Гнев

Оххх... Как же Джон не любит те моменты, когда он что-то не знает или не может понять. Харрис всегда был стремящимся к знаниям человеком. Каждый уголок его жизни пропитан жаждой изучать, познавать и понимать. Однако, когда перед ним вставали неизведанные вопросы или недоступные данные, в нем вспыхивала неистовая ярость. Эти моменты стали для него настоящим проклятием. Он ощущал, как внутри него разгорается вулкан раздражения, мешая сосредоточиться на чем-то другом. Бросая гневные взгляды на старые книги, где не было ответов, он не мог сдерживать клубок напряжения. Неосведомленность для Джона была словно незаконченный проект, незавершенная работа, за которую он не мог взять ответственность. Это раздражение перерастало в ненависть к самому себе, к своей беспомощности, когда он понимал, что в мире существует множество вещей, о которых он просто не знает. Иногда он испытывал желание разорвать на куски тот бесконечный поток информации, который не давал ему покоя. В такие минуты он мечтал о силе, способной раз и навсегда уничтожить все вопросы без ответов. Его гнев не знал границ, и он готов был сразиться с любыми преградами, лишь бы подойти ближе к разгадке. Джон чувствовал, что эта борьба на самом деле является битвой с самим собой, и он не знал, кто выйдет победителем. Джон уже переместившись в сонное измерение, сжимая в руке яркий, острый и маленький кристалл скинта, шагал по светлому пространству измерения Лололошки. Его движения были резкими, каждый шаг звучал, как удары молота по раскалённому металлу. Он нервно сжимал челюсти, понимая, что здесь, в этом противно ярком мире, всё не так, как у него. Бесконечно чистое, яркое небо, островки, на которых свежая зеленая трава, вызывали у него только раздражение. Сравнивая сияющее окружение Лололошки со своим угрюмым и мрачным измерением, Джон не мог сдержать гнева. Каждый лучик света, проникающий в его зрачки, выглядел как насмешка над его гениальностью, его страстью к науке. Ученый сидит в замке в своей комнате пытаясь хоть как то утихомирить гнев. Ведь скоро придет голубоглазый, который захотел ему рассказать "интересную" историю. Ло подошел к нему еще в тот момент, когда Джон еще даже не наступил на свой каменный мост в свой замок. Мироходец что то яростно хотел ему рассказать, но, как мы понимаем, Харрис был вообще не в настроении болтать с кем-то. Поэтому "злое" альтер эго просто попросил Лололошку подойти попозже, не объяснив причину. Он же не хочет врать? Верно? Верно. Он никогда не врет.

***

Джон сидел за столом, уставившись в пустоту. Лололошка, не умолкая ни на минуту, продолжал говорить о пустяках, затягивая историю, которая казалась бесконечной. Каждое слово, произнесенное им, разрывалось на мелкие части, вызывая у Джона всё большее раздражение. Он не мог понять, как кто-то может быть столь бесполезным, задевая его нервы с каждой новой несостыковкой в рассказе. На растущих негативных эмоциях Джон ощутил, как его пустотная магия начала наполнять его руку. Он не хотел причинять вред, но какогo-то чуда не произошло — слова Лололошки звучали всё более абсурдно, и это привело к тому, что он потерял контроль. С мощным размахом Джон резко ударил Лололошку по голове. Весь его гнев сконцентрировался в одном мгновении. Лололошка, не ожидавший такого поворота событий, застыл на месте, и спустя мгновение его тело повалилось на землю, как кукла, лишённая ниточек. Джон стоял над ним, глядя на бездумное выражение лица своей более глупой версии. Подобные вещи не должны были происходить, но в этот момент ему было всё равно. Ученый лишь засунул руки в карманы, ожидая момента когда его эго очнётся. Все же сильно он его приложил....

