прозвучало искренне. — Ты, кажется, заработался. — Да норм все, забей, — теперь нужно поскорее заставить Игоря об этом забыть. — Так а что за телефон-то? — не унимался друг. — Или ты прикалываешься? — Потом расскажу. — …Ладно, — кажется, Игорь уже на низком старте и готов звонить то ли в скорую, то ли Прокопенко, чтобы выпросить отпуск напарнику. — Свидимся. Дима сбросил, простонав. Что за Айфон Шредингера? Он есть — вот, Дима смотрит на него, боясь потрогать. Хрен знает, кто его прислал, может, взорвется. Недавние теракты — не шутка, но к чему террористам какой-то там лейтенант, хоть и друг-коллега Грома, не додумался. Он поразмыслил где-то с час — разболелась голова. Выпил таблетку и пришел к единственному разумному выводу: дорогущий телефон, анонимный адресант, красивый, но незнакомый почерк. Так ещё и запах странный, который смог разнюхать только сейчас — хреновая из него ищейка. Не плохой, наоборот, очень приятный, но такой же неизвестный, как и вязь прописных букв на бумаге. Трясущейся рукой набрал недавно занесённый в список контактов номер. Трубку подняли не сразу. — Господин Хольт? — в горле пересохло. — Да? — послышалось через долгие мгновения тишины. — Мне кажется, произошло какое-то недоразумение, но… — Дима уже готов был отключиться, чтобы не позориться, но его перебили. — Ах, Дмитрий, это вы! — с такой интонацией обычно разговаривают с ребенком, хлопая в ладоши. — Я же сказал, что ко мне можно обращаться по имени. — То есть, я все правильно понял? — Дима прикусил губу. — Это вы прислали мне… телефон? Проходит несколько невозможно долгих секунд, он сдирает кожицу с нижней губы. — Видимо, вам подарок не пришелся по душе, иначе я слышал бы ваш голос куда чётче, — голос у мужчины такой, словно разговаривает с провинившимся подчинённым. С такими у него разговор, наверное, короткий… Эмоции и намерения Хольта тяжело определить, и напускная вежливость, от которой хочется вымыться с мылом, и акцент этому мешают еще больше. — … Это действительно какое-то недоразумение, — Дима сжал переносицу, чувствуя, как накатывает головная боль. — Я верну вам все, только скажите адрес, я сейчас приеду… — О, не нужно, Дмитрий, — слышать свое имя из уст этого человека до сих пор кажется сюрреалистичным. Дима чувствует холодок, пробегающий по позвоночнику. — Считайте это бескорыстным проявлением признательности. К тому же, я просто не могу с равнодушием отнестись к вашему бедному телефону, он уже… как это… на ладан дышит, вот. — Господин ван дер Хольт, я настаиваю, это… — скороговоркой обратился к нему Дима, замолчав, ведь не может произнести вслух ругательное слово, даже если Август его не знает. Хотя, справедливости ради, русские маты популярны и среди иностранцев. — …это просто неприлично. Может, это какая-то проверка? Взятка? Точно, это взятка? Вы хотите, чтобы я подговорил отдел? Я не буду ничем таким заниматься. — Дима, — тяжело выдохнул Хольт с шелестом, — просто примите этот подарок. Он целиком и полностью ваш. — Я считаю себя вполне адекватным человеком с принципами, и ни одна из этих характеристик не подразумевает, что я должен принять этот… подарок, — выплёвывает последнее слово Дима. — Для вас, может, это — капля в море, но для меня — не одна зарплата. Какой ужас, — он едва не стонет, закрыв рот ладонью, глаза щиплет от усталости. — Дмитрий, умоляю, все в полном порядке, — Хольт говорит с ним, как с ребенком. Дима уже дал слабину, он не ведёт эту игру, хотя, наверное, никогда и не был главным. Все действия владельца оружейной корпорации прагматичны и лишены эмоций и чувств за редким исключением, да и то — сублимация. — Давайте последуем вашему суждению: для меня этот жест — капля в море, значит, не нужно так волноваться. To be honest , — от мимолётного перехода к английскому хочется зажмуриться и не ясно, почему, — несуществующую проверку на получение взятки вы прошли: коррупционер не стал бы так переживать из-за какого-то там телефона. — Это не какой-то там телефон! — возник Дима. — Если хотите, я весь ваш отдел снабжу такими моделями. — О Боже… только этого не хватало. Дима услышал то ли шорох, то ли шелест — Хольт улыбнулся. Проделав несколько кругов дыхательной гимнастики, он немного успокоился. — Мне всё ещё слабо верится в это, но спасибо. Правда. Не знаю, чем заслужил, но… — Никаких но, — и опять эта слышимая улыбка. — Я же даже им пользоваться не смогу… Как будет жаль нечаянно выронить или нарваться на… ну, скажем, недоброжелателей ночью и… — Для таких случаев улицы патрулируют дроны «Raven», — Дима мог поклясться, что Хольт опять улыбнулся, на этот раз ещё шире. Произносить свою фамилию и статус для него в удовольствие. — А, точно… Откуда у вас мой адрес? — Давайте оставим это в секрете. Дима выдохнул. Действительно, вопрос глупый: откуда у такого влиятельного человека оказался адрес обычного смертного? — Раз уж вы никак не можете свыкнуться, то расскажите о ситуации в отделе. Назревают ли беспорядки? — А вот и развязка не заставила себя долго ждать. — Я так и знал, что все это не от чистого сердца, — беззлобно усмехнулся Дима. Ему тут же стало страшно, что Хольт расценит это как упрек, хотя, по сути, так и есть. — Это для того, чтобы вы не чувствовали себя в долгу. Но вы не обязаны отвечать. — Нет, никакого бунта не будет, — ответил Дима чуть позже. — Пошутили, поворчали, но почти свыклись. Впрочем, это все, что мне известно. — That's enough , — опять смешок. — Раз уж у вас появилось новое средство связи, я могу рассчитывать на ваш быстрый ответ? — Так я всё-таки шпион, — усмешка дернула губы вверх. — Нет. Впрочем, забудьте о том, что я сказал. Дима посмотрел в окно — вечер тихий и мирный. Внутри него теперь тоже разлилось спокойствие, головная боль отступила. Это странно. Он не чувствует от этого разговора и малейшей степени надменности, присущей такому респектабельному человеку, как Август ван дер Хольт. Может, это табличка «Не подходи — убьет», может, Дима так давно не обжигался, что его влечет к этой трансформаторной будке, как к ящику Пандоры. — …Мне нужно писать на этот номер? — спросил он через время. — Смотря о чем, — в голосе Августа проскользнуло тепло. — Если же в вас за пару мгновений разгорелось желание стать… — Мужчина, должно быть, щёлкнул пальцами в попытке подобрать слово. — …изменником, то для такого дела я могу дать свой личный номер. — Оу, — Дима закрыл рот рукой слишком поздно. — Ладно… Если нужно будет, я напишу вам… в мессенджере. Так можно? — Если нужно будет, пишите. Потом… обсудим все обстоятельства. — … Да. Тогда доброго вечера… благодарю ещё раз за эту каплю в море. — Всегда пожалуйста. Доброго вечера, Дима. После сброса вызова Дубин осознал две вещи: во-первых, он стал слишком часто желать доброго вечера, во-вторых, Хольт назвал его неформально. С этим можно мириться. Потупив минуту, глядя в окно, он осознал третью вещь: только что они флиртовали. Абсолютно точно. Этот смех Хольта, его, самого Димы, сарказм, интонация, переходящая рамки, совсем дружеское общение — и как только мог удивиться тому, что Хольт назвал не Дмитрием, а Димой? Сам этот клубок размотал. Но первый же начал все равно Хольт. К черту мозговой штурм… Хочется спать. Убрав телефон на самую высокую полку в шкафу, до которой едва дотягивается сам, Дима решил, что разберется с ним потом. Слишком много потрясений. В понедельник он сходил на работу со своим телефоном — ничего примечательного. Игорь, кажется, даже и не обратил на тот разговор внимания. Или просто затих. А во вторник все же пришел с этим чудом техники… Все боялся, что разобьёт по пути, выронит, перепутает с пустым кофейным стаканчиком и выкинет в мусорку, раздавит или ещё что. Телефон был пустым. Он только переставил в него сим-карту и скачал пару приложений. Когда сделал снимок рабочего стола, проверив камеру, дернулся от непривычного звука затвора. — Что это тут за разглашение государственной тайны? — Игорь материализовался за спиной, шепнув на ухо. Дима дернулся, чуть не выронив телефон, но вцепился в него крепко. — Ты меня до инфаркта доведешь. — Это тот телефон, о котором ты говорил? — Игорь кивнул в его сторону. Дима сглотнул. — Ну, да, — и положил на стол. — Етижи пассатижи, это что, последний Айфон? — сказал он почти на весь участок, по крайней мере, внимательному к каждому шороху Диме так показалось. — Ну, да, — повторил Дима ещё тише. — Не кричи, а то все сюда прибегут… — Да пофиг. Ты откуда деньги взял? Пешком ходишь, в кафе носа не суешь, на меня с шавухой цыкаешь, а тут такое… Я чувствую себя обманутым, Буратино. — Так получилось, — только и смог сказать Дима. Он чувствовал себя сейчас прямо как на минном поле, если хоть как-то упомянет Хольта, то ему крышка. Им обоим, Игорь позаботится об этом. — Ты ж спрашивал, кто доставку заказал. Совсем заработался, бедняга, что ли? Сам заказал и забыл? Дима только медленно моргнул, не решившись добавлять что-то. Версия Грома ему нравилась, потому что не сильно отличалась от правды — эта работка когда-нибудь доведет его до ручки… — Эх, надо тебя отвести куда-нибудь просвежиться. Совсем иссох. — Прекрати, — фыркнул он, — все нормально. — Глаз да глаз за тобой, — приговаривал Игорь. — Девушку б лучше нашел. — Я тебя умоляю, какая девушка? Мне на себя времени не хватает. Можно подумать, ты сильно отличался от меня до того, как с Юлей познакомился, — проворчал Дима, — Федор Иванович до сих пор говорит, как благотворно она на тебя повлияла, а раньше какой злой был… — Все, хватит. Понял, не наседаю. — А я почему раньше такой злой был? Потому что у меня Юли Пчелкиной не было… — спародировал Дима почтальона Печкина из мультика. — Ты сейчас сравнил Юлю с велосипедом? — Игорь изогнул бровь под невозможным углом. — О боже… — Да ладно, шучу-шучу, чё ты, — и звонко хлопнул по плечу, от чего Дима уже который раз подпрыгнул на месте… — Шавуху будешь?

***

«Вы просили написать. Д.».

Через час Хольт отправил ему номер. Дима вбил и его в контакты, уже записав как «Август». Пользователь «Август» отправил вам новое сообщение! «Добрый вечер, Дмитрий. Вы пришли с чем-то интересным?».

«Разве что с осознанием того, насколько хорошая камера у современных телефонов».

«Вы многое упустили, в особенности как творец».

«Хоть это вы обо мне не выведали? Почему вы так уверены в том, что я творческий человек?».

«Это очень заметно. По глазам, поведению. Можно списать на первый визит в новое место, но нет, это что-то определенно другое». Дима думает: «Да, все верно, не умею себя в руках держать — нужно учиться выдержке. Меня очень легко разгадать, даже обидно. Игорь не такой, он — непробиваемая стена». Приходит второе сообщение: «А ещё у вас был след на руке от грифеля». И весь энтузиазм как сдувает. Так лучше, чем быть пойманным по невербальным жестам.

«А, так вот, в чем дело».

«Рисуете?»

«Есть такое».

«Это прекрасно».

«Слишком рано судить», — Дима закатывает глаза.

«Я не суд, чтобы судить. Я констатирую факт».

«Но вы не знаете, о чем говорите».

«Не вижу ни одной причины, по которой вы ещё не отправили мне свои рисунки. Или наброски, как правильно? Я, к сожалению, не силен в искусстве. Или в русском».

«Как-нибудь потом. Я долго не брал в руки карандаш», — он молится, чтобы эта отмазка сработала.

Действительно, особых причин не показать Хольту свое творчество нет, но для Димы его хобби — это нечто сокровенное. Пусть это и скетчи, повешенные над рабочим столом в участке, это личное, которое он позволил себе выставить на всеобщее обозрение. Это родное — их стая. «Жаль», — этим ограничивается Август.

«А как у вас день прошел?», — звучит неискренне, потому что так и есть. Но копошение в своем белье — или в своей душе — Дима, как и любой другой человек, не любит.

«Готовился к завтрашним переговорам, размял мышцы в фитнес-зале, обсуждал предстоящую деловую встречу с отцом. Ничего необычного». Для чего-то может и необычно, а вот для среднестатистического человека… Да что там сравнивать — элита она и в Африке элита. «Прошу простить, мне нужно отлучиться на звонок. Было приятно поболтать, Дмитрий».

«Без проблем», — все, что Дима смог придумать.

