Прятки в темноте

Сколько себя помнил, Чон Чонгук обожал всё жуткое. Страшные сказки, рассказанные дедушкой перед сном? Здорово! Первые хоррор-комиксы, тайком прочитанные в ближайшем книжном? Класс! Целая коллекция фильмов ужасов в интернете? Круто, дайте два! Чонгук не из робкого десятка, вообще-то. Он просмотрел если и не все, то очень многие и, стоит отдать ему должное, не вскрикнул и не вздрогнул ни на одном из них. Парень даже тихо хихикал, когда в первом классе старшей школы Чимин — его лучший друг и с недавних пор одногруппник — смотрел «Заклятие» сквозь пальцы, подвывая о том, что в гробу он видел такие просмотры хорроров на спор. Но не признаваться же Чонгуку в том, что от всего жуткого у него буквально мурашки по телу и адреналин сердце разгоняет до немыслимых скоростей. Поэтому по официальной версии Чон не любит проигрывать, вот и всё. Чимин, впрочем, тоже, так что после той нелицеприятной для него ночи считает своим долгом другу отомстить и всеми силами пытается его напугать. Сперва они сбегают с уроков и едут в парк развлечений кататься на самых высоких горках, следом идут прыжки с моста на тарзанке и даже розыгрыш с отрезанными кухонным ножом пальцами и морем искусственной крови. Эта «изощрённая» проверка длится вот уже четвёртый год, и Чон стоически выдерживает все испытания, двигая шкалу терпения Чимина к отметке «достал, засранец». — У меня есть одна идея, тут ты точно не выдержишь. Сходим на хоррор-квест, — поступает от него предложение в конце учебного дня, когда Чонгук, задолбавшийся с написанием курсовой, с радостью закинулся бы парой таблеток от головной боли и рамёном и завалился бы спать. После сдвоенной пары по философии ему не хватало только тащиться куда-то в другой конец города ради очередного провального плана Пака. — Я пас, — лаконично отказывается он и, отсалютовав другу зажатым в руке учебником, двигает на выход из аудитории. Да так быстро, что Чимину приходится бежать за ним вприпрыжку, расталкивая худыми плечами однокурсников. Там, где пропадающий в качалке Чонгук прёт через толпу подобно ледоколу, Паку приходится продираться с боем. — Сегодня же пятница, Гуки, забьёшь на завтрашнюю первую пару, и будет тебе время на сон и прокрастинацию, — уговаривает друг, на ходу поправляя шапку-бини на высветленных волосах. — Завтра английский, и профессор Чхве меня живьём сожрёт, если пропущу ещё хоть одну пару, — вяло отбивается Чон от оплетшей его локоть чужой руки. Ну не улыбается ему тратить вечер на какой-то сомнительный поход на сомнительного качества хоррор-квест. Но Чимин липнет к нему, как свежая жвачка, не давая и шагу ступить. — Это я тебя сожру живьём, если лишишь меня шанса отыграться, — ворчит парень, ловко меняя траекторию их направления с автобусной остановки на парковку, где стоит красненькая чиминова киа. Такая же крохотная, как он сам. Серьёзно, Чонгук каждый раз бьётся макушкой о крышу салона, когда садится в неё. — Тем более, что я уже внёс предоплату, — напевает он под тяжкий вздох со стороны смирившегося со своей участью Чона. Они утрамбовываются в машину, закидывают рюкзаки на заднее сиденье и плывут в потоке машин побольше через целых два района в ту часть города, где Чонгук бывает разве что ради шоппинга. На каждом шагу приветливо подмигивают неоном вывески кофеен и недорогих ресторанчиков, ярко светятся витрины бутиков и ювелирок, но парни сворачивают в неприметный с виду дворик, где из отличительных знаков только скромно притулившийся в углу мусорный контейнер и сплошная металлическая дверь с прилепленной бумажкой. — Ты уверен, что нам сюда? — Чон из машины выходить не спешит, но Чимин уже бодренько шагает к единственному