⏱
26 октября 2024 г., 09:00
Джисон думал, что он крутой. Он был уверен: если на него обратил внимание парень постарше (студент университета!), то это потому, что он модно одевается, пишет песни и смешно шутит.
Джисону было пятнадцать и он был глуп и наивен.
Жизнь – штука непредсказуемая и жестокая: сегодня он забирает тебя с уроков на своей машине, целует нежно и говорит, что любит тебя и уважает твое решение повременить с сексом; завтра ты приходишь домой поздно, избитый и в порванной одежде.
Джисон никому не рассказал о том, что произошло: знал, что с его гомофобными родителями это признание обойдется ему же дороже. Он просто… решил жить дальше. «Жить», впрочем, громко сказано: он больше не занимался музыкой и не смеялся, перестал видеться с друзьями и ходить куда-либо, помимо школы. Стал тенью самого себя.
Тот случай оставил в душе Джисона глубокие шрамы, которые он безуспешно пытался вытравить, нанося такие же на кожу – на предплечья и внутреннюю сторону бедер.
* * *
— О чем задумался? — мягкий голос, нарочито тихий, чтобы не испугать, выдергивает Джисона из воспоминаний. Джисон моргает, мажет растерянным взглядом по комнате. Обнаруживает, что обычно кремово-белые стены стали розовыми из-за красного закатного солнца, заглядывающего в окно. Красиво. Джисон сидит на своей кровати, со всех сторон обложенный учебниками и тетрадями. Напротив, по-турецки скрестив ноги, устроился Ли Минхо – его одноклассник, лучший друг и парень. Они договорились вместе подготовиться к завтрашнему тесту, но учился только Минхо, пока Джисон витал в прошлом и деребил едва затянувшиеся раны. — Да так, ни о чем, — Джисон через силу выдавливает из себя улыбку, — просто выпал из реальности. Джисон ненавидит врать Минхо, но, скажи он правду, будет еще больнее: мрачное лицо старшего, искаженное холодной ненавистью к обидчику и виной за то, к чему он непричастен, каждый раз рвет душу в клочья. «Я должен был тебя защитить» — однажды сказал Ли, и плевать, что на тот момент он еще жил в Пусане и они даже не были знакомы. Минхо переехал в Сеул полтора года назад и примерно тогда же бесцеремонно ворвался в жизнь Джисона. Он был резким, холодным, с саркастичной ухмылкой и хитрым кошачьим прищуром; он не разгонял тучи фальшивым оптимизмом, не пытался подбодрить или утешить словами, как другие – вместо этого он всегда был рядом, и в его присутствии было комфортно и спокойно. Минхо еще не знал, что случилось, почему Джисон никогда не улыбается и ходит в одежде с длинными рукавами, но все равно стал для него опорой и лучшим другом, и в итоге Хан все же смог доверить ему свое сердце. Но не тело. Они могут часами говорить обо всем на свете, делиться тайнами и сокровенными мыслями, но любая неожиданная близость подобна пытке: стоит Минхо забыться и взять его за руку, или же просто неосмотрительно прильнуть поближе и прошептать какую-нибудь глупость на ушко, Джисон цепенеет и тело начинает бить мелкая дрожь. Потому что тогда, на заднем сиденье машины, припаркованной где-то за торговым центром, все начиналось так же – с простых прикосновений, а закончилось грубой силой и болезненными толчками насухую. Джисон видит, что Минхо страдает не меньше него. Он старается быть терпеливым, убеждает Хана, что все в порядке – что они обязательно справятся с этим вместе, но нельзя не заметить, как меркнет взгляд его кошачьих глаз каждый раз, когда младший вздрагивает от случайного касания или непроизвольно уворачивается, когда он хочет чмокнуть его в щеку. Умом Джисон понимает, что Минхо другой, что он никогда не поступит так, как его бывший, но не может побороть нарастающую тревогу – лишь подавить на время, выигрывая несколько секунд драгоценного тактильного контакта, прежде чем волна страха накроет с головой, утаскивая в темную пучину. — Все хорошо? — спрашивает Минхо. Он откладывает книгу и подвигается к Хану – чуть ближе, но все еще соблюдая безопасную дистанцию. Слегка склоняет голову набок, пытливо всматриваясь в его лицо, пытаясь разглядеть что-то за маской безмятежности. — Да, я... Я в порядке, в полном, — продолжает врать Джисон, но в этот раз получается совсем уж неубедительно: голос дрожит и срывается на шепот в конце предложения. — Эй, я же вижу, что что-то не так, — Ли хмурится, не зная, что делать: чувствует, что младшего что-то терзает, но и давить не хочет. Взгляд его при этом остается таким нежным, что у Джисона щемит в груди. Его забота делает только хуже. Джисону больно видеть отражение собственного недоверия в его горькой гримасе, противно от самого себя, потому что заставляет любимого человека испытывать такие эмоции. Джисон