Не врать же, что ему тоже приятно это общение? Точнее, это и не ложь. Общение-то не в тягость, но Дима больше испытывает стресс, чем расслабляется. Игорь тут не в сравнение. С ним можно побеседовать о мирском, вечном, о городских сплетнях (Юля подсадила). С Хольтом же Дима чувствует себя так, словно сидит в накрахмаленной рубашке на переговорах под прицелами камер, и это ему совершенно не нравится. Вынужденная мера. Он не друг, не ровня, между ними какие-то административные отношения: один в позиции власти, другой — в подчинении. Справедливо ли такое рассуждение, раз Дима сам принял этот чертов телефон, он не хотел знать. Понимал — сам виноват. А кому не понравится подобный презент? Если уж зарплата не позволяет, почему бы и не принять? — Да, товарищ Дубин, так и до взятки недалеко. Каким же циником ты стал. Что бы про тебя сказал Игорь? А мама с папой? Дима вытащил сим-карту из Айфона и переставил в старый телефон, который все ещё спокойно лежал на полке. Да, экран ни к черту. Ну и что? Жил же как-то раньше. Нужно отвлечься, работой заняться. Как раз недавно шпана начала отжимать телефоны в подворотнях. Не то, чтобы эти акции когда-либо прекращались, но сейчас какой-то всплеск преступности. Странно, что особо острых возмущений среди народа по поводу внедрения дронов не было — единичные попытки испортить государственную собственность, этих летающих шмелей, пресекались. Но и кража мобильников вряд ли выражение нонкомформности. Думай, Дима, думай, не зря же ты в отделе числишься? На следующий день Хольт спросил, как дела. Дима чуть не выронил и так настрадавшийся телефон и не ускорил его кончину. Благо, в обеденное время участок опустел на добрую часть, и Игорь тоже отлучился. Один Дубин пытался расследовать эти грабежи средь бела дня. Ну, для красного словца так — все же телефоны забирали именно в темное время суток. В тех местах, где дронов не было. Кражи случались стихийно в разных частях центра. Может, усилить патруль? Но как? Дронов и так немного, да и нет особых территориальных закономерностей. Безнаказанность, чтоб ее. Ну ничего, правосудие восторжествует. Рано или поздно. Хольту он ответил максимально сухо — дела как обычно. Продолжать диалог не хотелось, но тот все равно писал. Ему что, заняться нечем? А как же деловая встреча? На вопрос о ней Хольт ответил, что все в порядке. Больно надо. У него тут, вообще-то телефоны воруют. Не двенадцать холодильников, конечно, но все же. Была парочка доносов, но безрезультатно — у подозреваемых алиби. Гром предлагал прогуливаться темными вечерами и ловить воришек на живца. Конечно, Дима сказал, что это ужасная идея. Но с каждым часов ему все больше и больше хотелось согласиться, скука и бездействие съедали. Все другие обращения в полицию не были чем-то из ряда вон выходящим: потерянный кошелек, потерявшаяся собака, что не может не печалить, жалобы на громкого соседа сверху и прочее. Но эти чёртовы телефоны, подворотни, шпана… Фотороботы скудные: ни один из семи потерпевших не смог описать лица нападавших должным образом, темнота и стресс сказались. Поговорить с ними ещё раз? Если бы нужно было, сказали бы всю информацию в первый раз: сыпать соль на рану нехорошо. Некоторые обошлись испугом и парой седых волосков, другие остались без телефона, но с гематомами. У кого-то забрали и кошелек. Ну и дела. Совсем безнадежно. Ни свидетелей, ни очевидцев. Никаких примет. Дима так и просидел до конца дня, пытаясь хоть до чего-то додуматься. Тяга Игоря к мордобою не помогала от слова совсем. Даже шаверма не сделала ситуацию лучше. Совсем расстроенный, после работы он гулял по улицам центра. Рассматривал город, такой красивый, живой и живописный. В итоге забрел в переулок, которого раньше не видел. Это место показалось ему таким завораживающим, что он сфотографировал его, пожалев, что не взял телефон Хольта. — Какой я непостоянный, — пробурчал под нос, — то радуюсь, то носом ворочу. Вышло смазано и ужасно, но и фотографическая память у Димы присутствует. Из головы нарисует. Выдохнув, он пошел домой. Ноги болели и гудели, желудок отчаянно требовал пищи, голова не своя. Он подключил проводные наушники к телефону и включил любимый плейлист. Помогало не очень — звук с помехами, совершенно меняющими музыку. Зато купленное на свои деньги. Иногда Диме казалось, что ему почти ничего не принадлежит: ни машины, ни своей квартиры, ни излишеств. Конечно, у него были Игорь и Юля, многие бы мечтали о таких друзьях, живые-здоровые любимые родители, само собой. Но Игорь и Юля были друг у друга так же, как и у папы была мама, а у самого Димы не было ни-ко-го. Его не ждали дома, не грели постель своим телом, не ставили чайник к его приходу, не набирали горячую ванну заранее. Он очень долго ни с кем не обнимался. Похлопывания Игоря по плечу — это другое. Он не мог уткнуться носом ему в плечо и просто стоять, обнявшись, и молчать о многом. Тонкая душевная организация требовала свободы творчества, хотя бы месяц отдыха, долгое принятие ванны до скукожившихся пальцев, чье-то тепло рядом. Может, завести кота в попытке заменить им эфемерного человека? Так будет даже лучше: вот тебе неограниченная любовь, проявление внимания, теплая постель. Но все равно не то. Большую часть времени бедное животное будет скучать и от нечего делать драть мебель. Некоторые люди ведь живут одни и не горюют. А другие изо всех сил стараются найти компаньона по жизни, так и не дожидаясь шанса. Довольно пессимизма. За невеселыми мыслями прошла дорога домой. Все не так плохо: у него есть крыша над головой, руки и ноги, хорошие друзья. Переоделся, поел, сел за скетчбук. Открыл смазанное фото улочки. А потом коты в разных позах, веточки, узоры. Все же Диме больше нравилось рисовать людей, самых обычных или эксцентричных — в зависимости от настроения. Полистал интернет, посмотрел картинки — ничего достойного. В голову пришло невесть откуда взявшееся воспоминание о тесте дрона. Точнее, о том, как Гром назвал (в его случае, обозвал) Хольта модельером. А ведь правда: любой его выход в свет — претензия на банкротство нескольких моделей. Дело не столько в одежде, сколько в точеных чертах лица, ладном теле, поведении, мерной и совсем не пошлой раскованности. В общем, руки действовали сами собой, вспоминая знакомую внешность. Дима взял альбом в руки, отвёл подальше от лица, повертел. Нельзя сказать, что он доволен проделанной работой, потому что это уже знакомый человек, а не лицо из интернета. Чувства странные. Увидь это кто — не отмыться от позора. Когда Дима рисовал знакомых, он делал это исключительно из глубокого уважения и искренних чувств. Люди в интернете — другое, это ресурс, материал, с помощью которого он развивает навык и познает новые техники, понимает, как отображать ту или иную особенность внешности. Конечно, нельзя не восхититься красотой действительно привлекательного человека с «правильными» чертами лица. Но люди из реальной жизни — это нечто совершенно другое. В каждом штрихе кроется желание угодить, передать свой настрой, самому понять, почему так хочется запечатлеть конкретного человека на бумаге. Хольт уже находился между этих двух множеств. Далёкий, но близкий. Кажется, если переписка с человеком довольно активна, присутствует обмен любезностями, вынужденный или нет, возникают мысли о его жизни, то он уж точно не незнакомец. Поэтому Дима и не знал, что по этому поводу думать. Игоря и в особенности Юлю он рисовать любил. Делал это довольно часто. Но Хольт? Это сублимация презрения и неловкости, которые Дубин перед ним испытывает, вероятно, вот и все. Никаких задних мыслей. Альбом Дима запрятал на полку позади всех книжек, чтобы просто так ее точно никто не обнаружил. Это будет его маленькая, незначительная тайна, действие, которому он придал несуществующий смысл. И продолжил жить жизнь без происшествий и каких-то там стыдных моментов. Появился подозреваемый по телефонам, и Дима упорно его отрабатывал. Сутки за решеткой парня не убедили, а Игорь мужественно терпел все обязательства и плевки в сторону полицейских. В итоге тот сдал своих подельников, и Дима вздохнул с облегчением: теперь дело за малым. Рапорты, протоколы, задержания, допросы, составление дел и прочая волокита. Будни стали непохожими на день сурка, и он искренне радовался завершению этого пропащего дела. Хольт писал ему, Дима отвечал поздно, и переписка растягивалась непозволительно долго. Дубин уже не отвечал так холодно, а Август не был таким надоедливым. А потом Хольт написал, что улетает обратно. «Жаль, что нельзя остаться в этом прекрасном городе подольше».

«Да, все же у вас есть дела поважнее. Возвращаетесь на родину?»

«Лечу во Францию. Вы можете понаблюдать за моими действиями в прессе».

«Не сомневаюсь».

«Но я, конечно же, буду вас уведомлять без всех этих журналистов)». Подначиваемый странными мыслями, Дима не может не рискнуть. Демоненок, сидящий на его левом плече, делает свое дело.

«Почему вам так отчаянно хочется сообщать мне о себе, господин Хольт? Может, вы все же думаете, что я шпион, но работаю в обе стороны?»

«О, Дмитрий, поверьте: из меня куда лучший шпион, чем из вас, but I don't want to hurt your ego . Разве это грех — желать, чтобы кто-то был в курсе твоей жизни?», — Дима может слышать, с каким упоением Хольт проговаривает эти слова. Когда он говорит на английском, его голос становится ещё ниже и увереннее.

«Мне кажется, вы подобрали не самого лучшего кандидата на эту роль».

«А мне кажется, что вы слишком самокритичны. Или вы осуждаете мой выбор, Дмитрий?»

«Никак нет».

Хольт не отвечает на это сообщение — может, уже летит на своем частном самолёте или на чем такие личности перемещаются по планете. Не в бизнес-классе же — слишком слабо. Тело странно чешется, словно пропустившее через себя заряд, и Дима встаёт, чтобы размяться.

***

Веселье продолжается. Дима все же заменяет свой телефон Хольтовским окончательно почти без угрызений совести. Тот словно чувствует это и пишет ещё чаще. Игорь игнорирует очередную смену телефона туда-обратно и делает свою работу, допрашивая грабителей и нарушителей порядка жёстко и радикально: Дима лишь заполняет бумаги за них двоих, прерываясь на сообщения от Хольта. Казалось бы, уехал, вроде как, по делам (куда ещё может направиться миллиардер?), а времени на переписки с каким-то там лейтенантом вдоволь. Диме приходится следить за своим телефоном вдвое строже, переводить его в режим «не беспокоить» и незаметно отворачивать экран, если есть опасность засветить переписку кому-то. Вряд ли это осталось незамеченным Игорем, но он стоически молчал. «Париж, все же, не сравнится с Санкт-Петербургом. Поскорее бы у вас что-то произошло, чтобы Holt International пригодился».

«Очень провокационное заявление, господин Хольт».

«Я же просил использовать имя». А много ли людей называют его Августом? Диме кажется, что это внеочередная привилегия, коей его невесть за что удостоили. Ну, у каждого свои тараканы, а у богатых — причуды… После Разумовского Дубин настроен к миллиардерам ещё отрицательнее, чем раньше.

«Не слишком ли много чести для обычного человека?».

«О, Дима, вы далеко не обычный человек, it’s such a shame you don't understand that ». Опять эти непонятные намеки… Что Хольт от него ожидает? Что Дима растает, как мороженое на солнце, развесит уши для лапши, сложит лапки, повиляет хвостиком?

«Вы мне льстите».

«Имею право. Вы видели мои фото в сети? Как вам?» — похоже, вопрос был риторическим. Нет, Дима не видел, черта с два он будет намеренно искать что-то о Хольте после дела Чумного Доктора. Тогда ему хватило этого созерцания богатой жизни.

«Изысканно и со вкусом», — со смешком отправляет он и выходит из приложения, выключает телефон.

Когда его встречает первая новость в поиске браузера о встрече миллиардера Августа ван дер Хольта с какой-то там французской элитой, ему не до смеха. Это все нативная реклама или как ее там, точно. Переписка идёт как обычно, на уровне «что ел, сколько спал, какие видео в интернете смотрел?», сообщения сбиваются из-за занятости, а потом, где-то пять дней спустя, Хольт выдает: «Иногда люди, окружённые другими людьми, намного более одиноки, чем те, кто по-настоящему находятся одни. Does it make sense, Dmitry?»

«It really does» , — отвечает Дима на английском.

Почему Хольта пробило на философские изречения, он, если честно, знать не хотел. Боязно. Хочется, но колется, и все равно понимал, что не его это дело — совать свой нос в чужие дела, но Хольт на это сам напросился. — «Что-то случилось?». «Как часто вы думаете о Разумовском?».

«Как минимум раз в день», — отвечает Дима. И не сказать, что соврал, но и на сарказм списать можно. Теперь это его Римская империя.

«Сильно же он завладел вашими мыслями, я даже завидую. Это действительно кошмарно, что он так повлиял на вас и не только».

«Мы же оба помним о том, как вы продали ему костюм. К чему это?»

«Помним. Просто это действительно грустно — так сильно страдать по погибшему другу, что его психика не смогла cope with it ».

«Что есть, то есть… Все же, Разумовский сам виноват во всех своих грехах и в смерти людей. Давайте закроем эту тему, умоляю. Я не могу даже слышать его фамилию».

«Конечно, не будем обсуждать то, что тебе не нравится, Дима. Но просто задумайтесь, насколько он сейчас одинок в том месте, где находится. Теперь уже без своего воображаемого друга. Это так страшно и трагично — остаться одиноким на всю свою жизнь, сойти с ума, придумав благую цель и идти по головам».

«Страшно», — только и написал Дима.

