Когда расцветут ликорисы

Что за... Блядство?! Куроо сжимает бумаги чуть сильнее, чем следовало бы. Да, он уже не стажёр, а взрослый дядя. Да, за свою горе карьеру в Департаменте он повидал более чем. Но смотреть на собственный труп... Страшно в любых обстоятельствах. То, что видится это только Куроо, он смекает быстро. Как минимум, Акааши не трясется, Ойкава не наставляет на него пистолет, а совиные глаза Бокуто всё так же бегают по документам. А от того ещё страшнее. Будто ножом по оголенному нерву. — Ака-чан... Сколько там площадь у этого гребаного леса? — Порядка сорока квадратных километров по официальным данным. — Ходячая Википедия явно не шибко доволен таким обращением, но и выбора у него нет. — В некоторых источниках указывается тридцать пять. Но это на данный момент. Ага. Отлично. Просто заебись. — То есть, ты хочешь сказать, что технически, мы можем находиться на территории леса? — Технически, вполне вероятно. Что ж, это всё-таки не галлюцинации от недосыпа. И от этого факта волосы на затылке встают едва ли не дыбом. Варианта у Куроо два. Первый: озвучить то, что он видит, и получить звание двинутого на голову лидера заранее. И второй: промолчать, солгать и постараться выйти из морга всё ещё не седым. Ему точно нужен будет грёбаный отпуск. Вот приедет назад, кинет все эти бумаги Яку на стол и скажет, что он отправляется в славное турне по психиатрическим больницам, изводить нервы местным врачам. Куроо будет вежливо улыбаться, вести себя как добропорядочный псих и... И всё ещё ловить глюки, но уже от препаратов, которыми его определенно обколят. Один ноль, Яку в его голове. Но он ещё обязательно отыграется. Обсуждать что-либо в морге под камерами — такая себе идея. Мужчина в основном отделе хоть и не выглядит ярым фанатом своей работы, но вопросы у него их разговоры могут вызвать. Куроо закрывает глаза, качает головой. Пробует внутри себя досчитать до пяти. Ему срочно требуется успокоиться. И выпить. Но сначала успокоиться. Раскрыв глаза, он едва ли сдерживает облегченный выдох. Перед ним уже не его труп, а того лысеватого мужчины, над которым так возится Сугавара. — Какая там причина смерти указана? — Если исходить из первоначального заключения, то это кровоизлияние в мозг. Все взгляды обращены на Сугавару Коши. И Куроо это чертовски на руку. Никто не должен видеть промелькнувшую в руках дрожь и в глазах панику. Но Бокуто подбивает его плечом. Наверное, они обсудят это позже. Аокигахара катается по их натянутым нервам, будто балид по гоночной трассе. Ну кроме Сугавары Коши. Тот вон какой радостный. Будто не труп препарирует, а сладкий подарок разбирает, ей богу. В общей сложности, в морге они проторчали около часа. Пока их напарник что-то резал, писал, зашивал, снова резал, снова зашивал и писал, они успели и глюки словить, и досконально изучить странное дело. Суицидников в Аокигахаре много. И внешне, это был тот самый кандидат, которого Вы только можете себе представить. Сорокалетний мужчина с осунувшимся лицом, с морщинами вокруг глаз и начавшей пестреть залысиной среди черных волос. Он не был ни тучным, ни худым, ни спортивным. Он был... Никакой. Из тех людей, которых Вы заметите в толпе в автобусе по пути на работу или учебу, а потом раз и навсегда забудете, ведь таких вокруг ещё тысячи и тысячи. Обычный офисный работник, получающий обычную зарплату за свою обычную работу. Не то, что они тут веселятся с потусторонними делами. И умер этот человек обычно, как умирают обычные офисные работники. От обычного инсульта. Только, выбивалось тут кое-что из всей этой картины. Что-то, что полиция отложит в самый долгий ящик, чтобы лишний раз не обсуждать. Что-то, что цепляет взгляд каждое расследование, за которое берётся Департамент. Видимых признаков на трупе не было. Ну конечно, это сердечный приступ. Все бы так решили. Ни показаний (опустим Сугаваровское "какая же у него отвратительная печень"), ни каких-то предпосылок. Потому и сердечный приступ. Только, выглядел он даже со швами так, будто просто прилёг поспать. Ну и больше не проснулся. Куроо тоже был бы не против так