Потому что мы связаны

Чимин стоит перед входом в огромный двухэтажный особняк и не может до конца осознать, зачем вообще согласился на эту авантюру. Коллега пригласил его на день рождения, и по старинке начать отнекиваться, ссылаясь на забитый график, показалось не совсем уместным. Они с Сокджином все несколько лет, что вместе работают, хорошо общались, тот всегда дарил подарки Паку на праздники, так что отказаться провести время в компании его друзей уже очередной год будет казаться неправильным. А Чимин ценит всех своих друзей, ведь не сказать, что у него их много. А ещё хочет с кем-нибудь познакомиться, пообщаться. С социализацией у него слегка плоховато. И это мягко сказано. После несколько болезненного расставания с альфой люди стали казаться какими-то хитрыми, а их слова — ненастоящими, лживыми. Да Пак вообще редко с кем-то общается. Джин — идеальный друг, потому что он всегда начинает диалог первым, интересуется, как у него дела, может рассказать о чём угодно. О новой кофточке, о разбитом по чистой случайности смартфоне, о невежественном клиенте, о скорой поездке в Дубай… Ах да. Родители Кима почти сказочно богаты. Компания, в которой работает Чимин, полностью принадлежит отцу Джина, и нет сомнений в том, что через лет так десять место генерального директора перейдёт его сыну, но родители хотят, чтобы Ким сначала попробовал, каково это — работать по-настоящему. Но в деньгах его никто не ограничивает, и зарплата у невероятно красивого омеги в несколько раз больше, чем у Пака, хотя они примерно на одной ступени карьерной лестницы. И это объясняет, почему в честь дня рождения Сокджин решил устроить вечеринку в особняке его родителей, пока те уехали на недельный отдых. Дом по-настоящему большой, уже невероятно интересно посмотреть, что там внутри. Двенадцать спален? Спортзал? Бассейн? Скорее всего, всё по канону. Пак заносит руку и нажимает на звонок, через минуту-две дверь распахивается, и на него моментально накидываются, чуть ли не снося с ног. Джина он узнаёт по сильному запаху вишни, та въедается в одежду, даже если постоять с Кимом рядом несколько секунд, а сейчас тот слишком сильно стискивает его в объятиях. Запах самого Чимина — ваниль. Сладкая, нежная, едва-едва её можно унюхать, если дышать прямо возле шеи, но такое действие в их мире считается слишком личным и может происходить только между партнёрами. Поэтому Пак всегда остаётся нейтральным и может находиться рядом как с человеком, у которого стоит метка от истинного, и не раздражать его феромонами, так и с течным омегой или альфой в гоне, не вызывая новые приступы возбуждения. В какой-то мере удобно, да. — Малыш Чимин-и пришёл! — восклицает Джин, целуя того в щёку. — Наконец-то. — П-почему «малыш»? — Пак слегка смущается. — Потому что ты очень маленький, — посмеивается старший. — Но мне двадцать пять. — Какая разница, сколько кому лет, если выглядишь ты как самый сладкий в мире омега? — П-прекрати… И вообще… Вообще, с днём рождения, — Чимин, ещё больше покраснев, протягивает Киму небольшой пакетик. — Моё ты золото, — парень заглядывает внутрь пакетика и достаёт оттуда коробочку с логотипом «Tiffany&Co». — Что это? — Браслет, — отвечает блондин с надеждой в глазах. — Какая красота! — Джин открывает коробочку и мельком заглядывает внутрь, убеждаясь в словах Чимина. — Спасибо. — Я сам выбирал… — Я знаю, пойдём домой, познакомлю тебя со всеми, — Сокджин берёт младшего под локоть. — Сколько можно на улице стоять. Ким оказывается поистине гостеприимным. Хотя… Этого от него и стоило ожидать. Он не даёт и на шаг от себя отойти, ведёт за руку по коридору, показывает, где туалет, где душ и спальня, в которой Пак может переночевать, если перепьёт или просто захочет позавтракать на следующий день не в одиночестве. Джин объясняет это тем, что спален здесь хоть отбавляй, хватит на всех. Затем Чимину презентуют главную комнату. Это зал с большим диваном и телевизором на стене, совмещённый с кухней, оборудованной барной стойкой. И там уже сидят люди. Кто-то с коктейлями в руках, кто-то просто беседует, но все, как один, поворачивают головы, когда омеги заходят. Чимин смущённо опускает взгляд вниз с непривычки, но тут же поднимает и смотрит на Джина почти в упор, когда тот представляет его как: «А это мой коллега и лучший друг, самый ванильный во всех смыслах омега». Вообще-то, Пак не такой! Он всего лишь обладает по-омежьи мягким характером, любит бежевый цвет и имеет ванильный природный запах. Всего лишь! Но Сокджин считает иначе. Ким представляет ему всех по очереди, Чимин каждому кивает и лепечет себе под нос что-то по типу: «Приятно познакомиться», пока старший не доходит до крайнего парня на диване. Альфы. Очень знакомого Паку альфы. — А это Чонгук, мой друг, а по совместительству партнёр по бизнесу моего отца. Компании Кимов и Чонов сотрудничают, — объясняет Ким с улыбкой на лице, пока эта самая улыбка спадает с лица блондина. — Садись рядом, там как раз свободное место. Чимин сдержанно кивает и на негнущихся ногах идёт занимать место, на которое ему указал Джин. Перед этим он осмотрел комнату в поисках более подходящего варианта, но, действительно, сесть больше негде. Это плохо, очень