входу в стоящее перед ними здание. Вздохнув, Гук отстёгивает ремень безопасности и выбирается следом, расправляя несуществующие складки на чёрной рубашке. Сразу за металлической дверью обнаруживаются ведущая вниз лестница и силуэт Чимина у её основания. Что ж, выбора нет. На цокольном этаже парней встречает улыбчивая администратор, вручающая Паку две пары необычных наручных часов, одни из которых тут же перекочевывают к Чону. — Как только войдёте вот в эту дверь, на часах начнётся обратный отсчёт, — оповещает девушка с дежурной улыбкой. — И что будет, если мы не успеем пройти квест за отведенное время? — тянет Чонгук без особого интереса. Его больше волнует, сможет ли он вернуться домой вовремя, чтобы выспаться перед утренними парами. — Никого из тех, кто не успел, больше не видели, так что кто знает. Удачи вам, — она мило жмёт острыми плечиками и больше на них внимания не обращает, игнорируя нервный смешок Чимина. — Это же скрипт такой, да? — с надеждой шепчет он на ухо Чону, не спеша отходить от стойки регистрации. — Чую, мы обязательно повеселимся, — расплывается в злорадной улыбке Чонгук, приобнимая лучшего друга, который, кажется, уже сейчас готов отказаться от своей же затеи. Но Чон уже распахивает дверь, на которую указала девушка, вталкивает Чимина внутрь и заходит сам. На циферблате часов тут же загораются цифры: 40:00, 39:59… Обстановка в коридоре, в котором они оказываются, откровенно говоря, жутковатая. Из висящих на стенах динамиков звучат какие-то завывания, постукивания и пощёлкивания, изредка слышится отдалённый зловещий хохот; липкая темнота окутывает каждый угол, тут и там с потолка свисают клочки паутины. Кажется, что в темноте, там, куда не достаёт человеческий глаз, что-то или кто-то скребётся. А может, это происходит по другую сторону стен. — И куда дальше? — Чимин жмётся ближе к другу, который скучающе осматривает реквизит. Под самым потолком мигает красным лампочка скрытой камеры. Теперь понятно, что где-то есть комната с оператором, который будет помогать актёрам запугивать их. — Вперёд и только вперёд, — Гук шагает по коридору первым, и не думая ждать плетущегося следом Чимина. Тот хоть и старается храбриться, но Чонгук-то знает своего друга так же хорошо, как себя самого — Пак выглядит так, будто даст дёру после первого же скримера. И поделом. Будет знать, как лишать друга заслуженного отдыха пятничным вечером. По сюжету квеста им нужно зачистить это место от злых духов, и если хоть один из последних останется в этом «мире», задание будет провалено. Отлично, Чонгук со своим total-black стилем и волосами, собранными в неряшливый хвост на затылке, больше всего подходит для звания экзорциста года. Судя по декорациям, здание стилизовали под старинный европейский особняк, потому что первым делом из коридора парни попадают в мрачную гостиную. Чимин дёргается, когда стоящее напротив окна пианино, покрытое паутиной и пылью, начинает играть само по себе. На сервированном на несколько персон столе обнаруживаются подсвечники на батарейках и первые инструкции: чтобы обезвредить злого духа, к нему нужно прикрепить защитный амулет — небольшие прямоугольные полоски из жёлтой бумаги с написанными красным иероглифами. Ничего сложного. — Держи, — Чон бросает другу один подсвечник, чтобы не приходилось так тщательно всматриваться по углам, а амулеты оставляет себе. Всё равно рассчитывать на помощь Чимина в этом деле не приходится — когда дело касается нечисти любого типа, тот столбенеет. Удивительно, как он вообще каждый раз соглашался смотреть с Чонгуком новые хорроры. — Знаешь, а не так уж тут и страшно. Начинаю жалеть, что вообще потратил на это