знатно поспать. Но помимо этого, ещё одна деталь цепляет зоркий кошачий глаз. Вообще, изучение всего этого бумажного отчёта — не хилая такая возможность оторваться от своих новых идейных галлюцинаций. Никто человека не то, что опознать не смог. Никто даже его не видел. Помимо Сайкоминами, которая принадлежала районному центру Фудзикавагутико, вокруг Аокигахары располагались ещё два наиболее крупно населенных пунктов: Нарусава и Кофу. И администрации всех трёх городов взяли на себя всю ответственность за найденные тела и попытки предотвратить появления новых. Фактически, они же несли и ответственность за организуемые патрули полиции и волонтёров. Вот только, об исчезновении и этих товарищей все тактично умалчивали. Но больше поражала строчка о том, что даже в видеозаписях не было найдено никакой информации об этом человеке ни в Фудзикавагутико, ни в Нарусаве, ни в Кофу. Будто бы до трёх дней назад его не существовало. А учитывая происходящее с самим Куроо, то это. Это больше походило на приманку. Будто им, как охотничьим собакам, подкидывают дичь, чтобы они уцепились за след. От осознания этого, волосы на затылке уже едва ли не седеют. Видимо, помимо психотерапевта придется записаться ещё и к парикмахеру. Что ж, Куроо разорится на восстановление своего здоровья. Они все разорятся на восстановление своего здоровья. Кроме Сугавары Коши, который с выдохом человека, фанатеющего по своей работе (можно ли его вообще называть человеком — тот ещё вопрос), снимает халат и перчатки, что-то внося в протокол. Формальности. Всё, что было нужно внести, выписано мелким почерком в записной книжке. И об этом всём он им расскажет, разумеется, за дверями снятого дома. Только, предварительно, разложит на всякий случай амулеты примерно во все шкафы. Мало ли, какая херь тут ночью вылезает. Каких-то особых обсуждений они не выдают. Куроо фотографирует отчёт, потом они стоят кучкой для вида, чтобы ну. Действительно со стороны казалось, будто бы студентики столпились. Затем задвигают труп в морозильную камеру под разочарованный вздох Сугавары. И Куроо искренне знать не хочется, что ж его так разочаровало. Мало ли, вдруг следующим разочарованием станет действительно он сам в лице такого же жмурика на каталке? А оно ну. Кому оно вообще нужно то? — Уже закончили? Так быстро? — Мужчина поднимает седеющие брови вверх, мол. Что-то так себе вы практику проходите. — Да, знаете. Не очень-то это стерильно — толпой возиться с трупом. — Улыбка Сугавары кажется слишком непринужденной. — Поэтому, договорились, чтобы один делал, а другие поглядывали. И потом по эти данным заполним отчёты, понимаете? — Ну это Вы хорошо придумали... Знатно себе жизнь упростили, молодёжь... — Я бы хотел кое-что ещё спросить, — Сугавара наигранно хлопает себя по карманам, достает телефон, якобы сам не помнит, про что именно спрашивать собрался. Ну конечно. Не помнит он. — Знаете, у меня друг относительно недавно сюда приезжал в отпуск. Гора Фудзи, говорит, просто замечательная! — Что уж есть, того не отнять, да... Помню, мальчишкой был, часто у её подножия играть бегали... Ну им только стариковских рассказов не хватало, честное слово. — А может, вы что-нибудь слышали про заповедник Аокигахары? Там, говорят, такие прекрасные ледяные пещеры.... Лицо местного участкового перед ними меняется за доли секунды. И из безмятежного и расслабленного оно превращается в подобие грозной тучи, которая вот-вот и разразится самой настоящей грозой. Это им. Это им абсолютно не на руку. — Я вам вот что скажу, ребятишки, — он чуть опирается на свой стол, как будто бы нависая над ним. — Вы бы эти глупые байки не слушали, а в море деревьев не совались. Края у нас красивые, много чего глянуть можно, но туда лучше ни ногой. Лес не любит чужих. Лес не любит чужих. Такая простая истина, которую ты учишь быстрее, чем убиваешь первую нечисть. Города, конечно, тоже ребята своеобразные... Есть те, которые заведут в самые закоулки, лишь бы только Вы не добрались до самых сокровенных тайн. Но лес... Лес он другой. Он будет пристально следить за каждым Вашим шагом, заманивая