плохо. Чонгук провожает его нечитаемым взглядом. Поведение Пака может быть непонятным со стороны, но оно действительно объяснимо. Они сидят слишком близко. Их бедра соприкасаются, и это чувствуется так… Странно. Всего этого не должно было случиться, они вообще не должны были встретиться, но сейчас, когда воспоминания нахлынули, как цунами, делать вид, будто ничего не произошло, как никогда трудно. Потому что кое-что всё-таки произошло… Для начала, Чонгук является его бывшим, первым и единственным. С ним Чимин потерял девственность, с ним понял, что значит любовь, и с ним же, каково, когда тебе разбивают сердце. Но произошло это далеко не сразу. Сначала было всё как в сказке. Паку было девятнадцать. Они познакомились в университете. Блондин очень хорошо помнит, каким Чон был красивым. Он первым подошёл знакомиться, водил на свидания, никогда даже не заводил разговор насчёт интима, пока Чимин сам не сказал, что хочет попробовать. В ту ночь он вознёсся до небес и оставался там ещё долго. Чонгук дал ему всё, чего Пак хотел, а предпочтения у него… Довольно своеобразные. Чимин сам по себе особенный, он не просто стереотипный омега, хуже. Раньше он не мог делать почти ничего без кого-то, кто примет решение за него, позаботится, скажет, как правильно, потому что с его характером и мышлением все эти элементарные вещи давались парню с некоторым трудом. Например, однажды, когда Пак читал книгу в библиотеке, старшекурсник вырвал её из рук блондина со словами, что теперь его очередь. Чимин ничего не смог сказать против, просто закивал, опустив взгляд в пол. По его мнению, он часто бывает неправ, и вообще, другие всегда знают больше него. Всё бы и закончилось так, если бы в тот день в это же время в библиотеке не появился Чонгук. Стоит ли упомянуть, что уже через несколько секунд книга оказалась снова в руках у блондина? В сексе ситуация похожая. Он полностью передавал контроль Чону. Для Чимина не существовало грязных слов, он мог просить о чём угодно, и его желания всегда исполнялись, если Чонгук считал их уместными. То есть во время прелюдии сказать что-то по типу: «Мне очень хочется заполненности, можно я погрею твой член?» — было абсолютной нормой. Они были идеальной парой, безупречно дополняли друг друга. И это абсолютно логично, ведь у истинных не может быть иначе. И это объясняет, почему они не ссорились, почему их друг к другу как магнитом тянуло. До определённого момента, когда Чонгуку отец предложил перевестись в более престижный университет за границей, а взамен альфе перейдёт его компания. Тот диалог хранится в памяти Пака до сих пор: — Да как ты не понимаешь, я хочу, чтобы у тебя было всё, что ты попросишь, а для этого мне нужна эта должность! — не унимался Чон. — Ты прекрасно знаешь, что я не справлюсь один, но всё равно уезжаешь, — Чимин плакал, но не давал себя успокоить. — Нужно потерпеть пару лет, мы будем постоянно на связи. — Если ты бросишь меня сейчас, это будет означать конец. — Угрожаешь мне расставанием? — Да. Чонгук и правда уехал. И Чимин днями и ночами рыдал в подушку, потому что обвинял себя во всём — это от него хотели избавиться, он был недостаточно хорошим омегой, пока не понял, что в жизни ему больше некому доверять, кроме себя. Двигаться дальше было нужно, и он это сделал, пусть и пришлось надеть «маску», чтобы стать похожим на других омег, лишь бы его приняли. Видимо, Чонгук всё-таки выучился в том университете и занял должность генерального директора вместо отца. Он изменился, но совсем немного. Вырос, стал шире в плечах, взгляд стал холоднее. И теперь Пак не знает, чего можно от него ожидать. Из-за того, что расстояние между ними минимальное (его нет), Чимин может почувствовать феромон Чона. Всё тот же мускатный орех. Этот аромат в своё время сносил с ног и по-прежнему оказывает на блондина влияние. Всё было бы намного проще, если бы они не были истинными. Но Чонгук и Чимин связаны между собой, поэтому Пак никогда не сможет оставаться равнодушным к природному запаху брюнета, к его красивому телу, лицу. Но он очень постарается подавить свою омежью сущность, потому что не хочет, чтобы кто-то знал о его тайных желаниях. Чон сделал ему больно, но внутренней волчице всё равно, ведь она по-прежнему видит в альфе пару. И это самое худшее. — Кому коктейли? — слышится голос Джина, и Пак выныривает из своих мыслей. — М-мне, если можно, — просит Чимин. И кажется, он говорит это слишком тихо, возможно, даже шёпотом, потому что Ким его не слышит. — Ну ладно… Какие вы скучные, вот я планирую напиться, — воодушевлённо говорит именинник. — Чимин сказал, что будет. Чужой хриплый голос неожиданно пронизывает всё тело. Чимин поворачивает и слегка задирает голову в попытке убедиться, что фраза сказана именно Чоном, но… Это его голос, те самые нотки, хриплый глубокий тембр, который так нравился блондину в своё время и нравится сейчас. Он помог ему прямо как когда-то, знает, что Пак бы не стал повторять просьбу, постеснявшись. — А, конечно, мой хороший, сейчас принесу. Бокал оказывается в руке Чимина уже через несколько секунд, а он никак не может справиться с собой. Омега растерялся. Ни один мускул на лице Чона не дрогнул, тот словно