«Давайте перейдем на ты? К чему уже эти формальности», — действительно, к чему.

«Ладно. Слишком странная подводка к этому вопросу через Разумовского.

Как часто ты позволяешь себе сравнивать вас обоих? Настораживает».

«В пределах нормы».

«Это уж как сказать».

«Ты только подумай», — продолжает Хольт. — «Даже у Разумовского был такой человек, из-за которого его разум — it sounds a bit silly, isn't it ? — создал его образ. Такой человек, который, даже будучи мертвым, жил в его голове. Привязанность к которому была настолько огромна, что они так и не смогли расстаться даже после смерти Волкова», — у Димы начинает крутить живот от страха от таких слов. — «Не важно, были они друзьями детства, лучшими друзьями, просто одноклассниками или ещё кем-то. Связь между ними была так крепка, что Сергей не справился. Точнее, не справился в одиночку. «Вдвоем» у них, как раз-таки все получалось. Такая трагичная история любви, тебе не кажется?» Дима молчит минуту, две, десять. Отходит попить воды и постоять на балконе. После возвращается к телефону.

«Да, трагично и грустно. Но давайте не будем забывать о том, что сделал Разумовский — один или вдвоем», — хотя, признаться, сердце защемило. Дима не задумывался об этом настолько глубоко. И чем только Хольт занимается в своей этой Франции?

«Эх, Дима-Дима. Я тебе об одном, а ты мне о другом. Love is blind, that's what I want to say. But it's beautiful ».

«Знаете, у нас по-другому говорят: «Любовь зла — полюбишь и козла». Доходчивее. Август, зачем тебе забивать этим голову?»

«Хочется понять, какого это — любить так, чтобы на всю жизнь, бесповоротно и undeniably . What a tragedy».

«Я уверен, что у тебя все будет не так плачевно, как у него. И давай, пожалуйста, закроем это обсуждение годичной давности, я не могу уже».

«А я думал, что в органах учат выдержке. Не притворяйся, Дима, ты не похож на циника, тебе не идёт это».

«Спокойной ночи, Август».

«Да, доброй ночи, Дима».

***

Странный зуд под кожей — Диме кажется, что на него смотрят как под прицелом. Он свернул наушники, и в тот момент, когда достал телефон, позади-сбоку послышалось громкое: — Эй, пацан, дашь мобилу? Матушке позвонить! Оглядывается — трое в переулке, вот прям как в нуарном кино или криминальных сериалах. И рядом назло никого нет. Что делать в такой ситуации? Вероятно, проигнорировать. Игоря-приманки рядом нет, а Дима не хочет быть той самой праздничной пиньятой, разрываемой ударом пополам. Да и нет никаких оснований для обвинения какой-то троицы, хоть и гоповатой на вид… Пранки там всякие… Социальные эксперименты на камеру… — Слышь! Я с тобой говорю! Дима переходит на быстрый шаг — я слеп и глух — и его догоняет один, чуть не хватая за шиворот. Рядом все ещё никого нет, никто не выглядывает из окон. До поры до времени все относительно тихо, но не мирно. Дима дёргает плечом и разворачивается. — Что вам нужно? — спрашивает он не без раздражения. — Все, что есть, — шипит этот пацан, толкая Диму. — Я все отдам, — миролюбиво уверяет Дима, пытаясь держать себя в руках, — давайте не шуметь. Вот как знал — сиди себе дома, смотри ситком по телевизору, жарь картошку и наслаждайся жизнью. Нет, надо укреплять здоровье, дышать свежим воздухом, проветривать голову, навлекать приключений себе на одно место! Утешает лишь мысль о том, что это ещё может разрешиться относительно мирно, насколько это вообще возможно. У Димы есть преимущество — карта, которой можно перебить несколько других, но Игорь не обладает телепатией и добраться в два прыжка не сможет, а жаль. Каким-то магическим образом они оказываются все в этом закоулке — скажи одному, подойдёт вся стая. Так, стаечка. Дима тянет руки в карманы, чтобы вытянуть оттуда телефон и ещё что, и, пока хулиганы стоят раззинув рты, вытягивает не свой старенький Самсунг, а кулак. Как же хорошо, что он занимался единоборствами с детства! Шпана этого явно не ожидала, но, каким бы юрким Дима не был, даже его выигрышный элемент неожиданности не помог против трёх человек. Лица не рассматривал, но приемы у них не особо отработанные. Дима уворачивается, врезается в чью-то грудь, сдирает кожу с костяшек ударами, уворачивается, пропускает удар под ребра, съеживается, пытается вдохнуть, ставит блок, цепляется за реальность изо всех сил, ловит кулак лицом, чувствует такое сильное головокружение, словно упадет в обморок, слизывает с губ то ли соленые слезы, то ли соленую кровь. Он не помнит, что случилось дальше, но все заканчивается так быстро, как и началось. Кажется, кто-то из них обозвал его или ещё чего. Может, узнал. Целостность своего тела Дима осознал, когда нашел себя сидящим сверху на парнишке с таким же, должно быть, плачевным состоянием лица, как и у него самого. Он выставил руки, трясясь, как стиральная машинка при отжиме, и что-то лепетал. — Успокойся, — Дима встал, заставил перевернуться на живот и заломил руки. Сел сверху. За неимением наручников при себе снял свой ремень, затянул руки крепко. Набрал Игоря. Малец не вырывался и особых удобств не доставлял, кажется, глотая слезы и кровь. Как причинять вред, угрожать, бить, грабить, так на все горазд, а как уткнуться носом в асфальт под весом дяденьки-полицейского не на много лет старше, так сразу слезы на глазах и мольба всем богам. До чего ж смешно и грустно. Игорь ответил не сразу. — Без лишних слов, — опередил его Дима и поморщился от того, как неприятно звучал его голос с повреждённым носом, ещё и кровь попадала прямо в рот при разговоре. — Я сейчас на… — он обернулся, увидев адресную табличку, и назвал ее. — Приходи срочно. Я, похоже, нашел нам подозревае… мого. — Димочка, как тебя так… угораздило? — Только и спросил друг, впрочем, Дима услышал, как тот звенел то ли собачкой молнии, то ли ещё чем-то таким. — Ты живой? Целый? — Я нормально, жаль только, что двое убежали… — Просто заткнись, Дима. Ничего не говори. Вдох-выдох, никаких погонь, я уже бегу. Буду через десять минут, ты же знаешь. Он прибегает через восемь, запыхавшийся, лохматый, мокрый, с расстегнутым ремнем и в обуви с развязавшимися шнурками. Полиция, медики — Дима отказывался, как мог. Обошёлся без особых проблем, но дикая усталость валила с ног. Проторчав в участке с час, — Игорь суетился возле него дольше, чем с задержанным парнем, — он наконец отправился домой на такси. Ему выделили негласный выходной, чтобы зализать раны. Дима больше собака, чем кошка, но это все равно необходимо: нос распух, губа лопнула, а левый бок весь в синяках, больших таких, темно-фиолетовых, аж лежать больно. Все необходимые процедуры проходят без него, и на том спасибо. Пацан колется без особых усилий. Игорь приходит к нему с Юлей, и Дима очень благодарен, хоть и предстать перед ней в таком непрезентабельном виде стыдно и неудобно. Но они же, вроде, друзья, стая и все такое. — Дима, ты герой! — Юля берет его руку. — Так самоотверженно, но я все равно буду тебя ругать за безрассудство. — Перестань, Юль, Игорь бы и не так… Он бы справился без всяких проблем, а я… — Ко мне бы не прикопались, — встревает Игорь. — Взглянули б, ужаснулись и дальше семки щелкать. — Ну да, это же я выгляжу, как выпускник, — проворчал Дима. Юля засмеялась и ткнула его в лоб. — Ещё скажи, что тебе усов не хватает. Немного посидели, немного посмеялись — Дима чуть не вытолкал их из квартиры за особо острые шутки, а у него, между прочим, все внутри болит и горит. Особенно при искреннем смехе. Сразу выпил, что надо, и намазался, чем надо — не дался ни Юле, ни, не дай бог, Игорю. Ещё чего. О себе позаботиться пока в состоянии, и это не самая страшная из его травм. На сообщения Хольта упорно не отвечал — не хотелось. Все же поднялась температура, но это нормально. После парацетамола стало легче, но не на душе, и от укола совести Дима все же открыл переписку. «Как день? Я вот наконец смог отдохнуть в театре. Красиво. Ты молчишь, все хорошо? Ох уж эти переработки! В следующий визит в Петербург будут переговоры в вашем участке, это несправедливо, чтобы такой человек так сильно уставал. Спокойной ночи. Дима, я переживаю, are you ok? Ты ещё никогда так долго не отвечал, Дима Я уже четвертый раз был в зале, а ты все молчишь :(» Дима не может засмеяться — это такой вздох-смешок, что-то нервное. Какая прелесть, Хольт распереживался. Писал он с перерывами от двадцати минут до часа.

«Август, я тут. Все нормально, просто был тяжёлый день», — отчитался Дима отстранённо.

«Что случилось? Ты так еще не пропадал», — ответ пришел — нет — прилетел сразу же. Сначала Дима увидел новое сообщение, а потом уже ощутил вибрацию смартфона.

«Тебе соврать или честно?»

«Честно». Это просто шальная мысль, это просто температура, это просто помутнение рассудка. Зачем лишние сообщения, попытки облачить настоящее положение дел в слова? Август сам напросился — вот пусть и смотрит. Дима открывает камеру, задирает футболку, поднимает телефон параллельно телу и нажимает на экран. Камера добавляет его телу болезненного вида, затемняя рельеф, дорисовывает ему тени… Выглядит действительно скверно. Дима отправляет фотографию в диалог, особо не церемонившись. Хольт сидит с открытым диалогом и молчит непозволительно долго. «Кто это сделал?»

«Шпана какая-то. Мы уже все сделали, что нужно.

Ну, в смысле, хулиганы».

«Ужас, Дима, это просто ужас, как же так? Какой кошмар, oh God . Как ты себя чувствуешь? У тебя есть температура? Ты был в больнице? Ты пьешь лекарства? За тобой кто-то ухаживает? Тебе нужна помощь? Я надеюсь, у тебя больничный». Хольт строчит с необыкновенной скоростью. Дима только успевает прочитать одно сообщение, как приходит другое, и перед глазами неприятно рябит.

«Все уже в порядке, Август. Я нормально себя чувствую, только лежать неудобно».

«У тебя есть переломы? Это выглядит очень плохо», — почему-то мысль о том, что Хольт до сих пор рассматривает его фотографию, волной жара отзывается по всему телу, начиная с рук, которые греет телефон.

«Только ушибы и синяки. И не такое было, я же знаю, где работаю) Я не рассказывал тебе, как меня однажды пырнули ножом?»

«Нет…»

«Ну и ладно, там ничего интересного».

«Ты обязательно мне расскажешь все, что хочешь, но тебе нужно сейчас отложить гаджеты и отдыхать. У тебя точно все есть? Лекарства, питательная еда?»

«Да, друзья приходили, принесли всякого, сам бы я тоже справился. Не хочу спать, и так часов 12 проспал».

«Точно не уснёшь?»

«Точно. А у тебя как дела?»

«Лучше, чем у тебя. Все как обычно. Get well soon, Дима. Пиши мне, когда скучно, а я тебя не буду беспокоить».

«Ты не беспокоишь. Спасибо».

