Throne

Блэк никогда не церемонился на слова и тем более на удары. Он бил под дых, прикладывая все силы, оставляя на лице Шона кровоподтеки, синяки и ссадины. Костяшки пальцев — окровавленные, смешанные с чужой и своей кровью — саднили, пропуская боль и распространяя по всей руке. Останавливаясь всего на пару секунд, Блэк хватал Шона за воротник рубашки и встряхивал, словно тряпичную куклу. Глаза горели ненавистью. Потому что это Шон. Шон, который пришел сюда ради его брата. Шон, осмелившийся предложить поцелуй. Шон, который целовал Уайта. От одной мысли, что губы Шона касались губ его брата-близнеца — сердце горело пламенем ярости. Хотелось скинуть его в реку, предварительно намотав на шею веревку с самым увесистым камнем. Чтобы тот шел ко дну, как и все его дерьмовые предложения. — Уайт, — хрипло простонал Шон, закрывая локтями лицо. Блэк ударил по ребрам, а затем ещё раз, и ещё раз. — Уайт. Голос Шона сломленный. Что-то с хрустом сломалось внутри него — то ли сердце раскололось на мелкие кусочки от предательства, то ли ребра. Во рту чувствовался металлический привкус. Хотелось выплюнуть сгусток, ударить в ответ, но это же был Уайт. Его Уайт со своими умными, рассудительными идеями, рациональным взглядом и нежными касаниями. Уайт, утренний поцелуй с которым вышел нежным, медленным и одновременно дразнящим. Уайт с еще сонным выражением лица, на котором расплывалась блаженная улыбка. Со смерти отца прошло достаточно времени, чтобы двигаться дальше. Но Шон все еще был окутан тьмой, погружаясь с головой во всепоглощающую, глубокую ненависть. Пока её щупальца простирались из бесконечно черного тумана, схватив Шона за руки и ноги, удерживая на месте, Уайт стал тем, кто постепенно освещал его путь. Проявленная забота и умение поддерживать делали Уайта в глазах Шона той самой яркой звездой: ослепляющей и теплой.

***

— Я должен тебе кое-что рассказать, — признался Уайт, нервно заламывая пальцы. В палатке было тихо, лишь еле слышный шорох одежды и прерывистое дыхание обоих парней, выдающее волнение. Губы Шона все еще горели и помнили сладкий привкус от прикосновения языка. Он касался их подушечками пальцев, все еще не веря в то, что они целовались с Блэком. Неожиданный поцелуй для обоих, собственная реакция — трепет и желание большего — поражали обоих. — И в чем же? — отвлекаясь от воспоминаний, поинтересовался Шон. Уайт внутренне сходил с ума. Одна его часть сопротивлялась тому, чтобы рассказать Шону всё. Выложить все карты на стол, начиная с тузов. Необходимость скрывать тайну ломала его. Глубокое сожаление и раскаяние вытесняли все мечты о хотя бы крохе счастливого будущего. «Честность, вот, что делает тебя человеком, Уайт, — как-то раз напомнил ему отец, когда они стояли в российском аэропорту». Другая его сторона твердила, что это же Шон. Они далеко продвинулись в отношениях, и то, что случилось на крыше стало сильным толчком. Уайт чувствовал, что Шон понял бы и не оставил его здесь одного. Только предложил бы поддержку, поговорил, прикинул возможные варианты, кто замешан в избиение Блэка. Собравшись с силами, Уайт резко выпалил: — Я не Блэк. Шон замер, судя по всему переваривая услышанное. Уайт колебался: продолжать или подождать. Только собравшись открыть рот, Шон перебил его, горько усмехнувшись. — Я знаю. Вот и все, что сказал Шон. Шум от шороха одежды сменился на частые и влажные звуки поцелуев. Тело Уайта для Шона как свежий незапятнанный холст, заполнить который хотелось от и до. Оставить невидимые поцелуи, растягивая дорожку от губ до кончиков пальцев на ногах. Очертить на спине каждый выпирающий позвонок. Провести по талии, ощущая под ладонями мурашки. Запечатлеть в памяти возбужденный взгляд. Их тела соединялись, мягкое одеяло сбилось из-за хаотичный движений. Уайт пытался скрыть стоны, закусывая нижнюю губу, но Шон шептал ему на ухо: — Не стесняйся, тут только мы. Уайт сдался, расслабляясь в сильной хватке. Запрокидывал ноги, цеплялся пальцами в разбросанную одежду, и не отрываясь смотрел как тело Шона покрывалось потом. Липкие капли выступали на груди, стекая и исчезая внизу живота. Шон сам не до конца осознал, когда прошептал в запале страсти, опускаясь к самому уху Уайта: — Ты прекрасен. И соскальзывающее с его губ «Уайт», все чаще вырывали стоны, заполняя палатку. Было жарко, дышать становилось тяжелее. Когда дрожащее тело под Шоном перестало биться, замерло в его сильных руках, Уайт прижался — доверчиво, чувственно, любяще, не позволяя им сдвинуться с места. Он цеплялся за плечи, обвивая руками шею, тихо шепча: «ты тоже».

***

Почувствовав легкость, Шон приподнялся, осматриваясь вокруг себя одним глазом. Второй — заплыл от ударов. Тело мучительно ломило. Чувствовалась изрядная слабость. В горле саднило словно проехались наждачкой. Блэк собирался сесть на мотоцикл и уехать, но Шон взял себя в руки и перегородил ему дорогу. Блэк поддался вперед, кидая надменный, неприязненный взгляд. — Не суйся к моему брату, понял? — приказной тон оглушил вместе с вопросом. Дым от сигареты в этот раз неприятно разъедал легкие. Шон замер, пытаясь осознать, что сейчас сказал Уайт. Уайт ведь? В побитой голове постепенно сложились кусочки пазла образовывая целую картину. Уайт был другим. Другим, когда пытался скрыть страх перед прыжками через бетонные блоки. Когда прижимал к себе в постели, завидев у него катившиеся слезы. Или когда предлагал более мирный подход в борьбе за справедливость вместо насилия. И он бы никогда не поднял на него руку. — Уайт, — прошептал Шон, будто снова пробовал это имя на вкус, в точности как прошлой ночью. — Уайт… Где… где твой брат? — Не твое собачье дело, — выплюнул Блэк, вновь затягиваясь сигаретой. Окинув того испытующим взглядом, Блэк добавил: — Ты меня услышал? Не лезь к Уайту. Проигнорировав Блэка, Шон схватил его за воротник. Сигарету выбил из руки одним ударом, отбрасывая её в сторону. Страх за Уайта парализовало тело. — Где. Уайт? — Встревоженный Шон, какая удивительно приятная картина, — едко бросил Блэк, закатив глаза. С минуту он молчал, раздумывая над вопросом, прежде чем ответить: — Вероятно укатил к своей русской девушке. Шон отошел на несколько шагов назад. Пальцы сжались в кулаки. Блэк с удовольствием рассматривал реакцию напарника. Во взгляде Шона он видел растерянность, сменяющуюся на боль. Блэк любил боль. И насилие. — Ты знал, что Уайт спал с ней? Что он говорит по-русски?— продолжал давить близнец. — Ему, кстати, понравилось в России. Наш отец говорил, что там ждет его большое будущее. А девушка могла бы стать хорошей женой. Приятное удовольствие — наблюдать, как боль ломает сильного человека.