к себе глубже. Он покажет Вам все свои тайны и красоты, но... Но лес не любит чужих. Особенно, не любит их отпускать. Куроо ощущает, как его передёргивает. Буйная фантазия даже удачно предоставляет несуществующий холодный ветерок, ползущий противно вдоль позвоночника. Любезное спасибо. Любезно бы от него фантазия ещё отвалила. Сайкоминами встречает их вечерней прохладой и подозрительной тишиной. Не сказать, что город и до этого был особо оживлённый, но сейчас. Сейчас по ощущениям как будто люди его бросили. Убежали в страхе. Спрятались. И это всего лишь на закате. Люди не прячутся в закатные сумерки, если их не ожидает ничего опасного. То, что здесь живут именно люди, Куроо понимает быстро. Будь оно наоборот, сейчас бы только повылезали из своих укромных местечек. Да и давно бы постарались затянуть кого-нибудь из них в потаённый уголок, чтобы лишний раз поживиться человечиной... Но нет. Упорно их отговаривают от того, чтобы лезть в эпицентр событий. Будто бы... Они все здесь хранят какую-то тайну. Лес не любит чужих. Куроо прокручивает эту фразу всю дорогу до их маленького домика. И что-то ему всё меньше нравится эта затея вообще. — Куроо-кун, с чего ты так обеспокоен? А вы все, блять, как будто не обеспокоены? Действительно, подумаешь: рядом бродит какая-то неведомая херня, лес буквально описывают будто нечто живое, а он должен сидеть и пить себе спокойно чаёк? Ну уж нет. Куроо планировал ещё пожить лет этак десять точно. Конечно, с их работой тяжело планировать что-либо дальше следующего задания. Никто не знает, какой выстрел станет контрольным. Никто не знает, какая нечисть окажется настолько сильной, что весь твой опыт перед ней сотрётся в порошок. Никто не знает, доживут ли они до завтра. Но это не значит, что он сам с таким фактором собирается просто так смириться. — Я? Я спасаю наши жизни, если вам всем так угодно. Куроо вешает небольшой омомори над порогом, стараясь на них не оборачиваться. Омамори — штука вообще хорошая. Все амулеты, они ну. В целом, одинаковые. Меняется только от страны к стране их форма и вид, но суть остаётся всё та же. Оберег, защита, удача и так далее по списку. Только, знать нужно, где их брать. Говоря по правде, ни один из продающихся в сувенирных лавочках оберег Вас в случае несчастья не спасет. Дай бог, если он просто будет висеть как забавный аксессуар. А то и порчу может притянуть. И даже если Вы купите его в храме, это всё ещё не гарантирует Вам рабочий и хороший амулет. Мир изменился, прогресс шагнул вперёд, люди стали более страшными врагами друг другу, чем фигня с той стороны. Так что, они больше работают как эффект плацебо: и вреда Вам не приносят, но и пользы от них как от булавки на воротнике. Настоящие, действенные амулеты можно купить в тех местах, куда случайно даже бродяги не забредут. Среди узких токийских улочек, между густонаселёнными кварталами, можно найти одну такую загадочную улочку. Лично Куроо предпочитает покупать у Киёко-сан. Киёко-сан — ведьма со стажем, заставшая ещё шабаши и инквизицию. Не сказать, что она абсолютно точно добрая женщина. Лично Куроо бы такой дорогу не переходил. Но людей она не трогает, Департамент её тоже. Ещё и финансированием помогает. Так что, вряд ли бы эта женщина после десятка лет совместной работы захотела бы их подставить. По крайней мере, Куроо на неё рассчитывает более чем. Настоящие защитные амулеты никогда из обычной верёвочки или бумажки не делаются. А если Вы вскроете тот омамори, который купили в местном сувенирном ларьке, то обнаружите, что там и вовсе ничего нет. В лучшем случае, лежит бумажка какая-нибудь. В худшем... В худшем дай бог, чтоб проклято не было. У них же столь небольшие мешочки делаются из костей. Из чьих, Куроо знать искренне не хочет. И искренне надеется, что это животных. Ну или хотя бы, что Департамент об этом не узнает. Там уже. Это всё ещё их проблемы. Лично Куроо главное, чтобы эта штука своим функции выполняла. И чтобы какая-то неведомая бабайка из местного леса не решила, что сегодня состоится отличный ужин. — Но Куроо-сан прав. Поддержка приходит