сказал это «на отвали». И почему-то этот факт слегка огорчает. Вот раньше Чонгук бы ещё сам сходил за этим коктейлем и попросил блондина пить понемногу, но Пак понимает, что сейчас это всё невозможно. Они изменились. Когда-нибудь он найдёт похожего на Чона альфу, и тот будет о нём заботиться. Когда-нибудь. Но прямо сейчас обстоятельства немного другие. Чимин не пьёт и не пил никогда. Один раз попробовал на выпускном и ещё долго не мог избавиться от противного вкуса во рту. Но он слышал, что спиртное помогает расслабиться, а такой эффект ему ой как нужен. Пак прекрасно чувствует, как на него влияет присутствие истинного, но старается не подавать виду, хоть и считает, что у него получается довольно-таки плохо. Хочется подвинуться ближе к альфе, потереться носом о его плечо, подышать его феромонами. Всё значительно усугубляет факт того, что они долго не виделись и не контактировали. Это что-то вроде голода, только по определённому человеку, и его не чувствуешь, пока с ним не встретишься. Пак ёрзает в попытке унять проклятый зуд между ягодиц. Ему кажется, что мускатный орех везде: в воздухе, в его собственных лёгких. И феромон истинного вытворяет что-то невероятное. Первое желание — максимально близко приблизиться к альфе, обнять его руками и ногами, второе — как покорная омега услужиться и подставиться. И неважно, в каком русле рассматривать эти позывы. Чимин делает глоток коктейля. Чувствуются какие-то фруктовые нотки, но в основном тот же вкус спирта, который он ненавидит всей душой. Омега не сдерживает разочарованного выдоха, который больше похож на тихий скулëж. И, как бы это ни было странно, бокал у него из рук тут же забирают. Кто? Да всё тот же. — Ч-что ты… — Прекрати пить через силу. Голос Чона звучит строго, с упрёком, и омежья сущность не имеет ни малейшего шанса оказать сопротивление. Пак подчиняется, чувствуя, как внизу живота разливается знакомое, но неожиданное тепло. Чонгук впервые с ним заговорил напрямую. Чимин думал, что он до последнего не будет подавать виду, что они знакомы. Да и в чём смысл? Чон генеральный директор успешной компании, Пак — офисный работник, даже не на самой перспективной и высокооплачиваемой должности. Их ничего не должно было связывать, кроме истинности. А это, как оказалось, то, против чего пойти невозможно. Раз природа распорядилась — так и будет. Лучше бы Пак не пошёл на эту «вечеринку», лучше бы остался дома, ведь он всё равно не любит шум и скопления людей. Платой за необдуманный поступок становятся первые капли на нижнем белье. Течка. У него началась самая непредсказуемая в его жизни и абсолютно неуместная течка. Запах усиливается, и Чимину кажется, что его чувствуют все присутствующие, хоть и не подают вида. Он оборачивается, чтобы найти глазами Джина, но тот уже сидит на барной стойке и целуется с каким-то альфой — вроде Намджуном, Пак может ошибаться. Ему до всех нет дела, и блондин решает, что это самый подходящий момент, чтобы куда-нибудь уйти. Это будет на данный момент самым правильным решением, так как он боковым зрением уже видит, как Чон, сидящий рядом, презрительно поглядывает на него. Видимо, уловил усилившиеся феромоны. Чимин вскакивает и быстрым шагом идёт в сторону лестницы на второй этаж частного дома. Он знает, что там находятся гостевые спальни, — Джин рассказывал, — и планирует перевести дух в одной из них. Уйти домой, не попрощавшись, будет неправильно, а отвлекать Кима не хочется. Но всё же пустая спальня, где он сможет побыть наедине с собой, вполне неплохой вариант. Пак открывает первую попавшуюся дверь. Он садится на кровать, держась за живот. Спазмы, как только он отдалился от Чонгука и перестал чувствовать его запах, усилились, что вполне логично. Но поддаваться своему нутру не хочется. Он совершенно безразличен Чону, да и вообще, если вдаваться в подробности, тот его бросил. Блондин не должен сейчас что-то к нему испытывать, не должен возбуждаться от мыслей, как раньше ему было хорошо в постели. Но понятия «должен» и «получается» в его случае являются полными противоположностями. Чимин касается члена. Невесомое, лёгкое касание лишь распаляет, но не приносит должного облегчения или удовольствия. Его ствол никогда не был чувствительным, в отличие от… Простаты. Чтобы течка хоть немного дала разуму проясниться, ему нужно кончить, а сделать это он может только при одном условии. Осмыслив всё, омега принимает решение сделать себе хорошо. Сзади всё горит, и это ощущается ужасно. Чимин торопливо стягивает с себя светлые джинсы, затем бельё. Он, нервно сглотнув, встаёт на четвереньки на кровать, ложится грудью на простыни, окончательно выставляя все свои омежьи прелести напоказ. В этот момент стоило бы подумать о том, чтобы закрыть дверь на имеющийся замок, но… Нет, ему безразличны такие мелочи. Пак заводит руку назад оглаживая края мокрой, потёкшей дырочки. Она совсем узкая, так как возможности поласкать себя давно не было. Смазки правда много, она течёт по бёдрам, первые капельки падают на белоснежные простыни, и Чимин обязательно попросит за это прощения. Гладить себя снаружи, конечно, приятно, но… Блондину чертовски мало. Он пытается насадиться на фаланги, но те слишком