деньг… А-а-а! — его вопль заглушает даже грохот внезапно открывшейся дверцы посудного шкафа, ударившейся о стену. Чимин вжимается в край стола, держась за сердце рукой с подсвечником и осматриваясь вокруг распахнутыми от ужаса глазами, пока Чонгук с тихим смешком лезет в устройство шкафа, заключая, что тот приводится в действие дистанционно. — Ага, совсем не страшно, — фыркает парень, проходя мимо Пака в следующую комнату, которая оказывается тесной ванной. Чимин нерешительно топчется на пороге, пока он заглядывает за занавеску, крутит кран, из которого льётся подозрительно похожая на кровь жидкость, слыша тихое «же-е-есть» со стороны выхода, и ненароком смотрится в зеркало… видя вовсе не своё отражение. — Он в соседней комнате, лови! — орёт Чонгук, налетая на замешкавшегося в дверях блондина и практически выталкивая его наружу. Они добегают до кухни, которая соседствует с ванной и напоминает обшарпанный интерьер зданий Сайлент Хилла, но чужака там уже нет. Зато есть бутафорское окно над столом, в которое прекрасно видно обстановку предыдущей комнаты. — Сбежал, зараза, — Гук с досадой хлопает дверцами навесных шкафов в тщетной надежде обнаружить там «призрака». Но делает ещё шаг и едва не валится на пол, схваченный за ногу актёром в гриме. Тот притаился под столом с длинной скатертью. Не растерявшись — это же такой избитый скример, ну! — парень с размаху лепит клейкий амулет на грудь нежити, одетой в какое-то рваньё, и с наслаждением наблюдает за его агоническими подергиваниями. — Он… того? — блеет Чимин, всё это время подпиравший собой ближайшую к выходу стену. Друг выглядит почти таким же бледным, как поверженный злой дух, вызывая у Гука смешок. — Того, того. Следующий на тебе, не подведи, — он хлопает Пака по плечу тяжёлой рукой, и тот безвольно проседает под её весом. Эта новость и вовсе лишает лицо Чимина оставшихся красок, на что Чонгук уже откровенно смеётся. — Да не парься, шучу. Пошли дальше, я уже голодный, — в голос его возвращаются ворчащие нотки, когда они выбираются с кухни, оставив актёра лежать под столом. Проход к лестнице на второй этаж встречает их громким топотом из очередного динамика — оператор подсказывает, что они на верном пути. Второй этаж состоит из двух спален, в которых относительно спокойно, если не считать жутковатых скелетов животных под стеклянными колпаками вместо прикроватных светильников, и детской. В последнюю они с Чимином и направляются, не найдя ничего подозрительного в предыдущих комнатах. Спальни спальнями, но детская — Чонгук даже присвистывает восхищенно — действительно впечатляет. Здесь будто собрана коллекция самых уродливых и самых пугающих в мире игрушек, а над качающейся колыбелью крутится мобиль, увешанный, кажется, молочными зубами… — Гук, — еле слышно тянет Чимин, плетясь следом за другом, который только вопросительно мычит, осматривая сваленную у вполне обычного окна гору игрушек. Так странно видеть через стекло знакомую улицу с привычно спешащими куда-то людьми… — Может, ну его, а? Давай вернёмся туда, откуда пришли… — И пропустить всё веселье? Нет уж. Ты же сам решил проверить, насколько далеко распространяется моя храбрость, вот теперь и расплачивайся, — Чонгук разворачивается к Паку лицом и успевает увидеть только, как закрывается дверь встроенного в стену шкафа, скрывая за ней напуганного до чёртиков Чимина, чей рот крепко зажимает ладонью второй актёр. Только подсвечник остаётся сиротливо лежать на заляпанном кровью полу. — Да твою мать! — в сердцах выругивается Гук. — Эй, чтобы вернул его в целости и сохранности, понял? — велит он грозно, хотя не уверен, что его слышат — за шкафом слишком уж тихо. Радует одно: Чимина отведут в светлый и уютный вестибюль, может, даже нальют чашку кофе для успокоения. Дальше приходится двигаться одному. Судя по висящей в коридоре второго этажа карте, Чонгуку остаётся проверить подвал. Лестница надсадно скрипит у него под ногами, несмотря на то, что ступени бетонные. Парень вообще удивлён, что в подобном квесте всё продумано до таких мелких деталей. Дверь в подвал, разумеется, распахивается ещё до того, как он успевает к ней прикоснуться, и оттуда на Чона взирает кромешная тьма. В прямом смысле: одного подсвечника недостаточно, чтобы осветить помещение даже на пару шагов вперёд. К тому же, в нём, видимо, начинают сдавать батарейки, и свет совсем пропадает каждые несколько секунд, что очень мешает обзору. Несмотря на это, Чонгук планомерно изучает помещение, уставленное стеллажами с банками с мутным содержимым и обвешанное паутиной и тряпичными пугалами. Он старается двигаться тихо, переступая через гипсовые модели черепов и костей, пока среди похожих друг на друга чучел не попадается особенное — оно смотрит на Чонгука в ответ блеклыми серыми глазами на вполне человеческом лице. Только одежда отличается от той, которую парень видел на предыдущих актёрах — этот одет в костюм побогаче, напоминающий одеяния какого-нибудь древнего китайского аристократа. Даже шапка подходящая. — Попался, — Гук победно ухмыляется, доставая один из двух припрятанных амулетов, но налепить его не успевает — свет снова гаснет, а когда загорается вновь, «духа» уже и след простыл. — Как посмел ты явиться в мою обитель, смертный? — загробный голос раздаётся одновременно со всех сторон. Снова динамики, чтоб их. Чонгук вертится вокруг своей оси, не понимая, откуда ждать нападения, и получает несильный тычок в бок. — Слушай, я бы и не пришёл, честно, но обстоятельства так сложились, — оправдывается он и слышит низкий смешок слева, а после его легко толкают плечом, пробегая мимо. — А ещё один из твоих дружков упёр моего товарища, так что без мести никак, ты уж пойми, — Чон поднимает руку с амулетом, дожидается очередного периода полной темноты и, как только всыхивает свет, резко лепит бумажку прямо на лоб бросившегося к нему «призрака». Бинго! — Ай, полегче нельзя было, что ли? — бубнит тот глухо, отшатнувшись к стене. Разом загорается верхний свет, голос из динамика оповещает о том, что миссия была провалена, и теперь Гук может осмотреть не только «призрака», но и весь подвал. Реквизита тут и правда немало, чего только стоит огромный гроб, вертикально стоящий в самом центре — в нём-то парень и нашел свою последнюю жертву. Правда, ящик на поверку оказывается из пластика, но внешнего вида это ничуть не портит. Чон под чужим недоуменным взглядом ходит от декорации к декорации, цокает языком или наоборот одобрительно мычит, пока его любования не прерывают: — Эй, а твоему парню помощь не нужна? — раздаётся насмешливое за спиной. — Он мне не парень, — Чонгук поворачивается к ожидающему его актёру, который, видимо, должен вывести его с рабочей площадки обратно. Тот уже снял амулет с лица и, поправив сползшую с головы шапку, теперь аккуратно складывал его в карман среди одной из десятка складок на своём костюме. — Н-да? А виснет на тебе — будь здоров, — хмыкает «дух», растягивая бледные губы в кривой усмешке. — Ну ничего, Юнги-хён его выведет к выходу, — теперь, когда динамики не воспроизводят на постоянной основе множество звуков, где-то на фоне слышатся приглушенные крики возмущенного Чимина и зловещий хохот, очевидно, «Юнги-хёна». — А ты что, меня совсем не боишься? Я, вообще-то, финальный босс этого квеста, — продолжает не без гордости поверженный «призрак», открывая для Чонгука