оттуда, откуда не ждали. Настолько не ждали, что даже Куроо на табуретке и с гвоздями в зубах разворачивается, чтобы посмотреть на это явление Христа народу. Акааши же складывает руки на груди, игнорируя всеобщее внимание к своей персоне. — Мы не знаем, насколько далеко простирается Аокигахара. И, вероятнее всего, все ближайшие города являются частью её территории. По крайней мере, изначально были явно построенны на этих территориях. Акааши, бро, да ты тоже неврастеник и параноик! Поздравляем со вступлением в команду! — Вот. — Куроо хмыкает, оборачивается, чтобы забить гвоздь окончательно. — Послушайте нашу Википедию. Он херни не скажет. Куроо готов поклясться, что Ойкава за его спиной сейчас закатил глаза. — Если бы оно хотело, то давно бы перебивало всех других жителей и туристов. Или нас днём, как минимум. — Тебе что, сложно просто помочь разложить амулетики? Несложно. Куроо это прекрасно понимает. Но ещё больше Куроо понимает, что признавать этот факт Ойкава не хочет. Он итак весь день на нервах, будто натянутая струна. Такую только тронь, и уже рваться начнет. А что именно в итоге может разорвать трещащее спокойствие Ойкавы по швам — он понятия не имеет. И предпочтёт не узнавать. Поэтому, доверяй, но проверяй. И Куроо заколачивает таки последний гвоздь в косяк. Ещё минут двадцать они тратят на то, чтобы разложить охранные вещицы по всему периметру. Засыпать солью всё порожки и подоконники, где-то начертить мелом защитные знаки. В общем, обычная возня для обычных охотников. Потом ещё сорок на то, чтобы отвоевать право помыться у Ойкавы. Не то, чтобы они были просто такими злобными, что не дают бедному коллеге помыться, но! Если Тоору заходит в ванную, Вы можете распрощаться даже с мыслью о том, чтобы помыться сегодня. Потому что пока он выполнит весь свой уход за телом, потом за лицом, потом нужно помыть голову, потом обязательно сделать укладочку. И может быть переделать её, потому что сегодня слишком уж влажно, и непослушный кудрявый волос не держит ту форму, которую Ойкава бы хотел. В общем, выпихнуть его от двери ванной им таки удается. Как и тактично разместить всех по комнатам. — Я буду спать с Акааши! Акааши же не против? Ну как он может быть против! Ну началось. Не то, чтобы Куроо был против такой яркой любви товарища, вовсе нет! По ощущениям, уже весь Департамент знает, что Бокуто нравится Акааши. В том числе и сам Акааши, естественно. Но напрямую Котаро этого не признает. Вот упёрся и всё тут, что они просто очень близкие друзья, что Вы тут выдумываете? Он просто очень хорошо дружит с бедолагой Акааши. Судя по взгляду Акааши, сейчас Бокуто-сан подружится и с ближайшей табуреткой. Возможно, нос к носу. — Да, Бокуто-сан. Я не против. Вот ведь мазохист, а! — А я против! А вот и садист подъехал. Собственно, Ойкава к этому моменту успевает закончить все свои вечерние процедуры. Ну. Как сказать, закончить. Теоретически, он ещё их не доделал, если судить по какой-то непонятной голубой маске на лице. Куроо искренне надеется, что она красится. Синий Ойкава хоть как-то скрасил бы серую картину Сайкоминами. — Нет, а почему я должен жить с Куроо-куном?! Вы меня спрашивали?! Вы вообще знаете, как сильно он храпит?! Ойкаве бы таким тоном в поликлинике ругаться. Всех бабушек переплюнет. — Знаю. Бокуто-сан храпит с ним в унисон. Акааши, Господи, никакой от тебя поддержки. — Ойкава-кун, ты всегда можешь ночевать со мной, — Сугавара улыбается одной из своих самых очаровательных улыбок. И моментально спор затихает. Господа, они в полной пизде. Ночевать с Сугаварой, конечно же, никто не собирается. Во-первых, это же ну. Сугавара. Он и днём то вполне пугает, особенно, когда предварительно Вы понаблюдали за тем, как он разворачивает труп, будто ребёнок рождественский подарок. Во-вторых, все работники Департамента знают, что он ночью почти и не спит. Шарахается, шуршит, нагоняет жути, но только не спит. А знаете, у Куроо ну. У него итак нервишки пошаливают. Кто сказал, что он не выстрелит спросонья во внезапно появившегося гостя? В принципе, у них всех нервишки шалят. В этой местности у них