злится на себя за свое бессилие перед собственными демонами и злится на того ублюдка, что уже однажды сломал ему жизнь и продолжает отравлять ее до сих пор. — Я хочу попробовать снова, — решительно выпаливает Джисон, проглотив колючий ком, вставший поперек горла. Чувствуя, как потеют ладошки, начинает нервно сминать ткань своих черных форменных брюк. — Ты уверен? — Минхо слегка опешивает. — Мы пробовали вчера и... Тебе не нужен перерыв или вроде того? Ты же знаешь, я буду ждать столько, сколько потребуется. «Буду ждать столько, сколько потребуется» – Минхо говорит одно, в тысячный раз повторяя эти слова как заученную мантру, но язык тела показывает совершенно другое – волнение, предвкушение, азарт. Он юн, у него бушуют гормоны, и ему тяжело состоять в невинных платонических отношениях – сколько бы он ни заверял его в обратном. Джисон твердо кивает, а Минхо, немного помедлив, одним движением руки небрежно сметает на пол все тетради и учебники, разбросанные на кровати. Минхо достает из кармана телефон и запускает секундомер – их маленькая традиция каждый раз засекать время, сколько длятся ласки, и отмечать, если был побит прошлый рекорд. Они начинали с малого: держались за руки, пробовали обниматься, и только недавно перешли к поцелуям. Пока что лучший результат – одна минута сорок семь секунд. Они оба занимают «исходные позиции» – садятся ровнее и подвигаются друг к другу вплотную. Джисон сблизка разглядывает длинные трепещущие ресницы Минхо, прямой нос, искусанные губы... Хан так сильно хочет поцеловать его, но пульс ускоряется вовсе не из-за страсти, а из-за волнения и страха снова оказаться преданным, жертвой. Минхо начинает с короткого чмока в губы – нежного и невесомого, словно касание перышка, но затем сразу же все портит, мягко, но немного нетерпеливо подталкивая Джисона назад, чтобы спина коснулась подушек у изголовья, а он сам мог нависнуть сверху. — Нет, стой, — едва оказавшись под ним, Джисон невольно начинает паниковать. — Только не так. Минхо отстраняется по первому же требованию, быстро отпрянув назад. — Извини, я... — он прочищает горло и неловко отводит глаза, — это было опрометчиво. Минхо чувствует себя виноватым за свой порыв, а Джисон – за то, что заставляет его испытывать вину, и это просто сводит его с ума. Хан начинает думать, что и вправду поспешил и сегодня ничего не получится, но потом у него вдруг возникает идея: если его пугает, когда он оказывается в уязвимой позиции, то что, если?... — Мы можем поменяться местами? — Джисон возвращается в сидячее положение, вскакивая, как игрушка-неваляшка, и немного нервными движениями одергивает рукава – убеждается, что шрамы надежно скрыты. — Ты снизу, а я сверху. — Э... ладно, — Минхо, кажется, не особо понимает, что он задумал, но уступает, откидываясь на подушки. Сможет ли и Джисон когда-нибудь доверять ему так же сильно, чтобы сделать что-то подобное, так же слепо следовать его просьбам? Джисон снова сокращает расстояние между ними. Теперь он нависает над Минхо, а тот лежит на лопатках и расслабленно смотрит снизу вверх, ожидая его дальнейших действий. Джисон дотрагивается до его теплой сухой ладони, а затем на пробу проводит кончиками пальцев по запястью, где под тонкой кожей видны вены, и дальше вверх, насколько позволяет закатанный рукав белой школьной рубашки. — Сними галстук, пожалуйста, — Джисон просит невзначай. Не может не улыбнуться, чувствуя мурашки, вызванные его касанием. — Ох, детка, — Минхо посмеивается, с каждой его просьбой находя ситуацию все более любопытной, и без каких либо сомнений цепляет пальцами узел, ослабляя «удавку» на шее. — Хочешь завязать мне глаза? — Лучше, — Джисон наигранно хмурится. Как только Минхо снимает галстук и передает ему, он отдает следующий «приказ»: — Руки к изголовью. Эмоции на лице Минхо сменяют друг друга со скоростью света – от удивления к осознанию, от смятения к принятию. Наконец он «сдается», поднимая руки вверх. — Думаю, мне нравится, когда ты командуешь. Джисон молча накидывает ленту на его запястья, стягивая их вместе, а после привязывает к изголовью кровати. Узлы он вяжет невесть как, поэтому делает это скорее символически, оставляя за Минхо право освободиться в любой момент. И все же... Это и правда придает ему смелости. Пускай проблема с доверием не решена, но теперь, когда Минхо «связан и обездвижен», Джисон чувствует то, чего не чувствовал раньше – контроль над ситуацией. Черт, нет, он бы никогда не позволил Минхо проделать с ним что-то подобное. Джисон не медлит, не давая себе шанса передумать – взбирается на Минхо сверху и седлает его бедра. Сейчас он