короткие, чтобы достать до простаты. Это какой-то порочный круг, из которого шансов выбраться нет. Чимин всхлипывает. Он такой никчёмный, не может даже себе помочь нормально, что уж говорить о том, каким он был в постели с альфой. Даже не остаётся сомнений в том, что Чонгук его бросил за ненадобностью. Ему нужен кто-то опытный, самодостаточный. А Чимин не такой. Совсем не такой. Он был для него лишь обузой. — Я-я н-не могу… — снова всхлипывает Пак, пытаясь глубже запихнуть в себя два пальца. Это уже почти больно. Слёзы нескончаемым потоком льются по щекам, а скулёж и всхлипы становятся неконтролируемыми. Никчёмный, ничего не умеет. Всё прекращается в один момент, когда Чимин чувствует, как чужие руки обхватывают запястье его «рабочей» руки и отводят в сторону. Он вздрагивает от неожиданности и осознания абсурдности ситуации, срываясь на новый скулёж. — Тшш, это я, сладость, дыши, — Чонгук гладит его ладонь большим пальцем, выпуская порции успокаивающих феромонов. — Зачем ты мучаешь себя? Там же всё такое нежное, нужно быть аккуратнее. Чимин молчит, инстинктивно прячет лицо. Ему одновременно стыдно, неловко, грустно, но появление Чона именно сейчас, на самом деле, очень вовремя. Омега жалобно скулит, знает, что истинный альфа сможет понять его без слов. Позу менять не хочется, хоть он и знает, как открыто сейчас выглядит. В голове слишком много мыслей, и Пак не может с ними справиться должным образом. Хорошо, что его нашёл именно Чонгук, перед кем-то другим было бы очень стыдно, а этого альфу внутренняя волчица считает родным, и Чимин готов поддаться инстинктам. Только отголоски здравого рассудка становятся отрезвляющей пощёчиной. — Альфа м-меня б-бросил, потому что я п-плохой омега…? — неожиданно начинает блондин. Ему действительно интересно. — Так вот о чём ты думаешь, — хмыкает Чон. — Мне пришлось уехать, потому что ты слишком хороший омега, слишком ласковый, слишком милый. Сравни, кем я был и кто я сейчас. Студент без стабильного заработка и генеральный директор успешной компании. Я хотел и хочу сейчас, чтобы ты никогда ни в чём не нуждался, чтобы ты мог попросить меня о чём угодно, а тогда у меня такой возможности не было. Отец очень вовремя предложил своего рода сделку, и я согласился. Я не бросал тебя никогда. Я очень хотел быть с тобой, но не смог убедить тебя, что это всё ради нас. Понимаешь? Чимин слушает, честно. Но понимает речь лишь отрывками. Его не бросали… Чонгук хочет для него лучшего… Что это всё значит? Блондину не удаётся сформировать слова в предложения, и он снова скулит. Кажется, общаться сейчас может только волчица. И то с переменным успехом. Всему виной течка, вызванная феромонами истинного. — Я понял, — кивает Чон. — Я всё ещё люблю тебя и любил каждую секунду своей жизни. Если сейчас ты позволишь мне помочь, то это станет новым началом, мы поговорим, обещаю. — П-помоги… Б-больно, альфа, — Чимин говорит медленно и с большими паузами между словами. — Конечно, помогу, котёнок, — Чон максимально смягчает феромоны, хоть его сущность уже рвёт и мечет от вида течного омеги. — Только тебе придётся меня слушаться, хорошо? Я говорю — ты делаешь. Уверен, ты справишься, ты же такой молодец. — Я-я могу… — Можешь, — Чонгук встаёт, чтобы стянуть с себя пиджак. — Я знаю, как тебе тяжело. Потерпи немного. Я помню твою первую течку со мной, это было тяжело, но зато теперь только я знаю, как доставить тебе удовольствие. Или…? — У м-меня никого не было всё это время, — оправдывается Чимин. — У меня тоже, малыш. Пак чувствует, как из него смазка выходит толчками, как приоткрывается дырочка, выпуская всё новые и новые порции пахучих выделений. Они уже текут по ногам. И в этот момент правда очень тяжело сосредоточиться на серьёзном разговоре, когда вся сущность тянется к альфе, хочет ему подчиниться. Он знает, что Чонгук его понимает. В их первую течку… Сначала Чимин много плакал, потом много стонал. Он спал только в объятиях Чона и ел чуть ли не с его рук. Во время течки он становится ещё более беспомощным, не может делать даже элементарных вещей, поэтому любимый альфа рядом стал спасением. Когда они с Чонгуком расстались… Даже вспоминать не хочется. Течки стали его персональным адом. Повторять подобный опыт не захочется никому. — На спину, — Чон меняет тон с мягкого на более строгий. Это обоснованно тем, что подсознательно омега реагирует на слова, сказанные серьёзно. Он может не разобрать слов, но поймёт, что от него чего-то хотят. Но Пак всё отчётливо слышит, проблема в другом. Он просто не хочет переворачиваться. Если он ляжет на спину, как и сказал альфа, то тому будет хорошо видно его раскрасневшееся, заплаканное лицо. Оно наверное сейчас такое некрасивое и жалкое. Чимин словно мечется между двух огней. Бездействует, понимая, что его поведение может повлечь за собой последствия. — Я не собираюсь повторять дважды, — Чон ждёт, но уже теряет терпение. — Мы договорились, что ты выполняешь все мои просьбы. — М-моё лицо… — Твоё лицо всегда будет казаться мне невероятно красивым. И ты должен это знать. Ты мой истинный. — Н-но сейчас я выгляжу ужасно… — всхлипывает блондин. — Для моего альфы ты всегда красивый, мне всё равно, во что ты