В потоке...патоке?

Горечь. Повсюду. Чонин никогда не думал, что существует такое, когда всё в мире становится горьким. А минутой ранее ведь было даже сладко...не так, как всегда, но горько точно не было до чужого "нам надо расстаться, я больше не испытываю тех чувств, что были раньше". Горько, но правда. Чонин и сам заметил, что уже не сладко. Сбегая по лестнице вниз, он вдруг ощутил на себе, что значат "горькие слёзы", – его были именно такими. Выбежав на крыльцо дома, он почувствовал, как лёгкие обволокло неприятным спёртым воздухом, – он тоже был горьким. По пути домой Чонин ощутил вкус горьких капель дождя и горький привкус пронизывающего холода...горечь повсюду. Такая вяжущая, сводящая все мышцы – Чонину дурно. Тошнота, кстати, тоже по ощущениям горькая...и темнота, опустившаяся на город, и шум проезжающей мимо машины, и вкус купленного в киоске кофе...всё. Чонин морщится, делая глоток, и слышит копошение сбоку. Повернув голову, удивляется: перед глазами маленький розовый круглик. – Кофе в этом киоске отвратительно горький...возьми мой пончик, я всё равно съел уже три таких, – сладость быстро оказывается в руках Чонина, тогда как незнакомец убирает руки в карманы и встаёт рядом, устремляя свой взгляд куда-то вдаль. Чонин смотрит на пончик и думает о том, что сейчас эта сладость наверняка окажется до ужаса горькой, стоит только ей коснуться языка, но всё же рискует. Делает укус и, на удивление, во рту вдруг растворяется сахаристая посыпка...так приятно. Он поднимает взгляд, чтобы поблагодарить, и видит взгляд поверх очков, направленный прямиком на него, и чужие губы расплываются в медовой улыбке – это чувствуется слишком приторно на языке. – Понравилось? – довольно растягивает вопрос незнакомец и поправляет свой шарф. – Очень... – отвечает Чонин как-то заворожённо. Этот незнакомец выглядит так...сахарно? Его волосы карамельного цвета треплет ветер, и Чонин вдруг задумывается о том, не завязнет ли его рука в этой шевелюре как в патоке, если её потреплет уже он. Его шарф на шее свёрнут рогаликом – Чонину хочется откусить кусочек. Ворс его пальто в слабом освещении парка блестит сахарными крупицами, и Чонин морщится, когда думает о том, каково это, лизнуть ворс. Но сильнее всего взгляд приковывает та самая медовая улыбка и...кажется, Чонин просто голоден. Он смущённо опускает взгляд и жадно вгрызается в любезно предложенный пончик, запивая его уже не таким горьким кофе. Незнакомец улыбается ещё шире, хотя казалось, что улыбка его уже достигла своего предела, от чего оголяются розовые дёсна, и смотрит вновь куда-то вдаль. Тишину нарушает Чонин. – Спасибо большое... – он мнёт руками край куртки и шмыгает носом, смотря на свои багровые от холода руки. Ответа не следует, но на плечи Чонина опускается чужой шарф. Тёплый...и пахнет действительно выпечкой. Незнакомец осторожно подходит ближе и плотнее заматывает вещь рогаликом на уже чужой шее, пока Чонин смотрит в леденцовые глаза. – Идём? Тут есть кафе неподалёку, тебе нужно немного согреться, – предлагает незнакомец, и Чонин кивает, тут же чувствуя, как его рука греется в чужой. А в кафе пахнет сладко. А ещё тепло...и Чонин наконец узнаёт имя ванильного незнакомца – Хан Джисон...даже имя его на языке смакуется приятной сладостью, Чонину нравится. Заказывают они мясо. В сладком соусе...на десерт Джисон предлагает сладкий чизкейк, и Чонин забывает, как горько было ещё совсем недавно, а в голове при виде медовой улыбки возникает лишь одна навязчивая мысль, которую Чонин обязательно озвучит позже, но пока он пробует сладкие блюда и выстраивает с Джисоном приторно приятный диалог. На улице снова дождь, когда они выходят, и Чонин вытягивает руку вперёд, ловя капли ладонью, а затем касается их кончиком языка, уже не ощущая той горечи, что была ранее, – удивительно. – Сладко... – произносит он и улыбается, смотря на Джисона, а тот зеркалит ему эту улыбку в ответ. И Чонин снова вспоминает ту мысль...и если бы он не хлебнул столько горечи до этого, то, возможно, посчитал бы всё, что происходит с ним и в его голове, глупостью, но сейчас всё слишком приторно. Мозг обволакивает патокой, а на языке хрустят сахарные алмазики, когда Чонин совсем забывает про педаль тормоза и без всякого страха озвучивает Джисону свою самую главную мысль на сегодня. – Скажи...а твои губы на вкус такие же сладкие, как тот пончик, что ты вручил мне во время нашей встречи? – звучит глупо, но на дне глаз Чонина лишь серьёзность, на что Джисон улыбается не так медово, но тоже безумно приятно. – Ты можешь проверить, – и Чонину больше ничего не нужно. Он берёт такого сахарного Джисона за ворот пальто и притягивает к себе, накрывая чужие губы своими в требовательном поцелуе. И, кажется, сейчас сахарным стал весь грёбаный мир, ведь губы Джисона куда слаще самой приторной сладости, и Чонина ведёт. Он окончательно теряется, слипаясь с Джисоном словно подтаявший на солнце шоколад. Оказывается, что карамель у Джисона не только в волосах...он застревает в них пальцами, голодно прижимает такого уже родного сахарного незнакомца ближе к себе свободной рукой и тягуче улыбается в поцелуй, ловя слегка приоткрытыми глазами барбарисовый румянец на чужих щеках. – Ну как? – на грани слышимости произносит Джисон, когда Чонин его отпускает и делает шаг назад. Чонин облизывает губы, в очередной раз смакуя сладость на языке, а затем прищуривается, смотря на Джисона так липко-заманчиво, что тот пропускает по наблюдениям Чонина пару вдохов. – Намного слаще, чем я мог себе представить, – пауза, – и мне это безумно нравится. Джисон плавится словно мороженое жарким летним днём, а Чонин вдыхает сахарную вату в лёгкие и, осторожно поддевая пальцами Джисонову ладонь, тихонько добавляет. – Идём? Тут неподалёку мой дом, тебе нужно отдохнуть, – предлагает Чонин, а Джисон по умолчанию соглашается, чувствуя, как согревается его собственная рука жгучей чужой ладонью. И под ногами скрипит сахар. Сладко. Повсюду.