Мой такт в твоём движении...

Мелодия рождает мысль. Мысль – движение. Движение – хитросплетённую паутину историй и чувств. Но за основу всегда берётся именно движение, рождаемое и порождающее. Движение руки, что разрезает мутную толщу воздуха, словно острое лезвие тонкие слои кожи. Движение ног, что словно вихрь сменяют друг друга плавными шагами. Движение головы: откинуться, посмотреть в сторону, затем вниз и снова в сторону. И наконец движение всего тела – лёгкого как пёрышка, величественного как скала. И это движение именуется танцем, хитросплетением историй и чувств. А тот, кто рисует движение, невероятный творец, создатель собственной Вселенной. И в творцов всегда влюбляются так же, как влюбляются в их истории...они неделимы. Как свет и тьма, как чёрное и белое, как печаль и радость, как жизнь и смерть...танцор рождается с каждой новой историей и умирает в конце, отдавая всего себя без остатка, чтобы после воскреснуть вновь уже в новой Галактике хитросплетений. И вот движение порождает чувства. Внутри души творца и внутри души смотрящего...и рождается новое хитросплетение, новая Галактика. Поначалу такая робкая, а затем набирающая обороты...Галактика истинных чувств. Вот так просто – из движения. А оно – из мелодии...а мелодия – вновь из движения. Движения руки по бумаге, движения нот на стане, движения пальцев по струнам и клавишам. И в основе всегда движение. Вся жизнь движение – неумолимое течение времени, что не поддаётся контролю. И это течение наполняет всё пространство хитросплетениями историй и чувств и...всё повторяется, по кругу. От этого кружится и болит голова, но это так приятно, что всё тело...приходит в движение. Снова и снова. И танец пленяет, танец влечёт и манит своей грациозностью, а он как молнией поражённый внемлет каждому шороху одежды в тишине зала. Джисон смотрит и не может насмотреться. Перед ним чистое искусство – его воплощение – танцует в полной тишине, внимая движению мелодии собственного сердца. И, кажется, пока одно пульсирует, другое замирает. Джисон замирает. Задерживает дыхание, неспеша опускаясь по стене на паркет. А он ведь холодный...для танцующего перед ним босиком парня пол может быть даже ледяным, но тому это совсем не важно. Джисон наблюдает. Жадно поглощает каждую частицу чужого движения тела. И так хочется протянуть руку и коснуться...коснуться этой картинки, что похожа больше на какое-то видение. На мутное наваждение, ведь не может ни один человек на свете танцевать так. Так...Джисон не может подобрать подходящее слово, но у него спирает дыхание. Остановиться...кажется, чужое (но родное взгляду) тело нуждается в отдыхе. Или нет; закончилась история – только и всего. И в тишине зала, наконец, слышится чужое дыхание. И Джисон понимает, что парень даже не дышит, когда внимает своему движению. Медленно поднимается и сперва очень робко, но после громче, Джисон начинает аплодировать, одними губами проговаривая "это было бесподобно". Глаза встречаются с испуганными напротив, и Джисон слегка улыбается, пытаясь разрядить обстановку. – Извини... – неловко поправляет съехавшую с плеча жилетку и улыбается чуть шире, – меня зовут Хан Джисон. Я искал укромное место, чтобы побыть одному, а нашёл...тебя. Звучит так интимно...совсем как признание. Это оно и есть. Джисон признаётся без утайки в своём восхищении, в том, что очарован, и больше не может дышать ровно – все вдохи на грани, рваные и почти тревожные. А парень напротив всё так же молчит, и Джисону становится донельзя неловко находиться здесь, нарушая чужое уединение. Он спешит развернуться и схватиться за ручку двери, чтобы уйти даже не попрощавшись, это сейчас не важно, но его останавливает чужой голос. – Хван Хёнджин, – робко наконец отвечает тот, – я искал укромное место, чтобы немного отдохнуть мыслями, но...одному мне, кажется, не справиться, – Джисон оборачивается и видит едва заметную усмешку на губах Хёнджина, – останешься? И взгляд такой умоляющий...такой полный отчаяния и немой просьбы, что сердце Джисона приходит в движение. В движение приходит всё вокруг, если быть честным: время, что будто остановилось мгновением ранее, когда глаза в глаза витали мысли и чувства; руки, что вдруг неожиданно для самих себя потянулись на встречу чужим; ноги, что понесли на встречу; и тело, что само собой вдруг пришло в движение хитросплетений. Вот так вот просто. Просто, как заданный вопрос, и просто, как Джисоново без раздумий "останусь", а дальше глаза в глаза, пока истории и чувства переплетались между пальцами так ювелирно, словно всегда только для этого и существовали, чтобы однажды соединиться. И Джисон не вспомнит уже, во сколько они покинули студию, но помнит точно, что смотрел на невероятной красоты рассвет в отражении Хёнджиновых глаз. И вот так вот просто, с движением мысли в мелодии, Джисон вдруг нашёл что-то (кого-то), чего всегда не доставало в его жизни – чистое искусство, хитросплетение его, личных, чувств в другом. И по-другому быть не может, пока мелодия порождает собой движение. Мелодия двух сердец – движение на пути друг к другу.