С днём рождения, кроха

Вот и наступил тот самый день в году. День, когда он получает поздравления и подарки тут и там. День, когда каждый встреченный улыбается и желает ему лучшего. И, если быть полностью честным, это один из самых насыщенных дней в году. В этот день теплое чувство под ребрами не покидает его весь день, а ночью тело охватывает приятная усталость и ломота. Но это даже ничего, потому что впечатления от этого дня всё равно остаются в его памяти очень долго. Каждый год для него придумывают что-то особенное. Как и всегда. Как и сегодня. – Хён, хён... Ну пойдём, тебе понравится... - канючит Феликс, пытаясь тянуть Минхо за руку. – Бок-а, что опять? - старший закатывает глаза, посмеиваясь. - Ты ведь уже дарил мне подарок... - он вспоминает подарок младшего и невольно улыбается. – Много подарков не бывает! - с энтузиазмом отмечает Ёнбок, всё ещё пытаясь вести хёна. - Кроме того, это подарок не от меня. Он от Чани-хёна. Он сказал, это должен быть сюрприз. Услышав это, Минхо немного встрепенулся. Подарок от Чана? Но разве тот не дарил ему подарка? Ещё с утра Ли-старший нашел на прикроватной тумбочке небольшую, на фоне большого букета ярко-вишневых пионов, бархатную коробочку с бриллиантовым колье, письмо с поздравлением и записку, предупреждающую, что Чана срочно вызвал директор, но он постарается вернуться как можно скорее. Он думал, Чан сам поздравит его, как только вернётся, раз уж он оставил Минхо в кровати одного с утра. Но видимо у Бана на это были свои планы. И Минхо ничего не остаётся, кроме как следовать им. Он вздыхает и послушно следует за Феликсом. Тот хихикает, будто уже что-то задумал, и приводит Минхо в спальню лидера. В целом, Минхо не очень удивлен, ожидая вероятно, найти здесь ещё одну коробку. Может, чуть большую, чем утреннюю, что и стало причиной, по которой старший не оставил её у кровати утром. А в спальне Чана они оба почти не бывали, хён всё равно спал в кровати Минхо, так что это был хороший вариант для того, чтобы что-нибудь спрятать. Ёнбок не остаётся с ним, а лишь хихикает, проталкивая Минхо в темную комнату, и с видом шкодливого кота советует развлекаться, закрывая за старшим дверь. Минхо намека не улавливает, вздыхая и переключая внимание на то, чтобы включить свет. Но ждёт его совсем не коробка. Посреди комнаты на мягком стуле сидит Чан, по пояс голый. Его грудь стянута нежно-розовыми атласными лентами, не давая отстраниться от спинки стула и притягивая взгляд ко всем нужным местам. Его мускулистые руки стянуты за спиной такими же розовыми лентами. Волосы падают на его лице, голова слегка опущена. Он смотрит Ли прямо в глаза и шепчет: – С днём рождения, кроха... - его голос – расплавленный мед. Сладкий, тихий и томный. Липкий. От такого тембра волна дрожи пробирает Минхо до костей. Чёрт возьми. Минхо чувствует, как в животе, словно ядерный взрыв, поднимается жар. Желудок сводит спазмом, а во рту копится слюна. Минхо сглатывает и подходит ближе. Касается кончиками пальцев горячей твердой груди, гладит кожу, чувствуя напряжение в каждом дюйме чужого тела. – Сегодня я весь твой... Твой подарок... - шепчет Бан, поглядывая на Минхо с чистым очарованием. Ли не выдерживает этого взгляда. – Член ты тоже лентой перевязал? - хихикает он, игриво проводя пальцем вниз по торсу старшего. Его глаза сверкают, когда он седлает чужие бедра и щедро проезжается задницей по чужому члену, наслаждаясь чувством безнаказанности. В любой другой раз Чан бы уже схватил его за ляжки и вошёл, но сейчас, когда руки старшего связаны, в буквальном смысле, он может позволить себе немного поиздеваться. – Неа, кроха... Ты ведь знаешь, я никому не позволю трогать меня, кроме тебя... - Чан усмехается, выдыхая сквозь зубы. Член упирается в жёсткую ткань обтягивающих штанов, натираясь о материал. А младший, чёрт его дери, ещё и дразнится. – Мм, похвально... - подмечает Ли с ухмылкой маленького дьявола, снова проезжаясь задницей по чужому члену, лелея чувство нетронутости и недостижимости. Знает, что Бан в его полном распоряжении. Он нагло улыбается прямо ему в лицо, показывая своё превосходство, и продолжает качаться на бедрах лидера вперёд-назад, потираясь о горячую, сдерживаемую твердой джинсой плоть. - Так ты сегодня в моём распоряжении, Чани-хён? И я могу делать всё, что захочу? - в глазах искры, а улыбка, как у Чешира. – Верно, Хо-я... - выдыхает старший, чуть усмехаясь мучительным издевкам. Он бы хотел вздёрнуть бедрами, но из-за его скованного положения это не очень получается. Вот чёрт. - Не думай, что я не припомню тебе этого... Минхо лишь хихикает. – Обязательно, Чани-хён... - и снова проезжается бедрами по чужому члену. Его пальцы скользят вновь твердой, горячей, пережатой лентами груди. Он наклоняется, чтобы поймать губы Бана в терпком страстном поцелуе. Их языки сплетаются в огненном танце, словно языки пламени. Руки скользят ниже, очерчивая пресс и спускаясь к ширинке. Минхо мог бы дразниться чуть дольше, но он и сам на пределе желания сейчас. Большой палец очерчивает