Его почти настигает какой-то беспокойный сон, но с неприятным и резким звуком Дима смаргивает остатки дремы. Через время доходит — это трель звонка. Покряхтев, спустя минуту он дошел к двери. Когда взглянул в глазок, накрыло дежавю, потому что опять незнакомое лицо в полной экипировке доставщика стояло под его дверью. — Дмитрий Дубин? — смутно знакомый голос назвал его по имени. — Я, — отозвался Дима, глазея на того самого парня, который доставлял телефон в прошлый раз. Действительно, как он мог такое забыть? — К вам доставка… опять. На тех же условиях — с вас только подпись. Ну да, куда уж без нее. Только сейчас Дима разглядел красивый, нет, это слабо сказано, просто потрясающий букет красных роз. Парень достал ещё какую-то интересную коробочку в виде сердечка из сумки-холодильника и документ. — На подпись, — он передал планшетку с ручкой. Пока Дима задумывался, какую же он подпись поставил в прошлый раз, добавил как-то неуверенно: — Неважно выглядите. — Спасибо, я знаю, — Дима передал ему документ и беззлобно усмехнулся. — Издержки профессии. — Вы, типа, боксер? — Можно и так сказать, — улыбка вышла совсем глупой, но Дима себя за это не винил. Он вообще хвалил себя за то, что встал с кровати и не проигнорировал звонок, а тут ещё такое. Конечно, подумал об Игоре с Юлей, но мимолётно — это стопроцентно не от них. Друзья не любят всей вот этой показухи, в их стиле было бы порадовать его сразу, а не после своего ухода. И не цветами, черт возьми. Ладно, хлипеньким цветочкам, сорванных с чьей-то клумбы, несмотря на преступление морали и административки, он бы не сильно удивился. А тут — самые настоящие шикарные розы. — А это что такое? — Дима спросил, указав на коробку. В груди укололо, когда он приподнял руку, забирая планшетку. — А вы не знаете? — парень искренне удивился, выгнув бровь. — Клубника в шоколаде. Ой, подождите!.. Тут вам ещё пакет, — и вытащил из сумки ещё и… Дима, заглянув внутрь непрозрачного увидел только множество упаковок для таблеток, пару тюбиков и что-то там ещё. — Ясно, — хмыкнул он и закашлялся. — Что ж, спасибо. — Да это вам спасибо, — зачем-то ответил знакомец. — И поправляйтесь. Дима кивнул, поджав губы, и взял букет из чужих рук, аккуратно устроив их на плече, продел пакет из аптеки на руку, коробочку с чем-то там съедобным, о чем уже забыл, зажал, как мог. Ещё ему нужно было открыть и закрыть дверь. С его-то состоянием и занятыми руками… Дима ни в коем случае не имеет неприязни к иностранцам, разница в менталитете кажется ему до необыкновенного интересной, так было всегда. Но давно пора принять, что Август Хольт — не совсем стандартный человек, может, разница в их культурном бэкграунде не так уж и значима, вот только… Дима не знает, куда букет поставить — у него с роду не имелось таких вместительных ваз. Ей Богу, тут только ведро поможет. И вместо того, чтобы лежать и плевать в потолок, укутавшись в плед, лениться и утопать в ленте социальных сетей, он разбирается с розами. Роскошным, с этим не поспоришь… Когда папа дарил маме цветы, она ухаживала за ними, и ей это было в удовольствие: поменять воду, срезать стебель под углом, подержать в холодной воде… Так, розы, которые у ее подруг еле переживали несколько дней в тесной вазе, у нее держались больше недели, иногда почти две. Но это другое. Это — Август ван дер Хольт. И клубника в шоколаде. И пакет со всякими мазями, которые Дима впервые видит — дорогущие, должно быть. Импортные. Куча обезбола. Да и розы тоже не отечественного производства, это видно. Не голландские тюльпаны, конечно, — было бы символичнее… Надо бы объяснить, что в русской культуре этот жест значит очень многое. Хорошо, что Игорь с Юлей уже ушли. Как славно, что им повезло этого не застать. Точнее, Диме повезло, что они этого не застали. С Августом нужно серьезно поговорить, но Диму хватает на несколько экспрессивных сообщений, не без благодарности, конечно, и на фото роз в ведре. Возможно, это выглядит, как кощунство, но ему так все равно, что он чуть не засыпает с телефоном в руке. Опять. Скоро вместо овец перед сном Дима начнет считать доставщиков. А Хольт, как всегда, без ума от своего… ума. Ему это нравится — смущать совершенно невиновного человека подарками. Может, это какая-то извращённая форма латентного садизма. Чем сильнее вянут розы, тем легче становится Диме, это не аллегория, а время, которое и лечит, и забирает жизнь. К черту сентиментальность, но цветы, все же, жаль. Красивые. «Я хотел заказать хризантемы, в Японии их часто дарят, когда желают скорейшего выздоровления, но они не долго живут. А розы — это хоть и пошло, но вечно», — объяснился Хольт пару дней спустя.

«Что по́шло — это правда. Не пойми меня неправильно, но у нас цветы дарят только девушкам. Да и эту клубника в шоколаде тоже… Мне, конечно, понравилось. Человеку, который это все доставлял — не знаю».

«Какой бред! Это его работа. Пусть только попробуют что-то не так подумать… Я буду знать теперь, Дима. Если не это, то что тебе дарить, чтобы порадовать?»

«Мне больше не нужно ничего дарить. Я буду радовать себя сам хорошим самочувствием и отсутствием травм».

«Ты меня серьезно напугал. Так и оставляй тебя одного».

«У меня есть друзья».

«И что? Друзья — это друзья». И тут он прав, Игорь и Юля, пусть они и не знакомы Хольту (на что Дима очень надеется), самые настоящие друзья, с которыми связывает многое. Даже тот самый Чумной Доктор, чтоб его. Это уже и огонь, и вода, и медные трубы в буквальном смысле. А кто для Димы какой-то далекий Август ван дер Хольт? Не друг, но и не враг. Не приятель, но и уже не просто знакомый. Детей вместе не крестили. Если и можно как-то обозначить их отношения, то это, скорее, друзья по переписке, как в заданиях по английскому языку, когда нужно написать письмо по всем правилам какому-то там Сэму. «Pen pal» — вот так это называлось. Но даже тут «pal» — это приятель… Дима точно не фанат английского языка как школьного предмета. И как средства общения между ним и Хольтом — тоже, ведь даже в интернациональном языке тот преуспевает.

***

По выходу с импровизированного больничного, Дима вливается в рабочую рутину. А Игорь все же замечает повышенный интерес напарника к телефону — оно и понятно, не зря дослужился до майора. Дима как раз отвечал Хольту на его фотографию красивой Парижской улочки (а бывают они там некрасивые?). — Зарплата пришла, что ли? — спрашивает он, опершись бедром о Димин стол. — В смысле? — Дубин поднимает голову от телефона, блокируя его. — Ты слишком счастливый с утра пораньше, а я не вижу ни единого другого повода, который может это спровоцировать. — Да так, просто ленту листал… — Я видел, что ты переписывался, гений. Мне радоваться? — и поднял бровь. — Чему ты уже радоваться собрался? — Дима развернулся на кресле, размял шею, положил руки на подлокотники. — Скоро будет двойное свидание? — увидев замешательство друга, Игорь продолжил ещё сильнее вгонять его в краску. — Я, Юля, ты и твоя новая пассия. Первая, на моей памяти. — Так, — сказал Дима и дал себе несколько секунд на то, чтобы подготовить речь для своей защиты. — Во-первых, у меня уже была девушка, и я тебе говорил. Во-вторых, никакая это не… пассия. Бабушка фотку огорода выслала. — Я же сказал, «на моей памяти». Да уж, Дима, ты очень свою бабушку любишь, раз так реагируешь. Ну или ее огород — одно из двух, — он опять вздернул бровь. — Мне попросить Прокопеныча отпустить тебя в Киров на недельку? — Никаких отпусков, — Дима мотнул головой. — Мне хватило «больничного», — он изобразил кавычки пальцами. — Странный ты, товарищ Дубин, — сказал Игорь с прищуром. — Ну ладно, смотри мне, не натвори делов. Я ж узнаю первым, ты знаешь. — Иди уже, — отмахнулся Дима. Кажется, с этим нужно что-то делать, но Дима не знает, что именно. Он не делает ничего плохого, но, узнай Гром о том, с кем Дубин переписывается ночами (это случается действительно случайно), им обоим несдобровать. Миллиардер, магнат, глава оружейной компании, спонсор не одного вооруженного конфликта, человек, чей отец продал костюм Чумного Доктора Разумовскому — вот этот вот персонаж, который так отчаянно цепляется за статус «онлайн», что становится грустно. Дима уже ни в чем не уверен: он, должно быть, предал не один свой принцип за это общение. Осознание того, кто отправляет ему фотографии из-за границы, шутит на иностранном (английский Дима понимал и неплохо, но другие языки — нет), кидает сомнительные фразочки посередине дня, ругает подчиненных и деловых партнеров, скидывает селфи (в первый раз Дима вышел из сети на полчаса и долго думал о своей жизни и о том, почему бросил курить, хотя уже давно пора снова снимать стресс так) и требует хотя бы словечко взамен, будто бы спирает грудь тисками. Дима зашел далеко, и, самое главное, ему это нравилось. Он ни о чем не жалел. День выходит скверно — почему-то слова Игоря задели его серьезно. За год бок о бок с ним Дима стал толстокожим и неуязвимым от его методов дедукции, но в этот раз в защите оказалась брешь. Эдакая невесть откуда взявшаяся уязвимость размером с одного конкретного миллиардера. Выходит, даже больше, чем сам Дима. «Как дела?» — спрашивает тот самый ближе к ночи, даже не стесняясь. Конечно, ему легко жить: он не работает в органах, у него наверняка нет друга, который подозрительно часто зрит в корень проблемы и оттого заставляет усомниться в своих идеалах, у него нет принципов, в чем Дубин уверен, ему в целом дышится куда легче хоть на родине, хоть в чужих столицах.

«Скверный день, поскорее бы заснуть», — ответил он честно.

Не было настроения и желания делать вид, что все хорошо: по сути, все действительно неплохо, но общение с Хольтом — это помеха, от которой нужно избавиться. Действительно, он стал слишком рассеянным, больше, чем обычно, а это чревато последствиями. Он же жизни спасает. По крайней мере, должен это делать. «Что-то случилось?»

«Ничего особенного. Просто тяжёлый день».

«Тебе нужно расслабиться и не думать о плохом. Позитивное мышление — ключ к хорошему настроению».

«Ты сам-то в это веришь? Хорошо говорить о позитиве, когда живёшь, ни в чем себе не отказывая», — Дима перечитал сообщение уже после отправки.

Август прочитал, но не ответил, молчал минуту или больше — это на него не похоже, тем более в это время у него обычно не было дел. Ещё месяц назад Дима бы за сердце схватился от увиденного, но сейчас это такая обыденность, как зубы почистить. За сколько дней формируется привычка? Вот она и есть, только вредная и, наверняка, разрушительная. Но не та самая, о которой он думал. Эдакая мнимая потребность, только отравляющая жизнь. Но пока отрицательные последствия не настигают Диму. «У каждого есть проблемы, не отрицаю, что многие из них можно решить деньгами. Но есть же и что-то неизменное. Но это правда, человек — это его мысли. Cogito ergo sum. I think therefore I am ».

«Я мыслю — я существую».

«Я и не сомневался в твоих знаниях. Так что случилось?»

«Да все в порядке, я просто драматизирую. С работой все хорошо, на этом спасибо. Остальное ерунда. Ты как?».

«Ладно, не буду же я в душу тебе лезть. У меня все в порядке, не считая того, что ты обозвал меня богачом, который ничего в жизни не понимает».

«Я такого не писал».

«Но хотел?»

«Сытый голодного не поймет, Август».

«Так всё-таки дело в деньгах. Дима, у тебя вполне нормальная жизнь, не мне судить, но это так. Кто тебя сегодня обидел, почему ты такой колючий?»

«Прости, я не хотел. Злюсь на себя, вот и все. Я не хотел тебя задеть».

«Если тебя что-то задело, значит, из тебя что-то торчит, Дима. Меня вот из твоих слов — ничего. А что сегодня у тебя случилось, не знаю». Дима впал в ступор. «Может, я могу как-то сгладить твой день?»

«Нет, не нужно. Это уже мои заморочки».

«Я заключил контракт с правительством, дроны успешно патрулируют город — конечно, мне бы вышел на руку упадок производительности полиции, но сердце подсказывает, that's not right. Дима, если бы я мог как-то помочь тебе, только скажи, я сделаю это».

«Это меня и добивает, Хольт», — сердце вовсю щемит.

Тут хоть дыхательная гимнастика, хоть позитивные установки — все летит к чертям. Дима все же дышит глубоко, задерживая дыхание по инструкции, где нужно. Разминает пальцы, готовясь к длинному сообщению, но все равно вышло слишком объемно. «Почему ты так ко мне относишься? Я не ожидал, что все так обернется, глупо, но действительно не ожидал. Я не знал, что ты захочешь со мной общаться, причем так настырно. Я все ещё не знаю твоих скрытых мотивов, мне страшно написать лишнее слово, но больше всего меня добивает реальное положение дел: это все розыгрыш? Какая-то масштабная шутка? Очень важная встреча в ресторане, личный номер, телефон, переписка, да чего стоят одни только цветы. Все это складывается в довольно однозначную картину, но я всё ещё надеюсь, что это не так. Просто разница менталитетов или желание потешить свое эго, которому все в этом мире пресытилось». Хольт прочитал сразу, но ответил через полчаса. Дима успел выпить две чашки чая и достать пачку сигарет, запрятанную в шкафу, выкурить две. Шкаф у него не бесконечный, конечно. Но там до поры до времени лежал и Айфон, и до сих пор лежит скетчбук, и покоилась старая пачка сигарет. Какие-то неинтересные скелеты в шкафу, но он благодарен и на этом. С самым страшным разборки происходят в режиме онлайн. «Хочешь поговорить по телефону?», — это все, что приходит от Хольта, Дима даже немножко разочаровался.

«Нет, я жду объяснений».

«Мне неудобно печатать».

«Ладно, — наконец соглашается Дима, гипнотизируя экран. — Но только на пару минут».