***

Глаза "оригинала" медленно открылись, взгляд бегал по комнате. Лололошка привстал на локти пытаясь понять что вообще произошло , в то время как ученый молча подходил к нему. Джон смотрел на него с отвращением, глупость и бесполезность Лошки бесила его до глубины души. В голове бурлили мысли, Харрис больше не мог контролировать свои эмоции. Вдруг, как будто сталь в душе закалилась, Джон бросился на своего "соперника". Ноги сами несли его к Лололошке, ученый не осознавал, что делает, лишь чувствовал, как ярость заполняет его. Ощущение лёгкости захватило разум, когда он начал наносить удары. Лололошка, сначала ничего не делал из за непонимания происходящего, но вскоре стал защищаться, Джон был как животное, потерявшее всякий разум. Каждый удар приносил ему облегчение, словно освобождал от накопившегося гнева. Сердце колотилось, а в ушах звенело от переизбытка эмоций. Но этого оказалось недостаточно. В его руке появился маленький кусочек скинта который недавно лежал в кормане. Джон медленно подвел его к коже Лололошки, как будто собираясь очень тщательно вырезать ненавистные воспоминания. С каждым прикосновением лезвия Харрис ощущал, как его безумие возрастает, а игра вокруг становится все более яркой и остродраматичной. Он утратил грань между реальностью и безумием, погружаясь в свою собственную тьму. Голубоглазый сопротивлялся как мог, пару раз даже ударил Джона по лицу, но того это не останавливало. Каждое мгновение кровь сочилась из открытых ранок, создавая красные лужи вокруг него, как будто сам воздух сжимался от тяжести страданий. Глубокие порезы, оставленные острым предметом ныли и зудели. Его руки, некогда уверенные и сильные, сейчас дрожали, когда он пытался прижать их к своему живому телу, но ощущение горячей крови только усиливало в нем страх. Ло чувствовал, как близится темнота, как она окутывает его, словно тихий шёпот, призывающий к покою. Последней каплей стал момент, когда Джон провел скинтом от ключиц до нижней части живота, буквально вспоров его живот. Кишечник сразу начал вылезать из брюшной полоски, буквально выпадая из живота, была видна печень и желудок, грудина выпирала из всего этого месива. Ло, который был еще в сознании, пробывая в шоке, начал руками пытаться засунуть кишечник обратно себе в живот. Он не хотел умирать... Через пару секунд голубоглазый потерял сознание. Джон стоял, не в силах оторвать взгляда от окровавленного тела Лололошки. В голове словно раздался громкий треск, когда он осознал, что произошло. В начале был гнев — яркий и неистовый, но теперь учёный остался один на один с последствиями своего поступка. Сердце стучало в унисон с подъемом паники, и каждая секунда напоминала ему о безумстве того, что он только что совершил. Руки дрожали, кулаки сжимались и разжимались, как если бы красноглазый хотел избавиться от этого чувства вины, но оно только укреплялось с каждым проходящим мгновением. Ноги отказались поддаваться, и он едва не упал на колени рядом с тем, кто только что был его другом. Мысли метались, как ветер в бурю, не оставляя места для ясности. «Что делать?» — этот вопрос вертелся в голове, становясь все более настоятельным. Джон схватился за голову, как будто мог вытеснить ужас из своего сознания. Вокруг него мир продолжал существовать, но Харрис ощущал себя забытым, потерянным в бездне своих действий. Каждый звук становился пронзительным, каждый шорох напоминал о том, что время уходит, а он так и не придумал, как выбираться из этой кошмарной ситуации. Вдох. Выдох. Он же гениальный ученый! Он сможет что нибудь придумать! Думай Джон! Думай! ДУМАЙ! Порывшись в карманах он нащупал бутылочку... Точно! Фиал Жизни! Джон, стоя над полубезжизненным телом Лололошки, чувствовал, как страх и надежда переплетаются в его сердце. Он знал, что время на исходе, и если не сделать ничего, этот момент станет последним. В его руках находилось фиал жизни — редкое зелье регенерации, обладающее силой, способной вернуть к жизни даже самых безнадежных. С замиранием сердца ученый аккуратно открыл фиал и поднес его к губам Лололошки. Капли ярко-красной жидкости стекали по его губам, впитываясь в кожу. От тела голубоглазого раздалось тихое шипение — раны начали затягиваться на глазах. Джон с замиранием смотрел, как порезы на коже постепенно исчезают, словно их и не было. Создатель автоматонов старался как можно аккуратней поставить выпавший кишечник на место, что бы регенерация прошла более быстро и успешно. Боль и страдания, которые только что охватывали его мироходца, уступили место надежде. Каждый вздох Лололошки становился все более уверенным, а шипение, исходящее от его кожи, напоминало о произошедшем пару минут назад. Джон успокоил своё дыхание, и, чтобы успокоить бурю эмоций, постепенно опустился на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Лололошку он устроил на своих на коленях. Джон обнял его, уткнувшись в его макушку, вдыхая знакомый аромат, несмотря на то,что сейчас они лежали в луже крови, от которой несло железом. На какое-то мгновение всё тревоги и страхи отошли на второй план. Он гладил спину Лололошки, чувствовал, как мелкие вздрагивания проходят под его ладонью. «Прости» вырывалось из его уст, как молитва. Джон знал, что в этой тишине не нужны слова, но всё равно продолжал шептать одно и то же, будто это могло хоть как-то смягчить его вину. Время текло медленно, а тяжелая атмосфера до сих пор витала в комнате. Прости.