одет, хорошо ли ты побрился, сколько набрал килограмм и сколько сбросил. Твоё тело априори идеальное для меня. Потому что мы связаны. Эти слова действуют на Чимина как следует. Он переворачивается, пусть и медленно. Как бы он ни выражался про свою мордашку, она очаровательная. Такого омегу хочется приласкать, заобнимать и погладить по головке, даже если она ничего не сделала. Чонгук непроизвольно рычит от разочарования, что позволил себе уехать тогда, пусть и знает, что это решение наполовину правильное. Надо было выбить место в том университете и для Чимина, надо было оплачивать ему перелёты заграницу каждые каникулы. Надо было столько всего сделать. Альфий грудной рык заставляет омегу сжаться. Пак сильно сжимает ноги и пытается прикрыть лицо и грудь одновременно. Получается откровенно плохо. Он не знает, почему Чон зарычал, но волчица автоматически берёт всю вину на себя. Ему хочется и спрятаться, и попросить, чтобы к нему хотя бы прикоснулись одновременно. — Я не на тебя, котёнок, не пугайся, — Чонгук меняется в лице. Чон присаживается на кровать у ног омеги и кладёт ладонь тому на коленку, поглаживая. Ласка приятная, успокаивающая. Чимину, который несколько секунд тяжело сбивчиво дышал, удается наконец расслабиться. Его альфа им доволен, это очень радует волчицу, это высшая мера похвалы. Но колени блондина всё ещё сильно сжаты, он не раскрывается, хоть Чонгук и успел всё прекрасно рассмотреть в первые пару секунд, как вошёл в спальню. Что уж говорить о том, что пару лет назад он наслаждался телом Пака каждый день. — Стесняешься? — мягко начинает Чонгук, он знает, что если сейчас прямо скажет омеге раздвинуть ноги, то та непременно подчинится, но… Ему хочется по-другому, хочется, чтобы Чимин полностью доверился. — Мой хороший, как же я сделаю тебе приятно, если ты не даёшь мне посмотреть на твои укромные местечки. Я не сделаю больно, обещаю. — Я-я знаю. — Тогда почему прячешься? Ты же такой красивый. — Т-там очень мокро, т-ты можешь подумать, что я плохой… — признаётся Пак, будто открывает прямо сейчас какую-то страшную тайну. — У тебя течка, это естественно, — невозмутимо отвечает Чон. — Чимин, слушай внимательно. Ещё раз повторяю, ты мой истинный, мы связаны самыми сильными узами из всех возможных. Ты моя омега, я очень люблю тебя и хотел бы извиниться перед тобой и предложить отношения, но это позже. Я твой альфа, я обязан тебе помогать и восполнять все твои потребности. Ты можешь сказать мне о чем угодно, каким бы постыдным ты это ни считал. Для меня это будет нормально. Всё, что связано с тобой, мне не будет противно никогда. Я тоже сейчас чувствую, как ты потёк. Я знаю, что под тобой уже лужица, знаю, как тянет твой милый животик в эту секунду, и мне больно от того, что ты не позволяешь помочь. — П-помоги, пожалуйста, — будто в бреду, лепечет Пак. — Альфа, п-помоги. — Разведи свои красивые стройные ножки. Чимин выполняет просьбу — а это именно она. Смазка хлюпает, бедра блестят от выделений на свету, член выглядит болезненно возбуждённым, а припухшая дырочка сильно пульсирует. Паку нужна заполненность, как воздух. Ему очень нравится ощущать что-то внутри. Это как его личный наркотик, на который можно подсесть, а слезть не представляется возможным. В отношениях с Чонгуком данная проблема вполне решаема, а без… Жить стало несколько сложнее. — Какая хорошая и послушная у меня омега, — Чон гладит внутреннюю сторону бедра, вызывая табун мурашек. Его рука теплая, мягкая. Паку не удаётся сдержать порыв и не схватиться за неё, как утопающий за соломинку. Разница в размерах колоссальная. Большая ладонь крупного, высокого альфы и маленькая ладошка хрупкой омеги. — Хорошо, держись, — кивает Чонгук, — но в следующий раз сначала попроси. Я даю добро — тогда можно, хорошо? — Д-да. — Ничего сложного, правда? Почему ты плачешь? — Б-больно, хочу внутрь… Хочу-хочу-хочу, — всхлипывает омега. — Ты же взрослый мальчик, знаешь, что делать. — П-пожалуйста, альфа, мхм, в-вставь что-нибудь, — просит Чимин, местами срываясь на бессвязный скулёж. — Куда, малыш? Куда я должен что-нибудь вставить? — В м-мою ды-дырочку… Она т-так хочет, — Пак смотрит щенячьим взглядом, ему невозможно отказать. — Да, малыш. Я начну с пальцев, нам же надо тебя растянуть для моего члена? Альфа сделает всё аккуратно, нежно. В следующий раз, когда захочешь поиграть с собой, умоляю, предупреди меня, я помогу, направлю, даже не притронусь, если не захочешь, то, что произошло сегодня, должно стать единственным разом. Что было бы, если бы я не пошёл за тобой? Ты бы навредил себе, сделал бы ногтями ранки здесь, — Чонгук невесомо касается влажного колечка мышц. — Ты везде такой маленький, мягкий. С собой нужно обращаться как следует, ты понял, Чимин? Если тебе больно, ты останавливаешься, если ничего не чувствуешь — останавливаешься, если теряешь контроль — останавливаешься. Я понятно объясняю? — Я б-больше не б-буду, альфа, — блондин говорит искренне, он знает, что Чон прав. — Ты можешь войти, п-пожалуйста? Брюнет не отвечает. Убедившись, что природной смазки более чем достаточно, он вводит один палец. Медленно. Пак уже извивается и ёрзает задом по покрывалу, но его можно понять. Пальцы Чонгука