Видеть иностранный номер очень странно и непривычно. Дима взял трубку, но первым не заговорил. — Дима? — оказалось, он так давно не слышал его голоса. Очень стыдно, но сердце забилось быстрее. — Ты здесь? — Да. — Если мы думаем об одном и том же, то да, Дима, ты мне нравишься, — не даром Август знаток в оружии — как в реальном, так и в словесном. Может, рубить с плеча — его тактика, вспомнить только разговор с Архиповой. — Как мужчина, — лаконичное уточнение не оставило пути обратно. — Я этого особо не скрывал. Это именно то, что ты хотел услышать? Дима почувствовал себя так, будто его облили грязью, и это было заслуженно: он никогда насильно не копался у себя в голове. Не было необходимости узнавать новое о своих… предпочтениях. Сейчас он ощущал, что рука, держащая телефон, дрожит, и, похоже, это не просто недосып. — Не молчите, Дмитрий, — услышав свое полное имя, он позорно дернулся. Голос Хольта уже стал раздраженным — неудивительно. — Я не знаю, что на это ответить, — честно ответил он. — Что вы меня отвергаете, это очевидно, — справедливости ради, Дима, будучи на месте Хольта, сказать бы такое не решился. Но откуда ему знать об искренности его слов? Даже если и так, любовь субъективна, и Август, видимо, привык ее получать. — Я и не надеялся на другое, если честно. Надеюсь, вы не испытываете ко мне отвращения. Переход с теплых переписок с «ты» на отчужденное «вы» ощущается резко, как отключение горячей воды во время душа, когда уже намылена голова. Очень неприятно. Но во всяких тонкостях, связанных с ЖКХ, Дима не виноват. А тут — его инициатива, его слова, его решения, которые привели к всему этому. — Я верну все деньгами, — игнорировать чужие слова больно, — скажите точную цену за телефон. Не сразу, конечно, как соберу всю сумму. Или частями. Ну и цветы, конечно. Я вообще все за все верну, — Дима говорит по частям, словно ему это тяжело физически. Но пока — только морально. — Не стоит, — усмехается Хольт, но особого веселья Дима не ощущает, смотрит на все через призму скептицизма. В основном на свои чувства и ощущения от этого разговора. И всех прочих. — Это был подарок от всего сердца. — От всего сердца? — теперь очередь Димы улыбаться и закатывать глаза. — Да. Дмитрий, послушайте меня, только не отключайтесь. Я понимаю, что в вашем сердце нет для меня места, но это можно исправить. Если у меня есть хоть небольшой шанс получить от вас взаимность, я буду этого добиваться. Если же нет — я исчезну из вашей жизни, насколько это возможно. Его голос прозвучал так искренне, что сердце Димы кольнуло. Само собой, догадывался о том, что Хольт к нему неровно дышит. Дело вот как: будь он женщиной, сомнений бы не было никаких. Один только ресторан чего стоил. И самое мерзкое: в глубине души ему понравилась возможность быть предметом чьего-то обожания. Мысль эта вспыхнула в его сознании, и он затушил ее разумными доводами о том, какая это нелепица. Август ван дер Хольт добивается его внимания? — Ещё с самой первой встречи, с того самого дня, когда я представил «Raven», я обратил на вас внимание. Не на Майора Грома, а на его напарника, но эту мысль я от себя отогнал, а потом вы пришли вместо Игоря — и я больше не смог противиться. Я не хотел спугнуть вас. Понятное дело, у меня нет шансов: я знаю, что вам, как минимум, не нравятся мужчины, а как максимум — я. Но перед смертью не удушишься, или как там говорят. Я услышал все, что нужно было: точнее, не услышал, — Дима представляет, как он сжимает губы в тонкую линию, и выражение его лица становится холодным и непроницаемым. — Хорошо, Дмитрий, я не буду вам больше мешать. Слишком странное ощущение в груди: Дима не мог осознать, что это конец нелепой связи между ним и главой Holt International. Август часто мелькал в его мыслях, и он сам не мог понять, почему. Тем не менее, разрывать это подобие то ли деловых, то ли дружеских отношений не хотелось: ему казалось, что сейчас отнимут что-то важное. Связь с ним была тем, что Диме бросили в руки впопыхах, а он не выронил и оставил себе, не желая расставаться. — Август, — позвал Дима и замолк. Мозг решил не кооперироваться с языком, он не смог выдавить из себя ни слова. Ни рубящее с плеча «Я не знаю, как отмыться от этого позора, я тебя [себя] ненавижу, это мерзко», ни холодное «Я так и знал, что это плохая затея», ни всепрощающее «Ничего, найдешь себе другого — я не такой уж незаменимый». Все это смешалось в одно большое и зияющее нечто. Если бы можно было поставить жизнь на паузу и вернуться, когда появится желание, он бы сделал это, но так, увы, нельзя: нужно решать проблему здесь и сейчас. Особенно такую скверную. Только Дима открыл рот, чтобы продолжить, как услышал странные помехи, а после звонок отключился. Он подождал пару минут и перезвонил, но безрезультатно. Обиделся? Возможно. Дима не знал, как сам поступил бы в этой ситуации на его месте. А ведь давал надежду, прекрасно понимая, на что это похоже. Позволял себе скользить по этой тонкой, едва уловимой грани приличия, балансировал над пропастью и, видимо, сорвался без возможности схватиться хоть за какой-то сучок. Хольт приучил его к постоянству сообщений, нелепой поддержке и долгим перепискам, приучил к странной ласке и двойственным намёкам, с самого начала шел по этому пути, и в последний момент сбежал… Что ж, видно, — не железный. У любого терпения есть свой лимит, и Диме даже не верится в то, что оно у Хольта не иссякло раньше. Поклон ему до земли за то, что не прессовал связями, не задаривал (телефон — не в счёт, Дима уже принял его как добытого слезами, кровью и потом), не выслеживал, не шантажировал, хотя все это для него наверняка не зазорно и не впервой. Дима понял, что из него действительно что-то росло, и это «что-то» задели и вырвали с корнями. Сердце заходилось в неровном ритме, тело кидало в жар, он понял — если и уснуть, то сон будет беспокойным и отдыха не принесет. Обычно такими тревожными вечерами он рисовал, гулял по округе, что-то готовил, но сейчас ему не хотелось ничего. Только Дима восстановил дыхание, как телефон зазвонил — и он снова потерял моральную опору. Незнакомый иностранный номер. Лучше бы это был Игорь, ей богу. Дима досчитал до трёх и на выдохе принял вызов. — Дима? — конечно, это Август. Несомненно. Бесспорно. — Да. — Произошел один казус, прости, что отключился. Хотя, я даже удивлен, что ты не отклонил звонок, — голос его казался каким-то… живым. Горячным. Акцент и так придавал ему некоторое несовершенство, отделял его от идеального образа суперчеловека, а теперь Хольт казался настоящим, не хватало только уверенности в его словах и, желательно, присутствия рядом. Хотя это было бы ужасно. Хорошо, что он не видит, до какого состояния может довести своими признаниями. — Дима, ты творишь со мной невообразимые вещи. Я рад, что общался с тобой, это действительно грело мою душу, — он грубо оборвал фразу, но явно хотел договорить. — Пришло время расстаться. — Подожди! — кажется, этим вскриком Дима разбудил требовательных соседей. — Только не уходи, — попросил он и снова замолчал, перекатывая слова на языке — все не шло. Не было той самой фразы, лаконично описывающей все его чувства. — Просто… За все это время я столько нового узнал о себе и для себя, что просто не могу тебя отпустить, — если бы у Димы был собакой, то заскулил бы. — Люди имеют свойство привязываться к другим людям, боюсь, со мной случилось то же самое — но если это не входит в твою систему ценностей, если это противоречит твоим планам, то нам действительно стоит… У подъезда начались пьяные разборки. Чужие крики привели Диму в чувства и дали возможность ощутить реальность, почувствовать мягкое одеяло под пальцами, вдохнуть ночной прохладный воздух, понять, как телефон греет щеку. — Забыть друг о друге. — Я никогда о тебе не забуду, Дима, — сказал Хольт слишком спешно, словно они расстаются на перроне. — Какое смелое заблуждение. Неужели ты в это веришь? — и сам решил ответить на вопрос. — Не раздувай из этого проблему, Август. Я не тот, ради которого стоит так думать. — Я имею право думать о том, о чем хочу, — сталь вернулась в его голос. — И я думаю о том, что ты, такой начитанный и умный, говоришь полную чушь. Порешь горячку, или как там. Ты — как раз-таки тот, кто заслуживает о себе думать и не только так. Я вполне научился себя контролировать, — Дима опять представил, как Хольт облизывает губы, но его воображению едва ли можно доверять, — но рядом с тобой весь мой самоконтроль летит к чертовой матери. Ты сомневаешься, Дима, значит я тебе не безразличен, — добавил он после паузы. — Возможно. Я не буду врать. Но я не в восторге от этого и не горжусь собой, — сказал он предельно честно. — Мне не нравятся мужчины. В очередной раз Дима удивился жёсткости своих слов, но, если бы Хольта что-то не устраивало, он бы давно это переиначил на свой лад. Все ведь просто замечательно — никаких ложных надежд, никаких грез. У него не возникало мыслей об отношениях со своим полом, но и то, что между ними сейчас едва ли можно хоть как-то обозначить. Допустим, это дружба, но большую часть времени они все равно общаются в интернете. То пресловутое «pen pal» снова оказывается к месту. Вдруг та симпатия, которую сгенерировал мозг, связана в большей степени с другими обстоятельствами, а не с их общением? Вдруг, бессознательное смешалось с сознанием? — Я прилечу в Петербург послезавтра, — говорит Август как бы между делом. — Ты вот так ставишь меня перед фактом? — Вообще-то, это по работе, — оправдывается он. — Но я совсем не против провести время с большей пользой. Ты не против увидеть меня? — Я не знаю. Видимо, без этого не обойтись, — бросает Дима такой странной интонацией, будто и спрашивает, и утверждает. — Постараюсь не сильно улыбаться, чтобы меня не сочли за сумасшедшего, — он ловит его усмешку ухом, приложенным к экрану. Или наоборот. — Спасибо, Дима. Спасибо за то, что ты есть. — Спокойной ночи, Август. — Не обещаю, что усну, но goodnight , Дима. Август не давил на него, не заставлял, не поставил перед фактом, не выкрал из России… Он дал время подумать. Дима не уверен, что за два дня разберётся в себе, но он постарается не думать о случившемся, как о катастрофе. Он сделал все возможное: начал слушать поп-музыку по музыкальному каналу, которую никогда не любил, оформил подписку на интернет-кинотеатр, посмотрел известный сериал, пожарил яичницу на завтрак, которую ненавидел, постарался искать в прохожих что-то позитивное — и словил предупреждающий взгляд «не лезь — убьет». Похожее он видел и у Августа, но тут другое, свое, русское, родное… Вот, наверное, с чего начинаются все драки по вызову «Да я не знаю, чё он в меня вцепился!». Август ван дер Хольт настойчиво не выходил у него из головы, и чем усерднее Дима старался отвлечься, тем сильнее билось сердце, тем чаще он ловил себя на мысли о том, какой у него приятный голос и акцент. Игорь благоразумно делал вид, что раздраженный и вертлявый Дубин — это привычное явление. Он не заострял внимание на его холодных и колких ответах, не тыкал локтем под ребра в попытке осадить и не давал повода другим обратить на это внимание. Явно понимал, что происходит что-то неладное, но активных действий не предпринимал (ох, Дима знает, на что он способен в отчаянии), держа голову в холоде. Хотя бы кто-то из них двоих должен был это делать. — Родной, давай в киношку сходим на выходных, — это не просьба. — С Юлей? — привычно интересуется Дима. Редко получается выбраться куда-то вдвоем без компании Пчелкиной, но с ней даже лучше. Юля прекрасно уравновешивает Игоря. Вот бы Диму тоже кто-то уравновесил, разрешил забить на все и не метаться меж двух огней. — Хоть с ней, хоть без, — Игорь неопределенно махнул рукой. — Не, я лучше дома отдохну, — Дима покачал головой. — Спасибо. — Да всегда пожалуйста, — Игорь отмахнулся и сразу же посерьезнел. — Ты обращайся, если что. — Обязательно, — Дима дёрнул щекой и улыбнулся, видимо, получилось неискренне. — Я серьезно, — сказал Игорь в своей любимой манере, голос его стал таким вкрадчивым, что захотелось встряхнуться. — Если тебе нужна какая-то помощь или нужно рядом побыть, ты говори, не молчи, Дим. Я не хочу быть в стороне. — Спасибо, Игорь, я понял. Кажется, он не поверил: лишь глянул последний раз через плечо и ушел по делам. По своим важным делам. А Диме даже идти некуда: он сидит и заполняет отчёты. Как жаль, что рукописи не горят — настроение ни к черту, он спалил бы парочку листов. Зацепившись за эту мысль, вспомнил, с кем с относительно недавнего времени у него ассоциируется бесконтрольное, очистительное пламя, удрученно спрятал лицо в сгибе локтя и чуть не взвыл. Когда он смеётся над нелепым каламбуром в сериале и делает последний глоток чая, телефон вибрирует лаконичным: «Завтра в восемь вечера. Ты свободен?» «Нет, я занят» приведет невесть к чему. Хольт в два щелчка может найти всю необходимую информацию и выяснить, действительно ли лейтенант Дубин не сможет прийти. Но самую важную истину он поймет сразу же: если избегает — значит, боится. Значит, что-то действительно растет из него и прорывает кожу сучками. Значит, что-то чувствует, и это эфемерное «что-то» вышло из-под контроля. «Свободен. Договорились», — пишет Дима и переворачивает телефон экраном вниз. К Августу он приходит так, словно идёт сдаваться: с повинной, с чистосердечным, с белым флагом, с повешенной головой. Ещё никогда Дима не был в таком затруднительном положении относительно своих чувств, ему казалось, что сейчас произойдет вивисекция: его разложат на столе, стянув конечности кожаными ремнями, и будут скрупулёзно изучать внутренности, причинно-следственные и функциональные связи, мотивы и побуждения, склад личности, темперамент, характер, ценности… Словно он идёт на эшафот. Словно перед ним будет стоять грозный Август ван дер Хольт, глава крупнейшей и влиятельнейшей оружейной корпорации в мире, миллиардер, магнат, гений, плейбой… Он, а не человек, просивший называть себя по имени, не человек, пытавшийся заполучить хоть кроху внимания, не человек, так отчаянно старавшийся сбежать от одиночества.