новую потайную дверь, что ведёт в узкий коридор для персонала, и забирая у него отсчитавшие 29:15 часы. — Финальный, говоришь? — Чонгук делает вид, что внимательно осматривает призрака — или кто он там — со всех сторон, и цокает языком. — Нет, больно ты симпатичный для призрака. Особенно оттенок кожи. Благородный такой, — не сказать, что бледновато-оливковый хоть кому-то добавлял благородства, впрочем. Но парень, судя по гулкому смеху, разбегающемуся по коридору впереди них, шутку оценивает по достоинству. — Так в кого ты вырядился? Вампир или вроде того? За кровью моей охотился? — Я — цзянши. Ты амулет от осинового кола отличить не в состоянии, что ли? Вот темень… — насмехается «дух», топая по ступенькам на цокольный этаж перед Чонгуком. Его макушка с дурацкой шапкой подпрыгивает вверх-вниз, вызывая внезапное желание сорвать её и выбросить — только вид портит. Не то чтобы Гук присматривался, но в тот момент, когда они смотрели друг другу в глаза в обступившей их тьме, он не мог не заметить, какие у парня красивые, правильные черты лица, несмотря на пугающий грим. — Кровь сосут западные вампиры, а азиатские питаются жизненной энергией своих жертв, — назидательно тянет незнакомец и показывает Чону на дверь с горящей над ней табличкой «выход». Вот и всё. Сейчас они разойдутся в разные стороны и больше никогда не увидятся. И это абсолютно нормально, Чонгука и вправду не должно было быть здесь, в его планы даже не входила охота на злых духов после скучнейшей философии, и всё же… Гуку кажется, что будет как-то странно прощаться на этой ноте. Он минует последнюю ступеньку и тормозит прямо напротив «вампира» перед тем, как схватиться за круглую дверную ручку. — Жаль, я был бы не против, чтобы у меня отсосали… немного крови, — вырывается с нелепым смешком прежде, чем он успевает себя заткнуть. Прежде, чем успевает увидеть, как расширяются в удивлении глаза с серыми линзами, Чонгук распахивает дверь и быстрым шагом выходит в ярко освещённый вестибюль, где насупившийся Чимин нервно перебирал в руке ключи от машины. — Поехали, — Чон хватает друга под локоть и, не прощаясь с персоналом, тащит на улицу, чувствуя на себе сверлящий лопатки взгляд. Что он только что ляпнул? Боже, какой стыд. — Этот зомбарь — настоящий засранец! Всё продолжал запугивать меня, даже когда привел к администратору, хотя прекрасно видел, в каком я состоянии. Я в этом шкафу чуть в штаны не наложил, — сразу начинает жаловаться Пак, не обращая внимания на то, что Чонгук первым залезает в машину и молчит, чего обычно не происходит. — Ой, я же не заплатил. Подожди здесь, — спохватившись, Чимин убегает обратно к металлической двери, прошмыгивает внутрь и тут же вжимается в неё спиной, от испуга хватая ртом воздух, словно рыбка. Прямо перед ним высится одетая в свободный синий костюм фигура, а бледное лицо слабо подсвечивается экраном телефона. — О Господи! — выдыхает парень, в который уже раз за этот вечер хватаясь за сердце. — Немного обознался, — смеётся хрипло один из актёров, стягивая с головы шапку, под которой оказываются немного спутанные каштановые волосы. — Слушай, тот бесстрашный с тобой пришёл? — А что? Хочешь ему отомстить за неуважение к призрачному труду? — Чимин обходит незнакомца бочком, протискиваясь вдоль стены. Тот топает следом вниз по ступенькам. — Ага, вроде того, — парень лукаво улыбается, сощурив бесцветные глаза. Выглядит жутко. — Номерок его дашь? Чимин, вообще-то, проигрывать не любит, помните? И, несмотря на то, что идея с квестом была его, сдаёт друга с потрохами, чтобы неповадно было. Если со злыми духами не вышло, может, получится с навязчивым поклонником? Чем черт не шутит.

