Была любовь...

Испытание в маленьком городке под Волгоградом выдалось для Лины особенно сложным. Почему, по приезду домой, ясновидящей не помогало абсолютно ничего — ни литры обжигающего крепкого кофе; ни часы, проведённые под покровом белоснежной пены в горячей расслабляющей ванной; ни поддержка любящей и безумно обожаемой семьи. Хотелось уснуть. Крепко, бессовестно, беспробудно — чтобы строгий, но милосердный Морфей на своих волнах унёс её к чужим далёким светлым берегам — подальше от того Ада, что ей довелось сегодня пережить. Но — увы и ах, вредный Хранитель снов то ли сам забылся в сладком забытии, то ли попросту решил насрать на неё с небывалых высот: сколько бы не ворочалась медиум, сколько бы овец, баранов и козлов не отправляла пастись на воображаемые горные склоны, сон упорно не смыкал ее веки. Джебисашвили вскакивала с постели, хватала в руки телефон, отчего-то пытаясь вникнуть в ту самую социальную жизнь, от которой сегодня твёрдо решила отгородиться; от бесконечных полотен-сообщений с благодарностями и мольбами о помощи сыну, маме, собачке… Только сейчас в сети творилось что-то невообразимое. Казалось, новенький айфон вот-вот треснет и расколется надвое от приходящих на него уведомлений! Психанув, Лина решила перейти во вкладку «сообщений». И тотчас же поняла — она все сделала правильно! Ведь вся её «личка», точно весь двор золотистой пожухлой листвой, была засыпана одной-единственной сенсационной новостью: «Ангелина говорит про вас в прямом эфире!» Сердце подкатило к горлу, да так и осталось там. Слезы, стремящиеся пролиться из глаз беспощадным осенним дождём, так и замерли — застыли на месте, не желая откатиться обратно, но, тем не менее не находя себе места во внешнем мире. Ангелина никогда ничего не говорила про Лину на публику. Женщина не упоминала её имя ни на «Битве», ни в постах, ни в комментариях, ни в бесконечных прямых эфирах. Все гадали, думали, но никто не мог понять истинную причину поведения колдовки. А она была. И являлась, блять, весьма прозаичной. Гелечка же настоящий профессионал. Гелечка, блять, никогда не будет спать с женщинами, а в частности — с главными конкурентками по «Битве». А если и будет — то никогда не будет комментировать их работу или их личность всуе — даже если они любовница давно перешла в статус «бывшая». На лицо ядовитой змеей выползла злая торжествующая ухмылка, а палец в секунду отыскал в списке контактов уже не до боли, но очень знакомое, имя. И вот она перед ней. Снова. Красивая. Элегантная. Обворожительная — и это все-таки неоспоримо. «Сегодня мы поговорим о женской красоте. Сегодня мы поговорим о Лине…» Усмешка, до этого господствующая на лице Джебисашвили, неожиданно сменилась улыбкой. Искренней. Неверящей. Лёгкой — точно дыхание летнего морского ветра. Спокойной. Ведь на море уже царил штиль. Как, впрочем, и в сердце ясновидящей. «Вот и все. Вышло так. Удержать не смог в своих руках Ты моей любви. И не друг, и не враг. Я могла любить тебя, Но как? Птице в клетке жить?» Говорят, любовь не проходит. Увы. Проходит. И ее можно отпустить. Её можно упустить — ведь эта капризная яркая птица не может существовать в неволе. Не может жить в страдании. «Ты прости, я улетаю Ведь я теперь совсем другая, Ведь я теперь как птица в высоте небес.» И Лина смогла улететь. Смогла обрести волю. Смогла обрести тот самый, такой долгожданный покой — без сердца, бьющегося горячо, отчаянно, больно — в невозможном головокружительном счастье или тяжелом, предрекающим очередные вполне «безобидные» унижения, волнении. «Я встану за любого человека, которого будут унижать за то, что он слаб…» Сколько же патетики, Ангелина Юрьевна! Осталось рубашку (простите, платье) на груди порвать — и все, аншлаг обеспечен! Лине стало смешно. Теперь ей не хотелось плакать. Не хотелось бежать, кидаться в ноги этой красивой, любящей себя до нарциссизма женщины, старательно выцеловывая каждый пальчик. «Ах, спасибо вам до самых небес за то, что любите нас, убогих!» Сейчас медиуму казалось это омерзительным, диким, абсолютно недопустимым при проявлении поддержки. А тогда на проекте она, оказавшаяся в тесном кольце травли, созданной с подачи Ариэля Гранта, сочла