Absquatulate.

Свет от факелов слабо освещает стены старой таверны. Полумрак мог бы пугать, если не знаешь, что это за место; но дубовые половицы скрипят под моими сапогами не в первый раз, и я вхожу сюда почти как в дом, тёплый и уютный. В помещении играет тихая музыка, до боли знакомая пластинка, все её ноты выучены наизусть. Посетителей здесь немного – в основном старые путешественники, все знакомые между собой. Они собираются в этом месте вспомнить былые времена, реже – поведать новые истории: многие стали слишком стары для путешествий. Пропала та энергичность и страсть к открытию нового, блеск в глазах потух, но воспоминания разливаются медовым элем по стенкам горла. Кто-то начнёт старую байку, как прочёсывал пустыни в поисках спрятанных сокровищ, другой подхватит: так мы и познакомились. Наши руки встретились поверх одного из рычагов в пирамиде, потом долго бегали друг за другом и соревновались, кто первый загребёт себе все богатства, подлянки строили. А теперь что, лучшие друзья. И рассмеются приятным басом, ведь жизнь так интересно сложилась. Забудут про историю за обсуждением повседневности. Потом кто-то из угла спросит, кому достались сокровища, и из одной истории рассказ перетечёт в другую. Техно сидит на своём привычном месте – за барной стойкой, просит улыбчивого бармена налить ещё. Мы всегда удивлялись, как он, обойдя весь материк и земли за морем, ещё сохраняет юношеский пыл. Кажется, он совсем не меняется. Завидно. Он всё ещё носит свой длинный красный плащ с пришитым к нему белым пухом, а камни на застёжке плаща и короне, чуть сдвинутой вбок на его голове, блестят ярче искр в камине, будто он протирает их каждый день. Может, так и есть: кто угодно бы гордился такими трофеями. Однако, если присмотреться, то можно увидеть, что низ плаща потемнел от волочения по земле и порван в нескольких местах, брюки протерты чуть ли не до дыр, а когда-то белая рубаха вся мятая и в пыли. Я сажусь рядом и прошу себе стакан пива. Он сразу замечает меня и протягивает руку в знак приветствия, словно ждал. Наша встреча не была запланирована, но каждый знал, когда и во сколько нужно прийти. Его ладонь сухая и грубая, с твердыми от частых работ мозолями; после рукопожатия он возвращается к заточке своего меча. Как он назвал его, Уничтожитель Сирот? Я улыбаюсь, вспоминая это название и причину его возникновения. Тот, словно читая мои мысли, улыбается в ответ. — По пути сюда я наткнулся на большую равнину и решил там отдохнуть. Пока сидел, разглядывал пчёл, которые летали вокруг меня, и нюхал васильки. — И не скажешь, что грозный воитель, – улыбаюсь я. — Да...это напомнило мне о былых временах. Помнишь, Погтопия... Мой друг опускает голову. Да, помню. Помню, как бежали из горящего города в неизвестном направлении, в мешках лишь оружие и немного запасов еды – всё, что успели взять. За нами гнались, но недолго, скорее чтобы припугнуть, чем догнать. Первое время жили в неглубокой яме, добывали ресурсы и восстанавливались после изгнания. Было тяжело, но мы справились. Построили под землёй штаб в виде сети тоннелей. Я всё ещё помню ощущение грубых каменных стен под своей ладонью, запах сырости и полный мрак своей спальни, жёсткую постель и эхо от редких капель, падавших ночью с потолка и разбавлявших звенящую тишину пещер. А ещё помню постоянное чувство страха от понимания, что теперь никогда не будет безопасно. Что вокруг враги, и даже бывшие друзья отвернулись от нас. Ощущение, что всё это было либо в прошлой жизни, либо не с нами. И первый вариант наиболее вероятен. Мы участвовали в стольких битвах и сражениях, нет, нет, да и погибли в одном из них. Эту мысль я запиваю кружкой пива, опустошаю до дна и снова поворачиваюсь к своему другу. Стул передо мной пустой, и лишь кружка с недопитым элем говорит о том, что это была не иллюзия. Даже не попрощался.