***

Когда Дима подходит к двери, то не слышит ничего вокруг: сердце бьётся так быстро и заполошно, так пульсирует в ушах, что все остальные звуки заглушаются. Его привычно пропускают. Отто в комнату не заходит. — Привет, Дима, — этот голос можно отличить от сотни чужих. Нет, от тысячи. — Ну привет, — он смотрит в пол, но долго игнорировать свою проблему не получается. — Присаживайся. Чувствуй себя, как дома — я не хочу, чтобы тебе здесь было некомфортно. Судя по всему, нам предстоит серьезный разговор, — добавил он чуть ниже. — Чай? Кофе? — Потанцуем? Хольт изогнул бровь — стало ясно, что он недостаточно культурно просвещен. Дима чуть не прыснул со смеху, плохое настроение как рукой сняло. Мышцы лица неконтролируемо свело в улыбке. — Забей, — он махнул рукой и присел рядом. Жизнь стала так ему понятна, что на трагизм не осталось пессимизма. — Голос у тебя был как у живого мертвеца, когда мы в последний раз общались. А теперь улыбаешься без причины. Что с тобой происходит, Дима? — Что за ужасный оксюморон, — проворчал он. — Если бы я только знал… — Что ж… — Хольт явно не получал удовольствия от непонимания, что за вещи Дима говорит, ведь привык держать под контролем абсолютно все, всех и вся. И даже если проблему вызывает великий и могучий русский язык, Дима уверен, он что-нибудь придумает. — Давай без лишних прелюдий: как ты думаешь, что нам нужно делать в сложившейся ситуации? Напоминаю, ты мне нравишься, и я, к удивлению, готов на многое. Дима достает из кармана аккуратно сложенный листок и кладет его перед собеседником. Август странно глядит то на него, то обратно на Диму, но после двух таких комбинаций придвигает лист к себе. Он делает это так вальяжно и спокойно, с таким величием, что Дима уже не уверен, нужная ли это страница, хотя ещё минут пятнадцать назад проводил пальцем по мягкому следу от грифеля, мараясь. — Видимо, ты мне тоже нравишься, — говорит он, когда Август раскрывает лист и осознает все необходимое. Не взрываются планеты, вселенные или хотя бы фейерверки, но уголки губ мужчины дёргаются вверх, а по телу Димы, кажется, проходится настоящее электричество, словно он дотронулся до шерстяного одеяла в бабушкиной спальне. — В который раз убеждаюсь, что ожидание сто́ит результата, — голос Августа остается стандартно ровным и властным, но глаза, кажется, сверкают задорным весельем. Нижней трети лица Дима не видит за листком, но был бы не против увидеть, как губы Хольта улыбаются. — Это не то, что я ожидал увидеть, когда спрашивал о творчестве, но определенно то, что мне нравится. — Так вот, — Дима переключил внимание со своего наброска на насущную проблему. — Не знаю, каким образом так получилось, но мне приятно с тобой общаться. Я тоже многого не ожидал, когда все только началось, но теперь понимаю, что залез слишком глубоко, чтобы выбраться. Ты далеко не обычный человек, и даже если наши чувства и мысли совпадают, это может привести к чему-то страшному. А я не хочу жертвовать всем, что у меня есть, ради мимолётной… интрижки. — Тогда наши мысли и чувства не совпадают, Дима, — сказал резко Август, будто бы в обиде. — Я не хочу никакой интрижки, — он выделил это слово и сморщил нос. — Я понимаю, о чем ты. Ты хочешь, чтобы я был честным? Дима кивнул. — Я тоже человек, если ты еще этого не понял, — он вглядывался в набросок, положив его на стол, трогал бумагу так бережно, что на ней не оставалось практически никаких изменений. Улыбку Дима увидел, если ее можно так назвать, но она какая-то слишком тоскливая. — И мне тоже бывает страшно и боязно. Тем более у меня никогда не было… скажем так, нормальных отношений, основанных на любви, доверии and other synonyms . Let it be the first secret. As for the second one … Август свернул листок по линиям сгиба и спрятал в стол. Медленно встал и вышел из-за стола, стал сбоку от Димы — тот сразу развернулся к нему, положил руки на подлокотники стула. Хольт неторопливо развязал пояс халата, давая ему сползти к сгибу локтей, так же не спеша стянул ткань с плеч настолько кинематографично, что Дима усердно принялся уверять себя: все, сейчас происходящее, не сон. Пришлось вжаться в стул все это время — стриптиз он не оценил, потому что чуть не задохнулся. Во рту стало непривычно сухо, а сердце пропустило несколько ударов. Диме не хотелось бы знать, как он сейчас выглядел со стороны. Но Хольт явно довольствовался происходящим — он это чувствовал невербально. Нельзя и сказать, что это его забавляет: такое ощущение, что Август это репетировал. Или же у него богатый опыт завораживающего стягивания с себя одежды, в это верилось меньше, не так — в это не хотелось верить. Дима услышал негромкий треск — то ли собственных зубов, то ли стонавшего под ним стула, то ли ещё чего. Августу б в модели, да только их морят голодом. — Эксклюзив — смотри внимательно, — Август едва разомкнул губы, но его голос все равно достаточно громкий и вместе с тем мягкий. — It may be your first and last time witnessing this . Значит ли это, что акция разовая и повторится на новом рубеже отношений или это в принципе последняя вещь, которую он увидит за свою жизнь, Дима не понял. Понял лишь, что успел кивнуть. Хольт поймал это еле различимое движение, слегка закусил нижнюю губу и повернулся спиной значительно быстрее, чем мозг Дубина смог осознать увиденное. Он, конечно, читал о действующей главе Holt International достаточно много, но никакие слухи и замыслы жёлтой прессы не сравнятся с реальностью: перед ним стоял Август с голой спиной. Халат стек с его рук и бесшумно упал на пол. Время остановилось. Вместо позвоночника у него — киберпанковское нечто. Кожу разрезают ярко-синие, ультрамариновые пласты неживого материала, который совершенно точно не должен иметь ничего общего с человеческим телом, а тем более — пытаться быть с ним единым целым. Дима бы протер глаза, чтобы уяснить реальность, да очки мешают, но он знает, что не спит и не сходит с ума, это даже не приходит на ум. Хольт дышит — его тело функционирует, а вместе с ним и неживой позвоночник. Точнее, наверное, функционирует неживой хребет, а из-за него — вполне себе живое тело? Первой мыслью, отличной от «Это правда или прикол такой?», «Да он светодиодную ленту прилепил и издевается», «Ладно, это выглядит действительно устрашающе» стала «Как же это ужасно». Плоть разрывает подобие позвоночника, которому никогда не заменить настоящий. Это выглядит больно, отвратно, противоестественно, ненормально и ещё раз больно, но уже с моральной точки зрения. Действительно, what a tragedy . Теперь Дима понял, откуда исходил странный треск. Август оглянулся через плечо, ловя Димин взгляд. Глаза у него были темные-темные, как смоль, как цвет воронова крыла в контрасте с белилами, как бездна, а изгиб бровей таким печальным, таким расстроенным, как самая больная тоска. Дима понял, что ему нужно что-то сказать. — You're wonderful, — теперь пришло его время демонстрировать свой акцент. Голос отразился от стен и стал каким-то чужим. Август развернулся всем телом в три четверти — любимый ракурс Димы ещё с первых осознанных набросков фигур. Его неживой позвоночник стал совсем гротескным. — Do you think so? — Теперь Хольт не звучал таким самоуверенным, его слова в коем-то веке походили на внешний вид — искренние, без капли спеси. — I really do, I swear. You're so ethereal it hurts to look at you, August. — Oh come on, don't play with me , — он усмехнулся и закатил глаза. — I might believe you . — Я не шучу. Говорю как художник. Взгляд Хольта нечитаемый. Он опять усмехается, но Дима не заражается весельем от его улыбки. — Допустим, я поверил, — он переходит на русский, чтобы снова вернуться к английскому. — Beauty is pain, isn't it ? Технологии спасли мою жизнь, но они меня и убивают. Позвоночник вырабатывает импульсы от сильных эмоций, и этот заряд нужно сбросить до того, как что-то случится. Я не знаю, каким образом не случилось трагедии в том ресторане. Может, я не так сильно привязался к тебе, не знал, наладим мы связь или нет. Но ты не мог не ощутить ту… искру между нами. — Что-то такое определенно было, — Дима кивает и закусывает губу, — но я подумать не мог, что дело в… твоём состоянии. — Разве тебе не мерзко, Дима? — Август становится прямо перед ним, между ними сантиметров пятнадцать. Дима искренне качает головой. Хольт закусывает губу и тянется к его руке — Дима поднимает ее на уровень его груди. Как заворожённый, он наблюдает за пальцами Августа, пропускающими разряды тока. Это не больно, лишь слегка дискомфортно, и в первый раз Дима дёргается, почему-то все равно не ожидав этого. Мимолётно он глянул Августу, отступившему на шаг назад, в глаза — их заволокло темным. Дима переплел пальцы, боясь, что Хольт решит прекратить этот акт… Чего-либо. Решиться на такой шаг — это, должно быть, высшая степень отчаяния. Какую реакцию Август ожидал? Диме кажется, что отрицательную. Но как может он, эстет до мозга костей, которого привлекает даже ободранная квартира Игоря, отвернуться от сего чуда? И правда ведь искусство — так внедрить в человека неживую часть, успешно сросшуюся с его телом. Дима не знает, что случилось, и, если честно, знать не хочет, не любит бередить чужие раны. Тем более такие масштабные. Хольта собрали по крупицам, и вряд ли такое вообще может повториться ещё раз. Август улыбнулся и шумно выдохнул носом, пошевелив пальцами. Пара секунд прошла в тесном касании, потом он разъединил их руки и двинулся вверх по запястью, плечу, локтю и предплечью в медленном томлении. Совсем не больно, даже щекотно — напоминает электрофорез, на который Дима часто ходил в детстве из-за плохого иммунитета. Кто-то платит за такое деньги… Август тем временем добрался до плеча, коротко сжав его, и так же осторожно повел ладонь к груди, в которой гулко билось сердце. Когда он с нажимом прислонил руку, Диме захотелось дернуться, как от сквозняка. Раз, два, три — Диме не нужен дефибриллятор, но если это касание продлится немногим больше, то он не ручается за реакции своего организма, в том числе психические. — Боишься, — выдыхает Август то ли спрашивая, то ли утверждая. — Да нет, тут немного другая причина. — «Да нет» — это как? — Хольт убирает руку, закатывая глаза. — Может, по мне не понятно, но я не особо разбираюсь во всяких русских… — он оставил продолжение фразы не озвученной, так и не подобрав нужного слова. Впрочем, получилось весьма законченное предложение, не считая интонации. — Я тебе потом объясню, — Дима возвратил его руку обратно к груди, чуть дёргая, на что Хольт закусил губу, усмехнувшись. Они делят это касание ещё с минуту, не переглядываясь за ненадобностью. Сердцебиение Димы замедляется, почти возвращаясь в норму, и разряды Хольта тоже теряют свою силу, снова ощущаясь щекоткой. Август ведёт ладонь дальше, перемещаясь к неизведанному ранее другому плечу, и повторяет весь путь, но наоборот. Осторожно, нежно, даже любовно — по предплечью, бицепсу, сгибу локтя, касаясь голубых выпуклых вен, достигает раскрытой ладони, берет ее в свой кулак, словно приглашает на танец. Подносит к лицу и, глядя в глаза, целует — губы горячие и в меру влажные. Сердце делает кульбит в который раз за встречу, благо, Хольт убрал руку с сердца. После Август расправляет его ладонь и утыкается в нее щекой, как кот, просящий ласки, и Дима едва не чешет его под подбородком; этот момент кажется ему самым интимным за всю жизнь, намного лучше, чем любые эротические фильмы и голые тела. Август поворачивает лицо и целует раскрытую ладонь, целует, передавая губами искры и всю нежность мира, которая только может селиться в человеке. Ладонь покалывает и сводит, ломота проникает до кости — у Димы есть лишь пара секунд, чтобы прижаться свободной рукой к влажной шее Августа. Пальцы нащупывают поддельный шейный позвонок, одаривающий несильным, но ощутимым разрядом. Хольт издает какой-то странный звук и свободной рукой оттягивает Димину. На мгновение у них не остаётся не занятых рук. А через секунду — они снова свободны. — Ты с ума сошел? — шипит Август. Потом его голос становится встревоженным. — Сильно болит? — Нет. — Я сейчас позову врачей, — тон не терпит возражения. — Не надо, Август, я же сам полез, — на эти слова Хольт устало потёр глаза, закусив губу. — У тебя что, тут своя скорая медицинская помощь? — спросил он, только потом прикинув, что это логично — мало ли, как поведет себя чужеродная и очевидно ненадежная конструкция, вживленная в тело, сколько бы лет этому эксперименту не было. — Конечно, я же знал, что ты придёшь, — и эта фраза самая красноречивая за весь вечер. Дима прячет улыбку в ладони, делая вид, что у него зачесалась щека. Хольт будто опомнился, в каком виде стоит, и обратно накинул на себя халат. Дима сам не обратил должного внимания на голый торс — он был занят другим. Прочистив горло, Хольт сказал: — Мне нужно сбросить напряжение в тренажёрном зале, заряда скопилось уже… прилично, — он дёрнул бровями, — хоть я и старался держать себя в руках. Это все ты! — Широкая и искренняя, но мимолетная улыбка ещё раз уколола Диму прямо в сердце. — Если хочешь, можешь посмотреть. Разумно посудив, что своим присутствием будет лишь отвлекать Августа (от этой мысли бросило в дрожь), Дима покачал головой. — Давай как-нибудь в следующий раз. Думаю, мне уже пора идти. Август заметно погрустнел, тень легла на его лицо. — Я не собирался ни к чему тебя принуждать, если ты об этом. Мы могли бы просто поговорить или посмотреть какой-нибудь фильм, почитать — у меня есть библиотека. Или выпить… — Август, — Дима дождался, чтобы мужчина поднял голову и посмотрел на него, — в следующий раз мы обязательно проведем время вместе с пользой, но сейчас, я думаю, нужно оставить все, как есть. Мне нужно о многом подумать, и тебе, наверное, тоже. — Неправильно думаешь, — проворчал Хольт, закатив глаза. — Okay, я понял, не буду давить на тебя. Тогда в следующий раз с тебя любимая книга и сборник русских поговорок. — Ладно, — Дима усмехнулся. — Я обнял бы, но… — в комичном жесте Август развел руки. Его тело живописно обхватил тонкий халат. — Ничего, — он отмахнулся, улыбнувшись. — В следующий раз. — Да-да, в следующий. Ты мне уже наобещал много всего, так что… — Придержи язык за зубами, — подсказывает Дима. — Да! А то… — Август только повел рукой, даже не щёлкнув пальцами, как Дима дополнил: — Слово не воробей — вылетит, не поймаешь. — Oh dear god , — он театрально поднял голову, словно глядя в небо, а не в потолок, — I don't think I deserve you. Теперь Дима понимает, что может вернуть эти слова: он все не сообразит, за что ему ниспослано такое чудо. — Спокойной ночи, Август. — Спокойной ночи, Димочка, — это имя на губах, как мед.