заступничество колдовки едва ли не подарком всех существующих ныне или почивших с миром богов. Геля прижимала ее к себе, говорила, что она сильная — и Джебисашвили охотно верила. Ведь слабых невозможно любить… А сейчас Лина точно знала. Сейчас Лина стала другой… «Была любовь, Была, да только все прошло, К тебе другая сегодня я Одна. Одна. Птицей улететь смогла Была ли любовь любовью?» Джебисашвили до сих пор не знала, что это было. Не знала даже, любила ли её Ангелина. Её ли она любила? Или такую суперохуенную, суперпрофессиональную себя, которая вечно тыкала носом в свои порчи и ритуалы молодую, неопытную, ничего не смыслящую в «великом ремесле», Лину? «Каждый раз, по ночам Молча плакать и хотеть кричать От своих обид. Не могла, не должна, жить с тобою так, как я жила Ты меня прости.» Лина долго терпела. Долго, упрямо, бесчеловечно для самой себя, она вдавливала в себя слезы обратно, слушая очередные обвинения или нравоучения Ангелины. Ведь она, черт возьми, так красиво и складно объясняла, почему медиум должна её слушаться. И Лина соглашалась. Конечно же, соглашалась не до конца — но эту самую маленькую, никому не нужную, незримую частичку ясновидящая отчаянно толкала, запихивала в самый дальний уголок сознания, упрямо убеждая себя в том, что ради любви можно пожертвовать своими убеждениями. Можно. Только слишком поздно Джебисашвили поняла, что для этого нужно полностью стереть себя и стать другим человеком. И вот. Она стала. Другой. Но не той, которую хотела бы видеть она. «Ты живи, я улетаю, Ведь я теперь совсем другая, Ведь я теперь как птица в высоте небес.» Но Геля, похоже, ещё не понимала, что все кончено. Конечно. Слишком сложно поверить в то, что тебя больше не любят. Слишком сложно поверить в то, что тебе не п-р-и-н-а-д-л-е-ж-а-т. Особенно та, которая всегда была твоей маленькой, глупой, всепрощающей девочкой. Та, что долго и упорно пыталась спасти ваши тяжелые, непонятные, так похожие и непохожие на ту самую «любовь», отношения, не понимая, что спасать-то нужно было себя. Та, что по-прежнему должна без вопросов притянуться за поводок — стоит хозяйке сделать лишь одно уверенное движение. «Все мы красивые, Лин, — и боги ступили на грешную землю — и Королева снизошла до наших комментариев! — И хоть я первая дам тебе по заднице за твое нежелание признавать порчи и проклятия, но как человека я всегда буду тебя поддерживать…» Наверное, «шутка» про задницу была нацелена на то, чтобы вызвать у ясновидящей улыбку. Наверное, каких-то полгода назад Ангелина добилась бы цели. Но сейчас Лина не испытывала никаких эмоций — кроме липкого, едва ли осознаваемого, страха, ползающего по спине взводами ледяных микроскопических мурашек… От слов, сказанных уже не Изосимовой — а одним из многочисленных психологов, чьими лекциями она когда-то заслушивалась на Ютубе и ВК. «Насилие всегда начинается со слов. Действия догоняют их уже позже.» Только вот Лина не сразу поняла их суть. Ей потребовалось много, слишком много времени. Чтобы начать видеть за безобидными шутками не только лишь шутки. Чтобы понять, наконец, что мысли и желания Гели — это мысли и желания Гели, но никак не её собственные. Чтобы просто и уверенно признаться себе в том, что волк и есть волк — и за поисками на нем овечьей шкуры можно остаться без своей собственной. Лина перестала искать волков. Она нашла себе добермана — доброго, надёжного, способного в любой момент подставить плечо — или пузико, которое так приятно чесать в тёплой постельке. Кстати, надо бы этим и заняться. Благо, эфир подошёл к концу. И её мучения, кажется, тоже. Лина наконец отложила айфон и устремила взгляд в окно, за которым не предвещалось ни намёка на рассвет. А в душе царила светлая, едва ли незнакомая лёгкость. И пусть сегодня она присутствовала на эфире у Гели. Пусть она даже и ставила какие-то сердечки — из вежливости или в знак уважения к непростому «абьюзивному», но временами счастливому прошлому. Пусть эта суровая, казалось бы, видящая все, но такая наивная женщина думает, что у неё есть надежда. Но Лина знала абсолютно точно и бесповоротно. Она справилась. Она выжила. Она отпустила. И больше она никогда не допустит рядом с собой такого…