сильно толще и длиннее его собственных, тем более тот управляет ими действительно умело, профессионально. — Держись за мою руку, вцепись в неё как угодно, только оставайся на одном месте, иначе я могу попасть не в ту точку, и будет неприятно. Чимин и правда вцепляется, переплетает с альфой пальцы. Его бёдра дрожат, видно, что парню тяжело не двигаться. С распоркой для ног было бы значительно проще, но она у Чонгука дома. В следующий раз они ей обязательно воспользуются. Чонгук смотрит то вниз, то омеге в глаза, но та каждый раз смущённо опускает взгляд. Очаровательно. — Я сейчас войду вторым, хорошо? — Мгм. — Если будет дискомфортно, я жду от тебя слов. Либо сжимай колени, если трудно говорить. На другое я не реагирую. Пак кивает. Он сильно сжимает чужую ладонь в своей, а пальчики на ногах вытягиваются, когда в него толкается ещё одна фаланга. Она ощущается непривычно, ведь он совсем не подготовленный, но всё ещё хорошо, правильно. Чонгуковы пальцы приятно давят на стеночки изнутри. Он не двигается, даёт время как следует привыкнуть к новому уровню растяжения. — Я чувствую твою напряжённость, запах очень концентрированный, — делает выводы альфа. — Расслабься. Чимин пытается, но не может перестать отвлекаться, не может сосредоточиться. Он сильно сжимает анусом чужие фаланги. Не специально. Мыслями он где-то не в этой комнате, и Чонгук, как никто другой, понимает, что это мешает процессу. Блондин не делает этим никому лучше. Чону нужно присутствие, участие, а не игнорирование просьб. — Чимин, — голос становится ниже, — ты здесь, со мной. Если я прошу тебя расслабиться, значит нужно сосредоточиться и глубоко дышать. Договорились? — Д-да… — Я же знаю, что ты сможешь, ты такой молодец, я очень люблю тебя. После этих слов всё меняется. Вдруг становится всё равно на то, что происходит за этой дверью, а голова наконец легчает. Его любят. Омеге больше ничего не надо, он получил самое главное. Чонгук на данный момент является центром его мира, и альфе хочется довериться. Чимина выгибает с громким стоном. Чонгук начал двигать пальцами, причём под нужным углом, попадая по простате. Пак уже и забыл, какое удовольствие приносит комочек нервов внутри него, так как своими пальцами достать до него не может. А Чон может. Он вообще много чего может. Например, как следует трахать узкую текущую дырочку самой покорной и красивой в мире омеги. Чон быстро двигает рукой, вспенивая и выталкивая наружу ванильную смазку. Своего волка держать в узде не удаётся, инстинкты в какой-то момент становятся сильнее, и… Чонгук наклоняется, вдыхая феромон прямо возле раскрытого ануса. Он дышит там, не испытывая никакого стыда, на что Чимин густо краснеет, смутившись. — Н-нет… — слышится тихий голосок. — Что нет? — Н-не нюхай там, э-это неправильно, — стыдно, он слишком уязвим. — Кто сказал, что правильно, а что нет? Мне безразлично. Если ты попросишь остановиться, потому что тебе неприятно, я перестану в это же мгновение. Но это не так. Я прав? — Да, альфа, д-да, м-мне хорошо, — стонет Пак, не сдерживая себя. Остаётся надеяться, что звукоизоляция в этом доме на высшем уровне. — Ещё, м-мало… — Ещё один палец? — Да-а-а. Чонгук не медлит. Вставляет одним движением, начиная сразу трахать. Стеночки стали намного эластичнее, растягиваются намного лучше, подстраиваясь под нужный размер. Чон надеется, что член, который значительно толще, войдёт так же плавно. А ещё надеется, что это произойдёт скоро, потому что ствол уже неприятно упирается в ткань брюк. Ширинка топорщится, а на нижнем белье наверняка есть мокрое пятнышко предэякулята. О да, течёт не один Чимин. Пак приподнимает ножку и упирается своей крохотной стопой в чужое крепкое бедро. Чон тут же кладёт на неё свободную руку, а на его губах появляется подозрительная ухмылка. Состояние Чимина на подсознательном уровне зависит от настроения истинного, и сейчас он чувствует неожиданный прилив сил. — Я смотрю, тебе скучно, — начинает альфа, — так что у меня для тебя есть игра. — К-какая? — трудно сформулировать мысли, когда в тебя вбиваются пальцы. — Задери свою прелестную кофточку, — Чимин слушается, пусть и делает это неуверенно. — М-можно снять? Мне жарко… — Можно. Чонгук помогает окончательно стянуть вещицу и отложить в сторону. Ему открывается самый прекрасный вид. Восьмое чудо света. Его омега полностью обнажённый лежит перед ним и подставляется под ласки. Это красивое личико, маленькая, но очень чувствительная грудь, мягкий животик, тонкая талия, по-омежьи пышные бёдра, которые говорят о готовности самки выносить здоровое потомство. Чонгук будет этого ждать. Когда-нибудь обязательно. — Ласкай свои соски, — Чимин кидает на него непонимающий расплывшийся взгляд, — сожми между пальцев, потри. Пак неуверенно дотрагивается до вставшей бусинки, слегка сжимает и уже не может сдержать стон. Его ведёт от стимуляции сосков, он даже кофты не носит, у которых наизнанке шершавая ткань, потому что грудь очень чувствительная. Омега вопросительно смотрит на Чонгука, тот кивает, одобряя его действия. Чимин оттягивает сосок и отпускает, повторяя те же фрикции с другим. Он скулит что-то себе под нос, продолжая непрерывно гладить грудь. — Не