Чернильное танго...

...Темно. Чертов свет отрубился спустя пару секунд, как седой мужчина вбежал в главный холл. Чернильный фонтан журчал и хлюпал, пока баннеры с участниками банды, покачиваясь, шуршали. Штейн тяжело сглотнул, сжимая в потных ладонях любимый топор. Дела плохи. Где-то рядом должна быть станция - спасительный островок, в котором можно будет дождаться возвращения света, но найти его всё равно, что пытаться научить искателей говорить... Сначала художник несмело шагает вперёд, вытягивая руки с топором перед собой, на слушай опасности. Доски скрипят, всё вокруг издает звуки, не давая как-либо сконцентрироваться. Шаг, шаг, ещё шаг, вскрикнув, тело падает, спотыкаясь о лестницу, а оружие улетает далеко, в неизвестном направлении. Ну, стало хотя бы понятно, что Штейн всё это время шёл противоположно тому, куда ему нужно было идти всё это время... Хрипло застонав, мужчина всё-таки поднимается на ноги, потирая ушибленный бок. Кости то не молодые уже, чуть не так повернешься, и считай, что тебя поймали. Аниматор продолжил движение, только уже обратно. Он старался идти максимально аккуратно, и задел лишь угол стола своей рукой, предотвратив возможный синяк на бедре. Вскоре, Генри натыкается на край фонтана и пачкает руки по локоть в чернилах. Сквозь шум пробиваются чьи-то размеренные, тяжёлые шаги. Ахнув, на аниматора накатывает паника. Он на ощупь пытается найти столь нужную будку, но под руку попадаются только стены, столы, или пустота. Сердце колотиться с каждой секундой быстрее, мужчина дрожит всем телом, чувствуя приближение Чернильного Лорда, стук его копыт отдается в голове эхом. В конце концов Генри, с ужасом ожидая смерти, сел на пол, совершенно не ориентируясь в пространстве. Он свернулся в клубок и зажмурился, хотя всё равно ничего не видел. Секунда, две, три - левое ухо улавливает шуршание кассетной пленки, по помещению разливается... Музыка? А за ней и ритмичное щёлканье то-ли пальцами, то-ли зубами. Крепкая ладонь хватает Штейна за воротник рубашки, заставляя его с негромким писком подняться на ноги, пока он руками обнимает себя за плечи. «Ну что, потанцуем?» — глубокий басистый голос звучит откуда-то сверху. Демон, пока идёт музыкальный проигрыш, кладёт одну когтистую лапу на плечо человека, которое он мог бы свернуть одним неловким движением, а другой обнимает его за талию, стискивая, чтобы показать, кто тут главный. Аниматор не может выдавить из себя ни слова, чувствуя, как сердце едва не выпрыгнуло из груди. Ужасно длинный хвост Лорда обвивается вокруг лодыжки Генриха, помогая ему поставить ноги шире, пока его руки чудом оказываются на чужих жилистых плечах, чувствуя выпирающие кости и липкие чернила. «Ну же, Штейн, не стой столбом.» — хриплое дыхание и шёпот раздаётся прямо на ухо, щекоча. От этой интонации по загривку и спине бегут мурашки, человек задерживает дыхание, а тело напрягается ещё сильнее. Чернильный Лорд хохочет так, что доски под ногами дрожат. Одно из копыт наступает опасно близко к ноге Штейна, второе, отрываясь от земли, подбивает мужчину сделать шаг назад. Таким темпом, мелодично мыча под нос, рогатый заставлял Генри двигаться, и они кружились в быстром, но неловком танце. Топот ног отдается от стен, смешивается с музыкой. Мужчина теряется в темном пространстве - кажется, что вот-вот можно врезаться в стену или зацепить посторонний предмет, но создаётся ощущение, что вокруг пусто. Ни фонтана, журчание которого стихло, ни лестниц, ни перил, ни чертовой станции. Вообще ничего, кроме быстрого ритма и исчадия ада, крепко сжимающего лапу на талии. Шаг, шаг, шаг, наклон. Поясницу ломит от боли, когда уже не молодое тело выгибается в спине, опираясь на руку Чернильного Лорда. Генри задыхается, находясь в такой позе ещё несколько секунд, пока не прозвучит щелчок, и музыка затихнет. «Ты ужасно танцуешь, Штейн. Подготовься к следующему разу, хорошо?» - демон хохочет человеку на ухо, обдавая его холодным дыханием. Заледеневшие пальцы аниматора поглощают густые чернила, когтистым пальцем Чернильный Лорд проводит по животу человека, в одно мгновение оставляя кровавую полосу. «Ещё увидимся, предатель.» боль пронзает Генриха, он кричит во весь голос, пока чужая ладонь покружается в теплые внутренности, вырывая органы и вываливая их на пол со звенящим чвяканьем.