🎃🎃🎃

Благополучно добравшись до дома около десяти, Чонгук на скорую руку варит на ужин острый рамён, смывает с себя накопившуюся усталость в горячем душе и заваливается в кровать. Телефон на тумбочке, коротко завибрировав, привлекает к себе внимание, и брюнет, разблокировав экран, видит сообщение с незнакомого номера.

Неизвестный:

кошмарных снов, Гук-и🕸🕷

Решив, что это Чимин пытается так отыграться, Гук забрасывает мобильник под подушку и с чистой совестью погружается в крепкий сон. А в половину седьмого утро наваливается на него всем своим весом одновременно со звонком будильника. Зарычав, парень накрывается подушкой и месит ногами скомкавшееся во сне одеяло от досады. На английский и в самом деле совершенно не хочется идти, но не быть допущенным к экзамену Чону хочется ещё меньше. Поэтому приходится отдирать себя от кровати и собираться. Одевшись в утеплённый чёрный балахон, такого же цвета удобные штаны и утопив голову в капюшоне, Гук, сонный и максимально недовольный абсолютно всем на свете, тащится в универ. По дороге начинает накрапывать противный мелкий дождь, и планка настроения парня падает ещё ниже — как сильно Чонгук обожает всё жуткое, столь же сильно он ненавидит подступающую промозглую осень, что вскоре должна смениться такой же холодной зимой. Атмосфера его самого любимого в году праздника портится только плохой погодой. Чимин же, в отличие от друга, на парах сияет не в пример ярко, довольно щурясь, как облопавшийся креветок котяра. Аж бесит. Будто и не он вовсе вчерашним вечером приблизился на пару шагов к инфаркту. — Я пойду пораньше, машину подгоню, — шепчет он минут за десять до конца пары, на что Чонгук только утвердительно мычит. Вспомнив о вчерашнем, пока профессор отвлёкся на объяснение лекции, Чон украдкой находит в поисковике страничку того самого квеста. Но даже здесь его ждёт разочарование: наивно было полагать, что на сайте будет информация об актёрах или хотя бы их фото… Тот парень из подвала никак не хочет покидать мысли Гука. И чем это он ему так запомнился? То ли своим дурацким париком, то ли тем, какой прилив стыда Чон ощущал всю дорогу до дома — непонятно. Телефон внезапно вибрирует в руке, снова высвечивая вверху экрана сообщение с незнакомого номера.

Неизвестный:

западная парковка👻

Нахмурившись, Гук перечитывает сообщение пару раз. Зачем Чимину подъезжать с обратной стороны корпуса? Вот же засранец, ещё и эти смайлики! Точно нарывается на очередной просмотр хоррора совместно с лучшим другом. Как только профессор отпускает всех с лекции, Чонгук забрасывает вещи в рюкзак и, засунув руки в карман-кенгуру, вместе с остальным потоком студентов выходит из аудитории. Но пока все идут к основному выходу, ему приходится спускаться по задней лестнице, чтобы выйти на небольшую западную парковку, которая обычно пустует. И чиминовой красной малышки тут сегодня тоже нет. Зато есть чёрный внедорожник и сидящий на его капоте незнакомый парень. Который при виде Гука спрыгивает на асфальт и неспешно идёт в его сторону. На незнакомце кричаще-красная косуха поверх чёрной водолазки с пайетками, узкие кожаные брюки и чересчур самодовольное выражение лица. — Только не говори, что не помнишь меня. Мы же так хорошо повеселились вчера, Гук-и, — растерянность во взгляде Чонгука явно веселит этого парня. Его бархатистый низкий смех что-то цепляет внутри, располагает на раз-два, даже если узнавания в нём нет ни на йоту. Если Чонгук и веселился вчера с кем-то, то только с Чимином, и то не по своей воле. — Мы знакомы? — сдаётся он наконец, устав