забывай, что это игра, а у игр всегда есть условия. У этой, например, не кончать. Без моего разрешения ты этого не сделаешь. Чимин пугается. Он уже на грани от постоянного попадания кончиков пальцев по простате, а тут… Трогать себя за соски и не кончать? Это почти нереально. Блондин попробует, но он заранее обречён на провал. Разочаровывать альфу не хочется, и когда он чувствует, что больше не может, то слегка облегчает стимуляцию. Пак перестаёт сжимать бусинки, лишь поглаживает кожу, едва касаясь, что утаить от Чонгука не удаётся. Тот явно недоволен. — Если прямо сейчас не начнёшь нормально выполнять мою просьбу, я сам тобой займусь. И, поверь, будет хуже. Чимину проверять себя на прочность не хочется. Он берёт в рот два пальца, хорошо увлажняет и касается воспаленного соска. Тот слегка ноет, когда омега его скручивает, а затем не в полную силу, больше игриво шлёпает открытой ладонью. Боже. Это слишком хорошо. Второй сосок ждёт та же участь. Пак входит во вкус, полностью теряя контроль над своим телом. И в какой-то момент понимает, что от оргазма его отделяет несколько секунд и пара движений чужих пальцев. А Чонгук чувствует, как его сжимают стеночки. Альфа перехватывает член блондина и пережимает его у основания. Для Чимина это ощущается как удовлетворение, граничащее с болью. Он плачет и стонет одновременно. Яйца неприятно ноют, потому что хотят избавиться от накопившейся в них сперме, но не могут. — П-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — из-за нескончаемых всхлипов разобрать слова для альфы становится своего рода квестом. Из Чимина вырывается несвязный бред, мальчик на грани своих возможностей. — Альфа! — Да? — Чонгук звучит невозмутимо, но на самом деле максимально напряжён. Он следит за каждым движением омеги, считывает реакцию тела и состояние в целом. Брюнет готов прекратить это всё в секунду, когда поймёт, что Паку больше больно, чем приятно. — К-кончить… Я- — Чимин продолжает стимулировать грудь, — м-можно? — Ещё раз, говори внятно. Ты же не такой глупенький, каким себя выставляешь. — А-альфа, м-можно м-мне кончить? — бедра омеги мелко подрагивают от напряжения. — Мне… Очень н-надо. Я-я не м-могу… — Можно. Чонгук убирает руки. Полностью. И с члена, и из дырочки. Оргазм Чимину даётся тяжело. Он первые несколько секунд просто пытается совладать с собой, а затем сперма начинает выходить толчками, постепенно заливая весь живот и промежность. Её много для такого маленького по габаритам омеги, можно сделать вывод, что тот действительно не кончал очень давно. — Мой хороший омега, так хорошо справился, самый послушный, самый сладкий мальчик, — Чон гладит бедро блондина, помогая пройти через тяжёлый оргазм. Чимин прикрывает глаза в попытке успокоиться и по возможности отдышаться. Ему стало намного лучше, но чего-то всё ещё не хватает. Мало. Нужно что-то длинное и толстое, например, член. Узел… Звучит как мечта, хотя… Это она и есть. Он устал, но всё ещё чувствует неутоленную потребность быть заполненным. — Уверен? — удивляется Чонгук, когда блондин показывает пальчиком на его ширинку. — Я очень хочу этого, я так соскучился… — Я тоже, малыш, я тоже. Чонгук, наверное, никогда так быстро не раздевался. Когда бельё перестаёт давить на член, он издаёт облегчённый выдох, а затем хриплый стон, когда пару раз дрочит кулаком на пробу. — Не хочешь поменять позу? Удобно? — интересуется альфа. — Я н-не смогу удержаться в коленно-локтевой, слишком руки дрожат… — Тогда не напрягай их по возможности, — Чон приставляет головку к раскрытому, растраханному входу. — Расслабься. Только нормально, а не как в прошлый раз. — Д-давай уже, я смогу, — хнычет Пак, его сегодня и так от души помучили. Издав какой-то нечеловеческий звук, Чонгук толкается по основание. Чимин сводит его с ума. Разве можно быть таким крохотным и кукольным в его двадцать пять? Да, он, на минуточку, старше Чона на год, но выглядит как-будто младше раза в два. Когда-то альфа даже до последнего тянул с их первым разом, потому что не хотел совращать блондина. Да это выглядело, как будто он собирается ебать ангела! Чонгук, весь забитый татуировками, высокий даже для альфы, широкий в плечах, который в те времена очень любил носить косухи и массивные черные ботинки, и Чимин со своими розовыми прядками волос (когда-то ему очень нравилось такое окрашивание), мягкими свитерочками, браслетиками, колечками и всей этой омежьей лабудой, которой Чон самостоятельно его снабжал, работая на двух работах, которые совмещал с учёбой и свиданиями. — Ч-чонгук-и, альфа, — скулит Пак, привлекая внимание. — Да, малыш? — Я- м-мне т-тяжело, я порвусь… — признаётся блондин, и застывшие в его глазах слёзы становятся для Чона пыткой похлеще электрического стула. — О боже… — альфа выдыхает, — поменяем позу. Чонгук выходит и через пару мгновений меняет их местами. Теперь он сидит на кровати, а Чимин на его коленях, уже опустился на член. Омега вцепляется в его плечи, сильно царапая ногтями кожу, но это не имеет ни малейшего значения. Чон не двигается, позволяет блондину сесть, как ему удобно, тот ёрзает, приподнимается и опускается, но не может найти нужную точку проникновения. — Приготовься, — предупреждает