ближе к нему, чем был когда-либо. — Не двигайся и ничего не говори, ладно? — Хан умоляюще смотрит на него, прежде чем взять лежащий рядом телефон и запустить отсчет секундомера заново – для чистоты эксперимента. Минхо слегка кивает, насколько это возможно в лежачем положении, и Джисон начинает действовать: пятерней зачесывает отросшую челку назад, чтобы не мешалась, и наклоняется к его лицу. Начинает с самого невинного, нежно целуя Ли в лоб, кончик носа и обе щеки, и только после этого накрывает его улыбающиеся губы своими. — Не улыбайся, — Джисон ворчит в шутку, отстранившись через пару секунд, — у нас тут, вообще-то, серьезная и страстная сцена. — Как скажешь, — когда Минхо чуть прикусывает щеку изнутри, пытаясь сделать серьезное соблазнительное лицо, улыбаться хочется уже Джисону. Тряхнув головой, отгоняя все ненужные мысли, Джисон целует его снова. Напористее, чем в прошлый раз, и Минхо отвечает – так, что просыпаются бабочки в животе. В мыслях Джисон пытается считать секунды параллельно с секундомером, желая знать, сколько длится поцелуй, но постоянно сбивается и начинает заново. Увлеченный цифрами, он не сразу замечает, что язык Минхо периодически пытается проскользнуть к нему в рот, заигрывая с его собственным. После очередной такой попытки Джисон легонько прикусывает кончик – не причиняя боли, но достаточно ощутимо, чтобы охладить пыл. — Нет, — он шепотом осаждает Минхо, прервавшись всего на мгновение. Минхо принимает правило и поцелуй становится более тягучим, словно густой мед или сон в жаркую летнюю ночь. Джисон чувствует, что Минхо этого мало, что установленные границы заставляют его сгорать изнутри от страсти, не находящей выхода, но остается непреклонен. Джисон проводит руками по напряженным бицепсам Минхо, по груди и по животу, сквозь ткань рубашки чувствуя рельеф натренированного танцами тела. Хану нравится то, что его прикосновения заставляют старшего ерзать и выгибаться навстречу, неосознанно пытаясь урвать больше. Страх, сидящий глубоко внутри, никуда не делся – он все еще стремится обвить холодными липкими щупальцами горло Джисона и стиснуть покрепче, но сейчас он контролирует его, как и парня под собой. Пока одна ладонь все еще покоится на прессе, вторую Джисон кладет Минхо на шею. Не сжимая, не желая навредить – скорее как неосознанный жест доминирования. Мягко покусывает его нижнюю губу, чем вынуждает Ли издать стон. Негромкий низкий звук впитывается под кожу и скапливается жаром внизу живота. Джисон не ожидал подобной реакции собственного тела, но это факт – его завел стон Минхо, как и он сам, его запах, его тепло, и ситуация в целом. Теперь уже Джисону становится мало невинных поцелуев и он слегка приоткрывает рот, приглашая язык Минхо внутрь. Ли приглашение охотно принимает, начинает целовать его глубоко и страстно – по-взрослому, как давно мечтал. Джисон хнычет и комкает в пальцах рубашку Минхо, а затем... его как будто окатывает холодной водой, когда старший сгибает ноги в коленях, из-за чего он съезжает по его накачанным бедрам и оказывается в своеобразной ловушке, сидя на его паху. Твердый член упирается Джисону в задницу и это заставляет его немедленно разорвать поцелуй, отпрянув от Минхо как обожженный. Хана триггерит и он вскакивает неловко, путаясь в своих и чужих конечностях, и тут же отползает на самый край кровати, прежде чем Минхо вообще успевает что-то понять. Тщательно сдерживаемый страх все-таки взял свое, победил в очередной раз. Ли все еще лежит на подушках, прижав запястья к изголовью. Он тяжело дышит, смотря на Джисона темными затуманенными глазами, а его брюки недвусмысленно топорщатся в районе ширинки. Проходит несколько долгих секунд, кажущихся целой вечностью, прежде чем Минхо наконец улыбается Хану. Легко освободив руки, он берет телефон и останавливает отсчет. — Девять минут двадцать одна секунда, — объявляет торжественно, но заметно, что ему это дается нелегко: голос хриплый, низкий, и слегка дрожит. — Надо отпраздновать, как думаешь? Дождавшись кивка, Минхо продолжает: — Тогда к черту эту физику. Закажи пиццу и выбери фильм, а я пока... Отлучусь. Джисон благодарен старшему за то, что он дает ему возможность побыть одному и прийти в себя. Минхо уходит в ванную, на ходу поправляя передний шов брюк, чтобы давил на возбуждение не так сильно, а Джисон остается сидеть на краю кровати, обняв коленки руками. Тело, совсем недавно горевшее от ласк и желания, пробивает озноб, на глаза наворачиваются слезы. И все же Джисон не может сдержать улыбку: девять минут двадцать одна секунда – новый рекорд, и кто знает, может, уже завтра они его удвоят?