гадать. — Всё-таки, не помнишь. А так? — парень приглаживает лёгкие каштановые кудри красивыми ладонями и понижает голос на максимум, кривляясь: — «Как посмел ты явиться в мою обитель, смертный?» — и тут в голове у Чона проясняется. — А-а-а, так ты вчерашний финальный босс, — щёлкает пальцами и тянет он под чужое раздражённое «цзянши, этого духа называют цзянши». — Не признал. Без своего вампирского прикида ты не такой симпатичный, — злорадствует Чонгук самую малость за то, что его так нагло разыграли. Теперь становится ясно, что те сообщения были точно не от Чимина. — Серьёзно? — незнакомец, прямо как вчера Пак, оскорбленно хватается за сердце, но по его лицу — весьма и весьма симпатичному, вообще-то, — стремительно расползается озорная улыбка. — Может, я тогда зря приехал… — И зачем же ты приехал? — с усмешкой решает уточнить Гук из чистой вежливости (по официальной версии). — Подумал, вдруг ты всё ещё не против, чтобы у тебя отсосали немного крови, — они снова так близко, что, кроме внимательных, пытливых глаз, Чонгук больше ничего не видит. Сегодня они тёмно-карие, глубокие и наполненные совершенно внезапной и обжигающей тягой. Абсолютно точно обоюдной. Гук нервно облизывает губы, и чужие глаза голодно набрасываются на этот жест, на серебристое колечко в нижней. Черт с ним. Чонгук подумает обо всём потом, а пока… — Хотя бы скажи, как тебя… — Тэхён. Ким Тэхён, — бормочут ему уже в самые губы. Чонгук едва улавливает, как они перемещаются в салон внедорожника — затемнённый из-за тонировки на окнах и (о боже, да!) просторный. Поцелуи Тэхёна оказываются жадными и кусачими, так что потом у Гука горят и пульсируют губы, когда они, с трудом оторвавшись друг от друга, едут в уже знакомый район, где у Кима квартира. К Чону, конечно, было бы ближе, но приводить парня в общажную комнату как-то неудобно, даже если он и живёт один. А жилище Тэхёна, как и он сам, выглядит экстравагантно, но при этом уютно и со вкусом. — Никогда бы не подумал, что ты любитель Лавкрафта. И книг, в целом, — Чонгук с благоговейным трепетом осматривает огромный книжный шкаф чуть ли не во всю стену, соседствующий со странными картинами над бархатным красным диваном, похожим на обвязанный верёвками комок ваты. — По тебе тоже не скажешь, что тебя привлекают свежевосставшие трупы, — хмыкают со спины, а следом вокруг талии обвиваются чужие руки, а к шее льнут с поцелуями, от которых Чонгука плавит подобно сахару на горячей сковороде. Он откидывает голову на плечо Тэхёна, краем сознания отмечая, что тот успел снять кожанку, и тянется рукой назад, путаясь пальцами в мягких волосах. — М-м-м, только один, — поправляет он со слабой улыбкой, которая скоро исчезает с лица, стоит изучающим горячим ладоням скользнуть под толстовку и огладить живот. — У меня такое впервые, обычно я предпочитаю живых. — Ох, я польщён, — хмыкают ему в ухо, прежде чем потянуть зубами мочку с круглой серьгой до отчетливого стона. Ловкие пальцы, тем временем, расстегивают Чонгуку ширинку и ныряют в бельё, окольцовывая уже отвердевший член. Мягкие и чуткие, они ощущаются так волшебно, что брюнету совсем не хочется терять их ласку, даже если спустя пару минут Тэхён отстраняется под чужое хныканье, разворачивая его к себе лицом. — Тише, маленький, всё будет, — обещает он так уверенно, прильнув вплотную и нежно лизнув в уголок губ, и Чонгук верит. Верит, когда его уводят в такую же необычную, как её хозяин, спальню. Когда его, обнаженного, толкают на пышную кровать, согретую лучами полуденного солнца. Когда Тэхён, раздевшись