***

С утра Федор Иванович до жути злой и требовательный, под руку попадается даже Дима за то, что принес недосахаренный чай, хотя он добавил туда три ложки, как и обычно. В последний раз такое было, когда Игорь случайно сломал руку главному подозреваемому по одному делу. Это произошло действительно случайно — Дима свидетель, может, немного предвзятый, но свидетель. Без десяти минут десять в участок заходит Мария Архипова, и все подозрительного замолкают, приветствуя ее статную фигуру. После того, как она скрылась в кабинете Прокопенко, участок наполнился жужжанием голосов — обычное дело. А потом к ним подъехала красивая черная иномарка, и из нее вышел никто иной, как Август ван дер Хольт во всей красе. Позади него неизменно следовал Отто, такой же хмурый, как и всегда. Для других это не более, чем важный разговор начальников. Устами друг друга перешептываются все те байки про дронов и искусственный интеллект, нанотехнологии и восстание машин, поохали-поахали от темной, искрящейся энергией, фигуры главы оружейной корпорации, недовольно Игорь прошипел: «Во морда». Вот он, далёкий дивный мир, который уже заглядывает в их жизнь — договоры, переговоры, рукопожатия и белоснежная улыбка Хольта. Что-то судьбоносное свершилось ещё в тот момент, когда Архипова подписала контракт с Holt International. Все это глобально, выходит за масштабы их участка, города, страны и даже континента. Всемирно и неотвратно, дальше — больше. Но Дима смотрит между всех этих посылов, теорий, взаимосвязей и закономерностей, здесь вершится его небольшая, незначительная судьба. Хольт для него не просто очередное лицо с газет, журналов, статей и видео в интернете, может быть потому, что разрешили заглянуть куда-то вовнутрь, и увиденное, услышанное и осознанное Дима просто не может смахнуть с себя, как что-то неважное. Через некоторое время делегация покинула зал переговоров. А Август подошел к их с Игорем столу — Гром, и так стоявший, распрямил плечи и недоброжелательно хрустнул шеей, а Дима встал с места. Все это время Хольт смотрел только на него. Было бы странно, если бы было иначе. Возможно, Диме даже стало бы обидно. Возможно. Но Август становится возле Грома, пожимая руку. — Игорь Гром, — коротко и ясно представляется напарник, впрочем, все это — ненужная формальность, виделись же, знаются. — Так вот, с кем я должен был встретиться! — тон Хольта звучит искренне, но Игорь даже на мгновение не ведётся на это. — Что ж, я рад, что познакомился с Вами лично хотя бы сейчас. — Взаимно, — Игорь привычно немногословен. Кажется, его голова скоро задымится. Хольт дёрнул бровью и всецело перевел внимание на Диму. Когда они жали руки, Хольт накрыл их свободной рукой. Игорь дернулся. — Какая честь для меня застать одного из лучших полицейских Санкт-Петербурга! — Улыбка клыкастая, мимолетом Август кусает губу. — Если не самого… Дима кашлянул в кулак, и их руки расцепились. — Глава Holt International, для меня тоже невероятно важно быть рядом с Вами… — это самое вразумительное, что он может сейчас сказать, на большее не хватает не словарного запаса, а, скорее, исправно работающих шестерёнок в мозгу. — Why won't we meet at some fancy restaurant tonight, lieutenant — Хольт понизил голос, в глазах сверкнуло нечто. — For work purposes or other ones… — Sorry, mister Holt, I'm busy with… work. — Вы меня за придурка держите? — голос Грома нарушает идиллию. Дима дергается и слышит треск со стороны Хольта. — Может, по мне и не понятно, но я школу не прогуливал. «We», «meet», «restaurant», «tonight», — от сильного акцента сморщился не только Ходит, но и Дима, — перевести смогу — много ума не надо. — Прелестно! — Хольт всплескивает руками. — Мы убили двух зайцев сразу. — Странно такое слышать от продавца оружия, мистер Хольт, — Игорь складывает руки на груди. Хоть он и шутит, взгляд его недобрый, намного злее и темнее, чем обычно, и Дима бы не прикасался к этой мине ещё долго, но, увы. Не зря Игорь майор. — Игорь, — он смотрит снизу вверх и едва не хватает напарника за руку, — я все объясню… — Да че тут объяснять-то, все ясно, как белый свет. — Он поджимает губы и хмурит брови. Дима оглядывается в надежде, что их не особо слышно. Его дорогой Игорь оказывается достаточно милосердным, чтобы не орать на весь участок и не устраивать сцену, хотя он может многое. — Не ожидал от тебя, Дим, — взгляд его холодный, но им можно обжечься. Дубин едва не хватается за сердце, чувствуя себя пристыженным ребенком, и ему нехорошо от этого мысленного сравнения. Конечно, Игорь для него авторитет, чувствовать некую вину — вполне нормально, особенно учитывая всю ситуацию… Это больно, и Дима сам в это ввязался. — А от вас, мистер Август ван дер Хольт, вполне ожидаемо. Теперь ясно, откуда этот грёбаный Айфон и почему ты такой непривычно улыбчивый, — вытерпеть этот тон и глаза на себе оказывается почти невозможно. — Если с его головы хоть волос упадет, я за себя не ручаюсь, — когда он смотрит Хольту, снявшему очки, в лицо, в его глазах стальная решимость, которую ни сломать, ни погнуть. Он снова обратился к Диме. — Я надеюсь, ты понимаешь, с кем связался. Чао-какао, голубки. У Димы звенящее чувство внутри, которое поднимает волосы на руках, а через мгновение он осознает, что это все Хольт — его пальцы, сжимающие оправу очков, слегка искрятся. Игорь, дождавшись Диминого кивка, благоразумно промолчал и, отсалютовав, удалился в неизвестном направлении. Им нужно будет поговорить на свежую голову. — Я надеюсь, участок сейчас не взлетит на воздух? — вопрос искренний и резонный. — Нет, все в порядке, — ровно говорит Хольт, — Гром ведь ушел. — Мне завидовать ему? — попытка сгладить углы удается. Смех Августа достаточно искренний для того, чтобы внимание почти всех присутствующих снова вернулось к его многоуважаемой персоне. Дима не в восторге, но, наверное, именно этого смеха ему и не хватало. — I suppose you don't want to discuss our relationship there, lieutenant , — в целях конспирации Хольт переходит на английский, будто бы это им поможет. А, может, так он чувствует себя увереннее. Бывает ли он когда-нибудь не уверен? — Do we have a relationship? I must have forgotten something, then. — Our future relationship , — Август выделяет слово, облизнув губу. — Так лучше, — Дима выдыхает. — А что с Громом? Он не устроит беспорядки на улицах из-за крайней степени… — Хольт щелкает пальцами, подбирая слово, — of devastation ? — Беспорядки на улицах — это нечто, относящееся не к нему, — взгляд Димы острый и тяжёлый — смешинка, загибающая уголки рта Августа, пропадает с его лица. Его брови вздымаются. — I see . Значит, дроны могут отдыхать. Ну, то есть, полицейские, конечно, — он говорит это без ухмылок и двойных смыслов. Дима кивает. — Мой портрет смотрелся бы здесь кстати, — Август указывает поворотом головы на доску над компьютером Димы с его набросками. Там стая, Игорь, Юля, Федор Иванович, комиксные фреймы… — Может быть, — Дима пытается представить реакцию Игоря на это и не может. Плохо. — Когда-нибудь. — Вау, — все, что говорит Август, опять улыбается. Смотрит на наручные часы — нужно уходить. — Well , увидимся, лейтенант, — и подмигивает. Дима фыркает и закатывает глаза.