альфа. Чимин даже не успевает сообразить, что к чему, как брюнет наклоняется к его шее и кусает. Совсем легонько, протыкая кожу клыками. Не брачная метка, но тоже оказывает невероятное влияние на организм омеги. Сначала Пак кричит, потому что это правда больно, но только первые пару секунд, затем наступает что-то вроде экстаза. Парень забывает про всё, выстанывая имя истинного и закатывая глаза. Чонгук в это время держит его за бедра, чувствуя, как мышцы постепенно расслабляются. Чимин не чувствует дискомфорта, временная метка перекрыла все неприятные ощущения — в этом и суть. Чон даёт время, омега им пользуется. Пак некоторое время неподвижно сидит на члене, время от времени сжимаясь, позволяя мышцам как следует привыкнуть. Он понимает, что если бы не испытал оргазм пять минут назад, то кончил бы от укуса без сомнений. — Ч-что делать? — спрашивает омега. — Двигаться. — Н-но я не могу, у меня не получится, — отнекивается блондин, он уверен, что снова всё испортит, — п-пожалуйста, альфа… — Нет, — чеканит младший. — Можем ещё полчасика посидеть, пока ты поймёшь, что самое сильное удовольствие можешь подарить только сам себе. Я могу выступить посредником, могу направить, но учиться управлять своим телом всё равно придётся тебе. Рано или поздно. Чимин опускает взгляд. Его альфа опять прав. Он, продолжая держаться за чужие плечи, приподнимается. Член отлично скользит в дырке из-за обильного количества смазки. Омега опускается так же медленно, слегка задевая головкой простату. Громкий стон срывается с пухлых губ и отражается от стен. Происходящее глазами Чонгука выглядит как влажная фантазия. Перед ним заплаканное лицо с распахнутым в удовольствии ротиком, а внизу ствол пропадает в горячем гостеприимном анусе. Член старшего снова затвердел после недавнего оргазма. Чонгук закусывает губу, сдерживая себя от потребности перехватить инициативу. Чертовски медленно, Чимин мучает и себя, и альфу. Младший опускает одну руку на талию омеги, вторую — на бедро. Слегка сжимает, подначивая к более активным действиям. — Малыш, всё хорошо? — Ммм, мне мало, я-я же г-говорил, что сам не справлюсь… — лепечет блондин, приоткрывая глаза. — Ты молодец, — успокаивает Чон. — Давай, сладость, попробуй попрыгать. Упрись в матрас коленями и ускоряйся. Чимин кивает и… Через какое-то время и правда начинает скакать. На лбу выступили капельки пота от напряжения, а ресницы очаровательно подрагивают от возбуждения. Найдя нужный угол проникновения, член из раза в раз вколачивается, смачно целуясь с комочком нервов внутри. Пак выглядит как самая желанная награда, когда перестаёт стесняться и бояться ещё не сделанных ошибок. Когда блондин через время устаёт из-за отсутствия в его жизни полноценных физических нагрузок, Чонгук, наконец, может взять контроль в свои сильные руки. Альфа быстро валит старшего на кровать, начиная быстро двигаться, увеличивая темп в разы. Волк берёт верх, Чимин под ним лужицей растекается во всех смыслах. Смазка пенится и брызжет во все стороны от резких движений и увеличенной амплитуды. Пак буквально чувствует, как все ненужные мысли покидают его маленькую головушку. Он физически не способен думать сейчас, а внезапные догадки по типу: «Нас могут услышать», теряются на фоне члена внутри и непрекращающихся стонов. И его, и Чонгука. У последнего, кажется, слетают все тормоза. Он трахает, не жалея ни себя, ни Чимина, которому придётся потом долго приходить в себя, он разрушает омегу, планируя позже снова собирать его воедино. А Пак снова плачет. На этот раз не от боли или грусти, а от всепоглощающего удовольствия. Не хочется, чтобы это прекращалось, но ещё немного и наступит что-то вроде сабспейса, а хорошо это или плохо, он пока не знает. У Чонгука болят мышцы, даже несмотря на то, что альфа очень много тренируется в повседневной жизни. Быстрые движения бедрами довольно энергозатратны, но вид раскрытой, податливой дырочки, которая принимает его член, сводит с ума, он терпит. Чон наклоняется, начиная вылизывать чужую шею, уделяя больше внимания свежему укусу. А блондин и не против, он запрокидывает голову, позволяя делать с собой что угодно, на это альфа утробно рычит, покрывая кожу поцелуями. Невероятных усилий ему стоит сдержаться от нового укуса, который сейчас абсолютно ни к чему, но удлинившиеся клыки говорят о другом. Чонгук, чувствуя приближающуюся разрядку, выходит, чтобы случайно не сделать ничего непоправимого, и обхватывает рукой оба члена, начиная грубо надрачивать, лишь бы достичь пика. Альфа не прекращает, даже когда омега изливается ему на ладонь, разбрызгивая сперму во все стороны. Младший кончает следом, окончательно делая на кровати хаос. Смазка, сперма, пот, слюни, слёзы. Стоило бы подумать заранее, как они будут всё это убирать. Точнее, как Чонгук будет всё это убирать, потому что, когда альфа поворачивает голову, блондин уже мирно посапывает. На следующий день Джин даже не будет на них кричать (у него по объективным причинам будет болеть голова), только пригрозит, что оторвёт Чону голову, если тот обидит его конфетку. Но Чонгук точно не собирается. Он сам оторвёт голову любому, кто пальцем тронет омегу, с которым его связала природа.