сам и подставив смуглое поджарое тело восхищённому взгляду, наклоняется над крепкими бёдрами и с таким вожделением вбирает горячую плоть в рот, что у Гука звёзды взрываются под закрытыми веками. Для него всё это ново, дико и бесконечно привлекательно. Нет, у Чонгука были отношения и был секс в них, но его никогда ещё так не накрывало от одного непродолжительного контакта взглядов. Тэхён, несмотря на своё явное нетерпение, весьма аккуратный любовник. Чонгука он подготавливает неторопливо, осыпая торс и бёдра мокрыми поцелуями, пока несколько тонких пальцев методично разрабатывают тугие мышцы и проверяют чувствительность комочка нервов внутри. Благодарно принимая всё, что ему дают, брюнет мягко стонет и вздрагивает всем телом, когда чувствует уже ставшую непривычной пустоту сзади, прежде чем оказаться под Тэхёном. Его снова целуют, и чонгуков рот буквально за мгновение заполняется чужим языком, который ведёт, направляет его в этой ласке, но в момент проникновения оба замирают и впитывают это ощущение каждой клеткой слившихся в одно тел, обмениваясь горячими выдохами через распахнутые рты. А потом Тэхён прижимает округлые колени брюнета к бокам и позволяет своей жадности проявиться: алыми пятнами по всему телу Чонгука, его дрожащими стонами в разогретом воздухе, отпечатками тэхёновых зубов на внутренней стороне бёдер, а после — вжатым во влажную от слюны подушку лицом и звонкими шлепками по отставленному заду. Гук едва держится на разъезжающихся по сбитой простыни коленях, закатывая глаза и ощущая, как чувствительная головка трётся о ткань постельного на каждом мощном толчке. Ему хватает всего нескольких отрывистых движений члена внутри, чтобы с сорванным хриплым стоном разлиться на чужую кровать и рухнуть в эту лужицу полным растёкшейся неги телом, позволяя Тэхёну наполнить себя до краёв спустя пару смазанных мгновений. Кажется, что грудь вот-вот разорвёт — настолько тяжело оба дышат. Ким опускается на него сверху, прижимаясь к влажной от испарины спине, слизывает несколько солёных капель с шеи и довольно гудит, пока Чонгук приходит в себя. — Для свежевосставшего трупа ты слишком активный, — всё ещё сбито хрипит Чон, ворочаясь, чтобы следом перевернуться на бок, когда ему дали свободу, и без зазрения совести вытереть остывающую сперму с живота краем простыни. Ту, что медленно начинает образовывать вязкое пятно между ног, Тэхён не даёт убрать — собирает пальцами и под сдавленное «мвх» от Чонгука заталкивает обратно, плотно запечатывая снова твёрдым членом. — В своё оправдание скажу, что у меня такое впервые, — он крепко жмёт к себе Чона за талию, заставляя обхватить себя ногами, и снова лезет с поцелуями, посасывает нижнюю губу, начиная издевательски-медленно покачивать бёдрами. В их второй заход Тэхёну совершенно не хочется спешить, он собирается насладиться этим отзывчивым парнем по-полной, отдать ему всё, что имеет, чтобы тот никогда больше не смог его забыть. — Знаешь, — Чонгук вплетает пальцы в вихрящиеся каштановые локоны, бездумно накручивая их на фаланги, и пьяно улыбается от собирающегося под кожей удовольствия. — Во мне всё ещё слишком много жизненной энергии. — И? — лукаво тянет Тэхён в улыбающиеся губы, видя озорные искорки в глазах напротив. Они оба устали, взмокли и, по-хорошему, нуждаются в горячем душе, но ни у одного из них нет желания отлипать от другого. — И тебе придётся это исправить, — доверительный шёпот растворяется в новом чувственном поцелуе, далеко не последнем в череде подобных за этот вечер. Кажется, Пак Чимин впервые победил.