***

На этот раз никакая блестящая черная дорогая машина не заезжала в его обычный незажиточный двор. Хольт скинул адрес, Дима отправился на такси. До этого посмотрел по картам — многоэтажка. Такая же обычная, как и его. Из-за арки вышел Отто, его седая борода блестела в свету фонарей и окон с горящим светом. — Dmitry, aren't you afraid of heights? — I guess I'm not… — Дима усмехнулся. — Why are you asking? — You'll see. Отто открывает подъездную дверь электронным — ну, обычным — ключом и пропускает внутрь. Диме становится до ужаса интересно, в чем же дело. Они заходят в один лифт и неловко стоят, мужчина разглядывает все прелести российского искусства — граффити, сорванные объявления, матные слова, которые он вряд ли знает, наклейки, номера, написанные маркером. Доезжают до последнего этажа. А потом выходят на крышу. И Дима словно оказался героем какого-то то ли пранка, то ли ромкомного сериала, потому что там, на крыше, обдуваемый Питерским ветром, стоял Август в пальто. За ним — что-то вроде хромакея… Вероятно, чтобы хоть как-то защититься от стихии. Тщетно. — Почему не лучший ресторан, отель, терраса, вилла за городом, аренда всего помещения, а… это? — спросил Дима с улыбкой, приближаясь к нему. Он не хотел, чтобы это прозвучало грубо, понятное дело, Август старался. Дима осторожно оглянулся — Отто уже и след простыл. Значит, действительно свидание. Чуть помедлив, Дима рассудил, что обняться было бы неплохо, учитывая то, через что они прошли вместе… Святой гнев Игоря страшен, но до него еще никто из них не дорвался. Юля писала, что он стал слишком задумчивым и хмурым. А потом попросила интервью у Хольта, но это так, на будущее. Так вот. Объятия. Дима неловко топчется, не глядя Августу в глаза, но ощущает, как он на него смотрит, раскрывает руки: «Я сделал первый шаг, тебе нужно лишь fall for me ». От каламбура все щекочет внутри — хочется смеяться, а, может, это просто нервное. Хольту нужно всего мгновение, и он действительно падает в эти объятия, сгребая Диму, едва не отрывает его от земли, уткнувшись носом в шею. Не нужно шуток, громких слов, глупого флирта, все кажется таким тихим и мирным, когда Хольт едва дышит рядом, треща позвоночником, от него пахнет парфюмом и немного дымом. Дима рассмотрел все убранство на столе: вот вам вино, вот сырная тарелка, фрукты, какие-то конфеты… Где-то он это видел, а потом вспомнил про их вторую или третью встречу в том ресторане. Первым отстранился Хольт, не пряча улыбки. Щеки его покусал русский морозец, а может, Дима зажмурил глаза, может быть, это все из-за него. Сколько не занимайся самообманом, нужно держать голову в холоде, благо, жизнь в Питере с этим помогает отменно. — Луна сегодня красивая, не так ли? — Они сели. Август посмотрел на него выжидающе, словно всерьез ждал ответ на вопрос, но Дима лишь кивнул, ожидая услышать продолжение. — Я подумал, что так тебе понравится больше. Ты же… не в восторге от больших трат, хотя я действительно не против выкупить весь ресторан и не один. Ко всем людям нужен свой подход, мне ли не знать. — Конечно, ты ведь эксперт по человеческим хотелкам. — Давай устроим этот вечер вечером откровений. — Опять? Ладно. — Есть что-то, о чем ты хочешь меня спросить? — О многом, на самом деле, но я не знаю, как правильно это выразить. Излом бровей делает взгляд Августа таким нежным, что Диме становится некомфортно — такого просто быть не может. А потом Хольт берет его руку в свою и подносит к сухим губам, целует, снова трётся щекой о внутреннюю сторону. — Почему именно я? — наконец спрашивает Дима. Получается слишком расплывчато — как и в его голове. — Почему это происходит именно со мной? — Обычно это спрашивают не в позитивном ключе. Или сейчас — не исключение? — Я правда не понимаю, чем заслужил твое расположение, — все сетует на судьбу Дима. — Да я сам без понятия. Love is blind … Диму накрывает дежавю. — Ну да, любовь зла — полюбишь и козла, — он деланно обижается и закатывает глаза. — Ну Дима! — теплое дыхание приятно ощущается ладонью. Тыльную сторону начинает покалывать. Они разъединяют руки. — Я о другом. — Сердцу не прикажешь? — Так лучше, — кивает Хольт. — Зацепил ты меня, что поделать? Я привык получать желаемое, таковы издержки профессии, но ведь ты — это совершенно другое. Знакомые методы не подойдут. Можно сказать, мне повезло, что ты не закрылся раньше времени. — Только не говори, что не давил бы, не прессовал, не пользовался бы властью. — Не хочу врать, отвечу честно — не знаю. Со мной все это… впервые. — Искал информацию обо мне? — Конечно, — ответ очевидный, но Дима все равно поджал губы. — Учеба, семья, соцсети, работа — все, что есть в относительно свободном доступе. — Ясно, — Дима отводит взгляд. — Я совсем не святой, — заверяет Август, словно кто-то заверял обратное, и опять становится смешно, — и если ты дашь мне зеленый свет, то я научусь любить тебя правильно, так, как нужно. Я обещаю, Дима. — Мне, конечно, очень приятно это слышать, — начал Дима, обдумывая следующие слова — комплиментами его персону одаривали очень редко, практически никогда, и должной реакции не выработалось, — правда, но звучит слишком… многообещающе. Давай обойдёмся без таких громких заявлений. — Ты жестокий человек, — хмыкает Хольт. — Ты тоже, — Дима копирует его кривую улыбку. — Согреемся? Хольт разливает вино, и они просто выпивают — без тостов, громких речей и всяких других необходимостей культурного отдыха с алкоголем. Дима думает, что Августу иногда полезно отдохнуть от высшего общества и побыть некультурным. Позабыть о тонкостях деловой этики. — Как ты представляешь себе отношения таких двух противоположностей? — спрашивает он, когда начинает согреваться изнутри. — Оружейный магнат и полицейский. Голландец и русский. Богач и… — Скажи ещё, что у меня зрение хорошее, а ты очки носишь, — Август готов рассмеяться, но держит себя в руках. — Oh god , Дима, я думал, что люди держатся рядом друг с другом просто потому, что оба этого хотят. Наверное, я ошибаюсь. — Существуют ещё обязательства, долг, привязанность, зависимость, внешние обстоятельства, расстояние, клятва, преданность… — едва не загибает пальцы Дима. — Да-да, я понял, что минусов больше, чем плюсов, — чуть обиженно кинул Хольт. — Не мне говорить об обязательствах и долге, поверь. У тебя нет никаких обязанностей передо мной, как и у меня перед тобой. Я чувствую, что нашел человека, похожего на себя во многом, и хочу быть рядом, хотя бы посредством связи. Если бы ты так не был зациклен на каких-то своих внутренний запретах, может, ты бы понял, что я не просто избалованный ребенок, который бесится из-за того, что не получил игрушку. Но нет смысла тебя уговаривать, — бросил он с целью то ли сгладить углы, то ли обратить внимание ещё сильнее. — Да не нужно меня уговаривать, — буркнул Дима, тут же стушевавшись, и поспешил объясниться. — Просто… этого слишком много для меня, ладно? Твое внимание, этот телефон, ещё и… Игорь. Ты ведь оружием торгуешь, Август. А ещё эти… теракты. Это очень серьезно, очень ответственно, очень опасно. — Не занимался я никакими терактами, — Хольт чуть не вжался в стол, но сразу же попытался себя успокоить и как-то резко откинулся на стул, повел плечами. — В это тяжело поверить, но это всего лишь стечение обстоятельств. Мало ли в Петербурге недовольных… всем? — Нет, много, конечно, — согласился Дима. — Но не каждый оппозиционер способен подорвать стелу и фонтан, оказавшись совершенно незамеченным. И стихло это все аккурат после контракта, — добавил он тише. Кажется, этот разговор загонит их в очередной тупик. Но что с того? Это Дима и его принципы. Он не может жить с задавленной обидой и недоверием и просто укатить в закат с Хольтом, если тот этого хочет. Столько лет Дима клялся стараться во благо родины и ее жителей, а тут — теракты. Его и Игоря сразу отстранили от дела, пусть пострадавших особо и не было, но эта тема бередила старые раны годичной давности. Они так никого и не нашли. Никаких подозреваемых, никаких зацепок. Это уже не гопники, отжимающие телефоны, и от этого ещё сквернее. — У меня и моей компании есть свои задачи и цели, — подал голос Август. — И, представь себе, благие. Каждый добивается своего так, как может. Сколько средств не имей, есть что-то, что нельзя купить ни за какие деньги, — он красноречиво потер заискрившуюся шею. Точнее, заискрилась и затрещала она вовремя, такое, наверное, не подстроить, хотя откуда Диме знать. Но укол вины разоружил его. — Прости, я не хотел, — «давить», «напоминать тебе об этом», «быть слишком зацикленным на своих принципах». — Перестань, — Хольт махнул рукой и слегка улыбнулся, — ты прав. Я понимаю, почему ты так осторожен. — Да, красивая луна, — перевел тему Дима, вспомнил о словах Августа некоторое время назад. Полнолуние. Специально подсчитал, что ли? — И ты на славу постарался, здесь очень приятно находиться. — Жаль, что ты не знаешь японский, — криво улыбнулся Хольт. Кажется, его щеки слегка — самую малость — порозовели, и виноват не холод. Не только он. — Почему? — Красивый язык, — Август облизнул губу, в его глазах заискрились теплые точки и вспыхнули, растворившись, он добавил невзначай, шепотом, словно про себя. — …родной. Дима улыбнулся и кивнул. Разделить возможность говорить на одном языке, абсолютно понятном для обоих, чтобы использовать все речевые обороты и выразить тонкость своих чувств, — это привилегия, которой они, похоже, не достойны. Но это и придает некоторый шарм их взаимоотношениям. Они ещё болтают ни о чем, пьют, едят. Мёрзнут — алкоголь не так уж и хорошо согревает. Держат друг друга за руки, поочередно поднося их к лицу, дуют на красные костяшки. Романтично. Немногословно. Потом из-за ширмы Август вывозит какой-то аппарат, садится и дышит маской. Когда он смотрит исподлобья, Дима открывает все больше и больше нового о себе. Хольт гладит его руку, пока это ощущается лишь лёгкой щекоткой. В момент, когда Август убирает руку, Дима перехватывает его ладонь — в глазах напротив пляшут огоньки. Он обходит стол, держа его за руку, и останавливается аккурат перед ним. Пара становится больше, он клубится, создавая невообразимый антураж, и Август так красив в этом подобии дыма, хорошо, что не сигаретного — Дима бы не одобрил, закашлялся. Дима тянет их руки выше, и Август поднимается, все ещё держа маску. Он берет вторую его руку и легко тянет вниз, освобождая лицо. Диме не нужно старательно приподниматься, чтобы достать до лица, но Август учтиво наклоняется, и он ему за это благодарен. Ухмылка слишком самодовольная, но Хольт молчит и не мешает, и, возможно, Дима перетерпит. Пока ещё (или уже) ничего не искрится, только волосы на затылке чуть встают дыбом. Он не смотрит в глаза и в порыве тычется губами в угол улыбки, которая становится все шире и шире, все ещё держит левой рукой за руку, а правой трогает линию челюсти. Август, наверное, задерживает дыхание, когда их губы встречаются по-нормальному. Они целуются, и электричество района остается в неизменном порядке, многоэтажка не взлетает на воздух, город не видит салют с ее крыши. Никто из них двоих не сгорает заживо, но треск слышится даже отчётливее, чем биение собственного сердца. Хольт крепко сжимает в руке маску, и, может быть это трещит именно она. От него пахнет еще приятнее, когда он так близок, когда тепло его кожи ощущается своей. Не так уж много Дима успел перецеловаться в жизни, но и особого опыта не нужно иметь, чтобы сообразить, как Август аккуратен. Он не лезет языком в рот, упаси боже, не кусается, а, может, ещё не время, щетина не колется, потому что ее нет, и губы такие нежные и ухоженные, словно держать их такими — это его первостепенная задача. Август расцепляет их руки, но только для того, чтобы лёгкими касаниями пальцев повести руку к шее. Контакт уже не казался щекоткой, но и не был сильно дискомфортен. Только сейчас Дима понял, как сильно дрожала его рука: когда он держался за Августа, то был вполне собран и устойчив. Теперь же он, чтобы скрыть дрожь, положил ладонь на чужую грудь. Хольт тем временем гладил заднюю сторону его шеи, и от этих поглаживаний не только волосы встали дыбом, но и затянулся узел в животе. Перехватило дыхание, и Дима отстранился первым. Губы жгло, а сердце билось, как птица в клетке. Не зная, куда деться, он уткнулся головой в грудь Августу, туда, где немногим ранее положил руку. — Oh mein Gott , — послышалось сверху. — Дима, ты сводишь меня с ума, — он вернул маску на лицо. — Каюсь, — Дима чувствует его сердцебиение, и ему это льстит. Потом дыхание Августа восстанавливается, треск почти прекращается, и Дима обнимает его двумя руками, немного колет, но терпимо, и, кажется, даже приятно. — Я очень виноват. — Оно того стоит, — выдыхает он вместе с клубящимся белым густым паром и прижимается щекой к голове Димы. Дима очень хочет ему верить. Он даже счастлив. Если бы Хольт хотел — уже сбросил бы его с крыши или зажарил разрядом. А он сидит, облизывает губы, и кружит вокруг да около. Дима не знает, сколько ещё доводов ему нужно привести, чтобы он отстал, но не отстанет ведь. Возможно, это именно то, что ему нужно — знать, что кто-то так сильно хочет с ним быть, что откажется от своих принципов, от привычных средств достижения цели, от удобства, чтобы просто провести нелепое свидание на крыше… Поэтому он тоже должен пойти на уступки: позволить себя любить. Это оказывается куда тяжелее, чем звучит. — Так вот, насчёт our relationship. Are you ready to make it official? — Смотря как official , — бурчит Дима. — Official — это понятие относительное, тем более, если это касается тебя. — Я не прошу тебя выйти в свет и предстать перед всем миром моим парнем, хотя, может… — Дима бьёт его по плечу, и он хихикает. — Безо всяких прелюдий, плакатов, договоров, kneeling or whatever — are you willing to be my boyfriend ? Или партнёр, или друг сердечный, или душа моя, или my significant other, или the one who knows all my secrets… Ты согласен, Дима? — Куда ж от тебя денешься, — этой несерьёзный фразой Дима хочет сбить градус официозности, который ощущается в воздухе. Почему-то все это больше походит на предложение руки и сердца. — Я согласен. — Oh great heavens, i made it. We made it , — исправляется он. — Mon cher, я не подведу тебя. — Never gonna give you up, — Дима насмешливо напевает, — never gonna let you down… — Exactly , — Август смеётся, прижимая его ещё ближе к себе. — Боже, Дима, спасибо, что ты есть. — Так ты меня или Бога благодаришь? — Твоих родителей. — Давай только без знакомства… По крайней мере сейчас. Фраза брошена просто так, Дима опять хочет отшутиться и перестать чувствовать себя как трофейная жена (в его случае, муж), но выходит так, что он ненароком говорит: «Дорогой Август, я познакомлю тебя со своими родителями. Рано или поздно, но познакомлю». Он отстраняется — на лице Хольта снова появляется ухмылочка, которую хочется стереть, но пока ещё не губами — и так хватило. — Пока ты не начал overthinking , — Август чуть встряхивает его в своих руках. — Да, большую часть времени я буду проводить заграницей, но, клянусь, — и я действительно клянусь! — как только я смогу, вылетаю в Петербург первым рейсом. Да хоть выплываю. Я буду привозить тебе по магниту на холодильник каждый раз, Димочка, я знаю, русские так делают. Но если у компании будет что-то грандиозное с Министерством Обороны, мне все равно, я переезжаю в Россию. Я построю здесь резиденцию. У нас будет большая позолоченная кровать, ортопедический матрас, массажный стол и лучшие специалисты мира, обязательно мольберт… И свободная стена, чтобы я гордо вешал туда все твои шедевры. А потом я открою галерею в твою честь здесь. А потом мы полетим в Нидерланды и поженимся… — Ну что за птица-говорун, Август! Ох… Ты неисправим… Но спасибо тебе за… — голос неожиданно дрожит, и Дима очень зол на себя за это. А потом он понимает, что его обдает жаром, что глаза горят, что ему становится тяжело дышать. — …за то, что ты так уверен во мне. В нас. В том, что я смогу быть достойным… всего, что ты можешь мне дать, что я достоин быть с тобой рядом и просто стоять на крыше, ругаться, закатывать на тебя глаза… Я до сих пор не знаю, за что мне такое счастье. — You deserve much more, my dear , — Август смеется, и его смех такой приятный и низкий, что Дима снова ощущает, как у него гулко ухает сердце в груди. Может быть, это то самое, что имеют в виду под влюбленностью — просто хотеть раз за разом прокрутить этот момент в памяти, как в фотопленке. — Я так полюбил тебя за пару недель, может, это стыдно и глупо звучит, но ты растопил мое сердце. I don't care if i sound crazy . Я ещё никогда такого не чувствовал, — Дима кивает ему, сжимая руку, «я тоже». — It's worth every fucking headache, every nerve cell and every cent. It is worth it.