всех. Возникает своеобразная паника. Тяжело не паниковать, когда гильотина висит над твоей шеей, а руки связаны за спиной тугой верёвкой. Примерно так они себя и ощущают. — Эм, Суга-кун, — Ойкава хлопает его плечу, улыбаясь не то нервно, не то из вежливости. — Я тут подумал.... А ведь какая разница, кто с кем спит, раз стены тут картонные? — Не сказал бы, что картонные, скорее из дерева и рисовой бумаги, а в некоторых регионах... — Ну. Ты ведь понял суть, Суга-кун! — И Ойкава проскальзывает в их с Куроо новоиспеченную комнату, дабы избавить себя от исторической справки. Что ж, на том и порешили. Куроо искренне надеется, что с утра он проснется живым. Как же Куроо-кун храпит. Ойкава хмурит тонкие брови, трёт раздражённо переносицу. Он искренне, всей душой и телом ненавидит ночь. По крайней мере, в последние дни. Ива-чан давно уже спит. В больнице особо не до телефона будет. Ойкаве искренне необходим Ива-чан здесь и сейчас. Но Ива-чан спит в своей палате после последний вылазки. От того на душе и. Тяжело слишком. Первое, что тебе говорят в департаменте, — спасай сначала себя, потом напарника. Что твой напарник после любой вылазки может не вернуться. Что если что-то пойдет не так, то вы больше... Не увидитесь. Ойкава думал, что достаточно готов к этому. Что в моменте он сообразит, что делать. Оказалось, не сообразил. Оказалось, что потерять двух своих людей — это та ещё, мать его, проблема. Оказалось, что навязчивое ощущение опасности будет преследовать каждый твой шаг, рокотом раздаваясь в густой темноте. Им повезло. Ему и Ива-чану. А вот Маттсуну и Макки пришлось... Сложно пришлось. "Я не могу умереть, ведь кто тогда сделает на меня гроб?" В обычной ситуации, он бы ударил Маттсуна за такие слова. Сейчас же, даже бы рассмеялся, если бы только услышал. Но Департамент жесток. Департамент — машина, которой главное, чтобы потерянные шестерни вовремя заменяли и латали. Департаменту с высокой колокольни насрано на то, что Ойкава даже не может похоронить своих близких мать его друзей! С другой стороны, может, он бы и спился к тому моменту, как до похорон бы дотянули. Это гложет изнутри, будто бы не успокоенная душа, старающаяся найти своё место среди этого мира. — Не спится, Ойкава-кун? Господи, да он аж чаем подавился! Бесшумно возникший из неоткуда Сугавара смотрел прямо таки ему в глаза и улыбался, чёрт его побери! Он улыбался, будто маньяк из документалки по очередному телеканалу! Две недели назад он благодарил всевозможные высшие силы, что выбрался живым. Сегодня высшие силы решили послать ему инфаркт. Ойкава готов поклясться: он буквально чуть не подпрыгнул на стуле! — Сугавара-кун! — Он тянется за подом, дожидаясь, пока лампочка наконец-то загорится. — Если ты не знал, пепельный блонд вышел из моды! Будь добр, не вноси в мою строку расходов ещё и закрашивание седины! Сугавара в непонимании хлопает ресницами. Длинными, такими же белыми, будто бы альбинос. — Не говори так громко. Других разбудишь. Нет, ну альбиносы должны быть с белой кожей и серыми глазами к тому же. — Тем более, я хотел предложить выпить чаю. Ойкава-кун, ты был бы не против? Нет, ну кожа в целом бледная. Только глаза не бледные. Интересно, откуда тогда седина пошла? — Да-да, заваривай. По ощущениям, Ойкава только что подписал себе смертный приговор. С одной стороны, рефлексия над тем, какой из тебя отвратительный лидер. С другой стороны Сугавара и какой-то чай. Сугавара и какой-то там чай звучат надёжнее, если рассматривать в дальнейшей перспективе. По крайней мере, у них есть все шансы найти Ойкаву живым, а не в компании местных жмуриков. — Если честно, я... Хотел поговорить. Насчёт тебя, Ойкава-кун. — Он отодвигает стул, садится прямо напротив. Это что, у них намечается сеанс психотерапии? Ну уж нет! Ковыряния души Ойкавы может осуществить только сам Ойкава! — Я надеюсь, ты хочешь спросить за мою укладку? Знаешь ли, здесь достаточно высокая влажность, и мне нужно очень много времени, чтобы... — Нет. Обрубает прямо таки на корню! Ну-ну, а этому седому бодрячку не помешала бы укладка! Ходит тут... Людей