теплый сосок, когда Ли соскальзывает на коленях Бана ближе к краю. Его зубы впиваются в затвердевшую темную бусину, вызывая у старшего резкий вздох и заставляя его вскинуть бёдра настолько, насколько это позволяет его положение. – Чани-хён такой горячий... - шепчет Минхо с хитрой улыбкой, его руки пробираются под резинку чужих штанов, сжимая горячую твердую пульсирующую плоть. Он хихикает, потирая большим пальцем раскрасневшуюся влажную головку, вырывая удушенный сдержанный стон. Младший усмехается. Он встаёт и стаскивает с Чана штаны ровно настолько, чтобы его член был полностью свободен. - Возбужден, не так ли..? – Ещё как, кроха... - лидер закусывает губу, пытаясь сдержаться от утробного рыка и толчка Минхо в ладонь. Так мало, ему так чертовски мало. – О, и что же мне делать? - тянет Минхо, проказливо ухмыляясь и сверкая глазами. Дразнится. И даже не краснеет. Качает бедрами, проводит руками по чужому телу, кусает чужие шею и грудь, оставляя на них следы своих зубов. Он бы издевался ещё и ещё, но собственный жар отдается влажностью в паху, пульсацией и зудом, заставляя сжиматься, распаляя желание лишь сильнее. Он стягивает с себя штаны и бельё, кокетливо покачивая бедрами. Он не хочет больше терпеть. И он знает, что Чан не продержится дольше. - Кажется, я знаю решение... И Бан усмехается, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Чёрт, его кроха умеет делать это. Дразнить. Издеваться. Смеяться ему в лицо. Но понимать его лучше, чем кто-либо ещё. Щёлкает крышка лубриканта и хлюпанье раздается эхом по комнате, пока Минхо обильно смазывает жадно сжимающуюся от прохлады дырочку, капая холодной смазкой на бедра Бана. Тот слегка шипит, чувствуя леденящие капли на адски разгоряченной коже. Ли хихикает и подаётся вперёд, притираясь, чтобы подразнить напоследок, прежде чем завести руку за спину, другой опираясь на плечо старшего, и уверенно насадиться на горячую жёсткую плоть, опускаясь до основания. – Хо... Кроха, подо-.. чт-... - Чан давится стоном, врезаясь лбом в плечо младшего. Капля горячего пота скатывается по его лбу, и он стискивает зубы, чтобы не заскулить от долгожданного влажного жара, сжимающегося вокруг его члена. Жадная дырочка поглощает его, развратно хлюпая, когда Минхо начинает двигаться. – Я всё ещё хорошо растянут после твоего полуночного поздравления... - хихикает Минхо, качаясь на бедрах Чана. Его руки сжимают чужие плечи, а губы целуют мускулистую шею. Его дыхание прерывается, но он старается быть тише, чтобы другие не слышали их шума. Он ускоряет движения, резче качая бедрами. Смазка хлюпает, стекая по бёдрам и капая на пол. Он слегка хнычет, глуша звук в шее Бана, кусая его, когда головка, наконец, начинает попадать по простате. - Ммм, чаги... Чан сорвано дышит и рычит сквозь зубы от невозможности самостоятельно толкнуться в податливую дырочку и сжать пальцами мясистые бедра. Он сам на это согласился. Сам так решил. И он ни капли не жалеет. Минхо задаёт свой собственный темп, сжимая его в себе и вбирая по самое основание. Теплые влажные от смазки и предсемени стеночки обволакивают его, идеально обволакивая его, словно Минхо был создан для его члена. Ещё и сжимает так прелестно, что желание кончить возрастает до безобразия. Ли стонет, его скорость доходит до предела, из его рта вырываются вздохи и всхлипы, когда он накрывает чужие губы своими, чтобы быть тише. Его ногти впиваются в плечи Чана, оставляя красные полумесяцы на медовой упругой коже. От темпа и постоянной стимуляции в глазах пляшут звёзды. Зрение туманится бензиновыми пятнами. Чёрт возьми, как же хорошо. Он выгибается дугой, натягиваясь, словно струна, и, изливаясь на их животы, кончает с протяжным стоном, что вырывается из-за стиснутых зубов гортанным рыком. Его чувствительные стеночки трепещуще сжимаются после оргазма, и он чувствует, как горячее липкое семя облепляет его внутренности, наполняя до края. Голова Бана падает на его плечо. – Чёрт возьми, кроха... - Чан глотает воздух ртом, как рыба на суше, стараясь прийти в себя. Пот скатывается по его виску. Он, чёрт его дери, никогда бы не подумал, что ему так понравится быть связанным. – Это был лучший подарок, хён... - Минхо выдыхает. Его дыхание влажно прилипает к коже Бана. Его руки скользят к чужим предплечьям, сжимая упругие мышцы для поддержки, когда он аккуратно пытается слезть, чуть двинувшись назад. Он заводит руки за спину старшего и кладёт голову его на плечо, развязывая ленты на руках Чана. Его глаза петляют по комнате, тускло освещенной настенными лампами. - Чёрт, хён, тут всё это время было зеркало..? На двери шкафа купе от пола до потолка протягивается широкое зеркало, и Минхо видит в нем их отражения. И это адски пошлый вид. Чан, весь в его следах и укусах, полуголый, с лентами на груди и только-только развязынными руками. И он сам, красный, разморенный, с вязким семенем, капающим из его конвульсивно сокращающейся дырочки. Совершенно не праздничный вид. – Чёрт, хён, у меня вечерний лайф... – Чёрт, с днём рождения, кроха...