распугивает. Может, с другой стороны, и из нечисти кого напугает, а? — Ты похож на того, кто вот-вот. — Сугавара отворачивается, чтобы выключить закипевший чайник. — Кто вот-вот пересечёт черту и решит, что Аокигахара — достаточно хорошее место для самоубийства. Радикально. Без каких-то подводок. Без попыток наладить диалог и окольными путями выбить правду из человека. Вытянуть по маленьким стежкам, аккуратно, чтобы не распустить полотно. Эта фраза ощущается будто бы удар под дых. — С чего ты это вообще взял? — Он поднимает одну бровь, откидываясь на спинку стула. — Если я и нервничаю, то только насчёт того, что вокруг нас бродит неведомая херня, норовящая забрать нас на тот свет. Боже, у меня к тебе вопрос: неужели, ты сам то не нервничаешь? Правда, его собеседник пропускает вопрос мимо ушей. — Ты выглядишь как ваза, до которой достаточно просто дотронуться, чтобы она рассыпалась на мелкую алмазную крошку. — Ого, Сугавара-кун, из тебя получился бы отличный поэт! Сугавара, кажется, его колкости не оценил. Потому что кружки перед ними он ставит с весьма серьёзным лицом. — Ойкава-кун, ты должен понять... — Я понимаю. Если я сказал, что всё в порядке, значит всё в порядке, — Тоору опирается руками на стол, перед собеседником нависая. — Не надо копаться там, где тебя не просят, Сугавара-кун. Тебе же хуже будет. И лицо его на мгновение приобретает серьезный вид. Ни этой улыбочки, ни заигрываний. Предупреждение. Сначала всегда даётся предупреждающий выстрел. Следующий всегда на поражение. — Если хочешь что-то обсудить, я в принципе готов к диалогу. Да хоть что-нибудь может стереть улыбку с этого глупого лица?! — Ты будешь свой чай, Ойкава-кун? — Слышится ему в спину, когда Ойкава переступает порог кухни. Ну уж. А так и непонятно сразу, что он не собирается ничего из этого допивать? Ему казалось, что если человек демонстративно от тебя уходит, то это весьма яркий намёк на то, что обсуждать дальше он ничего не планирует. Вот и Ойкава тоже. Не планирует. Хоть и обсудить очень хочется. Утро начинается с того, что Акааши откапывает где-то на окраине этой странной хренотени храм. Храм в лесу, где пропадают люди? А что, звучит как хороший план! Справедливости ради, многие из нечисти храмами прикрываются. Мол, кто подумает, что вон тот милашка священник по ночам жрет местных жителей? Да никто не подумает! Но храм в полу заброшенной деревни выглядит действительно как-то. Подозрительно? Напряжно? — Хуево, — подсказывает Бокуто. — Нене. Хуево было бы, будь он в центре гребаной Аокигахары! Вот ты прикинь, подираешься сквозь ветки, а там хоба — храм! — А на пороге прекрасная блондинка! — Бокуто-сан, не посвящайте окружающих в Ваши эротические фантазии. Фу таким быть, Акааши. Портишь тут всё веселье и мечтания. Думать о храме с красивой длинноногой девицей на пороге гораздо приятнее, чем о возможной скорой кончине. В целом, их компания (удивительное рядом) всё ещё собирает испуганные взгляды местных в разных вариациях. Кажется, уже каждая бабулька знает, что пятеро туристов из Токио намылились в пещеры Аокигахары. И теперь за ними ведётся весьма пристальное наблюдение. Решено было пойти всем и сразу. Потому что Акааши — эксперт истории и всякой древности, он тут им расскажет, чей храм, кому храм, для чего храм. Сугавару оставлять тоже нет возможности, Сугавара знает поболее студентика. Ну без Бокуто он просто повесится в этом лесу! А Ойкаву взяли так. За компанию. Пусть проветрится, ему полезно. Храм встречает их деревянным ториями, которые потемнели уже от времени, и чёрной пастью леса, будто бы поджидающей, что зазевавшийся путник переступит порог ворот. Как таковой дорожки там и нет, только лишь протоптанная тропинка. Видать, местные на праздники нет-нет, да захаживают. "Храм Рюкай", — гласит деревянная табличка меж двумя балками. — Жутковатое местечко. — Бро, ну ты будто детских сказок не читал! Чем более жутко оно выглядит, тем больше нам туда надо! Кажется, их с Бокуто наигранного оптимизма никто не разделяет. Потому что диалога никто не поддерживает. В целом, они не успевают пройти и пары метров, как натыкаются на железную, проржавевшую табличку. — Что там? — Эта пещера опасна, поэтому, не входите в нее, пожалуйста. Префектура Яманаси. Вот Акааши бы вообще только экскурсии озвучивать, да. И голос у него монотонный. И спать под него было бы комфортно. Вот был бы Куроо школьником, обязательно бы хорошенько так продрых всю обзорную экскурсию в автобусе, подперев рукой щеку. Жаль только, на их обзорной экскурсии умереть можно примерно в любую секунду. Не до сна им короче. — Отлично. Если даже правительство решило предупредить об опасности, то нам надо будет туда залезть. — Правила созданы для того, чтобы их нарушать? — Быстро схватываешь, студентик. И Акааши кривится от такого обращения к своей персоне. Собственно, чем дальше они идут, тем больше утопают в море зелени из кустов и деревьев. Это больше похоже на какой-то бурелом. Интересно, кто в здравом уме тут вообще пытался найти эту дурацкую пещеру? Протоптанной тропинки тут явно нет. Значит ли это, что люди её найти могут только по наитию? Дорога из грязи и листьев в какой-то момент таки расширяется, образуя небольшую площадку в солнечных лучах. Дышать от этого, правда, легче не становится. Воздух здесь вообще сам по себе. Как будто бы влажный и спертый. Будто достаточно вытянуть руку, и Вы почувствуете, как пальцы сжимаются на материи. Куроо недовольно оглядывает обнаруженные деревянные лавочки. И бумажные ленты над ними. И естественно, оно всё мокрое. Интересно, каким образом местное дерево ещё не развалилось и не заплесневело? — Эй! Есть здесь кто-нибудь? Нет, ну должны же у храма быть хоть какие-то священнослужители?! Где это видано, чтобы всё было в приличном состоянии, а людей вокруг — ни одного?! — Здесь, видимо, нет никого. За святилищем ухаживают только местные. — Сугавара чуть задирает голову, задумчиво рассматривая висящие бумажки на верёвке, — по крайней мере, я не ощущаю людей здесь. Кроме нас. Себя то зачем приписывать. Но все делают вид, будто бы Сугавара Коши тоже человек. Для сохранения ментального состояния, проще будет поверить, что он один из них. — Значит, если мы здесь похозяйничаем, против никто не будет? — Хмыкает Бокуто, обходя лавки по кругу. — Странная херня. Сзади ничего не написано. Обычно, такие штуки делаются из дерева в виде табличек. И называются эмами. В зависимости от формы, они несут разный смысл. Было весьма неловко, когда они с Бокуто знатно ржали над такими фиговинами в виде членов, пока им не сказали, что это символ плодородия. Да. Верующие из них так себе. Не то, чтобы кого-нибудь это смущало. — Неужели, совсем ничего? — Неа. Ни адреса, ни имени, ни даже просьбы. Знаешь, они... Будто для галочки сделанные? Выглядит действительно будто бы странная декорация. Странная и достаточно жуткая, ведь эти самые бумажки не выглядят как то, что было вывешено только сегодня. — Эй, ребят! — От неожиданного крика Ойкавы, Куроо отрывает кусок от размокшей бумаги. Вот ведь! — Я думаю, вам всем не помешает взглянуть на это дело! Куроо прячет кусок оторванной эмы в карман. Ну его, потом разберётся. — Что у тебя там? — Куроо взбирается на небольшой пригорок, скептически смотря за вытянутой рукой товарища. С прищуром он узнает в расщелине хокору. Маленькое святилище, которое уместили будто бы с желанием спрятать от глаз человеческих. Чтобы его никто и никогда не нашёл или не заметил. Это всё подозрительно. Поэтому, им жизненно необходимо спуститься в эту расщелину. — Куроо-сан, вы уверены, что.... Акааши он даже не дослушивает. Спускается с горочки, сильно пригнувшись, от чего галька разлетается в разные стороны из-под тяжёлых ботинок. Эхом раздается по небольшой пещерке грохот, от чего замирает и сам Тетсуро. — Всё в порядке, видишь! — Через пару секунд выдыхает он. — Спускайтесь сюда давайте. Здесь есть, что посмотреть. Ойкава-кун, останься сверху. Мало ли, кто тут появится. Ойкава салютирует и отходит с пригорка. Так ему и площадку видно будет, и если что их вытащить успеет. Почти сразу спускается Бокуто, удерживая равновесие вытянутыми руками. Только, грохота такого уже нет. А потом неожиданно появляется Акааши. — Как ты успел так быстро?! — Там была лестница, Бокуто-сан. И действительно: за спиной Акааши, оказывается, всё это время существовала лестница из плоских камней! Да, крутая, да, почти под девяносто градусов, но это всё ещё лестница! Хоть какая-то! Ну, они сегодня хотя бы отсюда выберутся. Если эту многострадальную выбоину не завалит. Сугавара спускается последним и протискивается мимо них прямо к маленькому святилищу. Вообще, хокора — штука весьма удивительная. И не очень-то характерная для их эры, но от того не менее действенная. Маленькое святилище больше похоже на деревянный ящик с надписями на бетонной подставке. А сверху делаются маленькие воротца и крыша, чтобы ками было, где жить. Если бы Куроо и был ками, то жить здесь стал бы только под угрозой смерти. Хотя, вот лично Сугавара пребывает в непомерном восторге от такой штукенции. Лак и краска на святилище слегка облупились, а надпись и вовсе стёрлась. Камни вокруг были мокрые и скользкие. Видимо, дождь таки и сюда дотянулся. А к верхней балке, под маленькой крышей, всё так же привязаны две небольшие бумажки. Точь в точь те, что они видели наверху. Выглядит даже немного жалко. Две отвалившиеся черепицы из десяти. — Ого! — Судя по восторженному выдоху Сугавары, это должно было быть минимум девять отвалившихся черепиц из десяти. — Это ведь очень древняя хокора! Я, конечно, могу и ошибаться, но кажется, такие строились ещё задолго до появления буддизма и, возможно, они всё ещё построенны вокруг ёрисиро, и... — Сугавара-кун, — Куроо кладет ему на плечо руку, — мы все здесь знаем, что ты очень умный чувак. Но мы то не такие умные. Так что, давай теперь на человеческом: что это за херня и вокруг чего она там строилась? — Хокура, или же в дальнейшем хокора — это святилище, дословно переводящееся как "божественная кладовая". В самом начале зарождения синтоизма как такового, в них клали ёрисиро — объект, способный притягивать к себе божества или духов и давать временное физическое воплощение, чтобы те тоже могли присутствовать на проведении обрядов и церемоний. Ай да Википедия-чан! Всё то он у них знает! — Акааши-кун, ты такой умный! — Я просто чуть более осведомлен, чем Вы, Бокуто-сан. Да ещё и такой языкастый, что вырвать иногда хочется. — Да-да, Акааши-кун прав, — кивает Сугавара Коши, возясь возле небольшого ящичка. — Если мне сейчас удастся его открыть, то... Что будет после "то" они так и не узнают, потому что стенка с недовольным щелчком остаётся у него в руках. Куроо на правах лидера сует свой нос в этот самый ящик первым. Наверное, это в целом не очень-то высоко моральный поступок — грабить святилище. Но они по делу! Тем более, это явно заброшенное местечко, до которого разве что заядлые туристы добираются. Откуда заядлым туристом знать, что во время подношений ящик внутри пустой? Куроо в принципе не уверен, что они вообще когда-либо задумываются над тем, есть ли что-то в деревянной коробке. Поэтому обе пыльные вещицы вытаскивает почти сразу, кладя их на крышку ящика. — Ого, этому кинжалу явно не одна сотня лет! — Восторженно вещают ему в ухо, стоит взять холодную сталь в руки. — Да, гравировка почти стёрлась, но его явно использовали только для священных подношений! Это явно очень дорогой материал по тем временам, учитывая, что он до сих пор не покрылся ржавчиной, хотя, я конечно не эксперт, но мы не можем исключать вероятность того, что он был зачарован достаточно искусным магом.... Господи, да у него там что, встроенный ядерный магнитный резонанс, что он столько всего за пару секунд выдаёт?! — Акааши, будь добр, одолжи свой шарф на благо народа. Хоть и с максимально недовольным лицом, но народ желанный шарф заполучает. Куроо бережно заворачивает изогнутый кинжал в полосатый шарф — ого, кажется кто-то любитель рейвенкло из Гарри Поттера, — и отдаёт его Сугаваре на сохранение. — Ты его бережно неси. Дома подробнее посмотрим, что там за руны такие. И берёт в руки книжку, стирая пыль рукавом толстовки с какой-то надписи. А после, с прищуром старается разглядеть загадочные иероглифы.

"Дневник Тсукишимы Кея"