Так ты согласен?

— Я собираюсь устроить вечеринку, — лицо Марлен осветилось, — на мой день рождения. — Мы приглашены? — невзначай спросила Лили. — Не думаю, что есть смысл спрашивать. Вы приглашены всегда, сладкие. Джеймс послал ей воздушный поцелуй, и Лили закатила глаза. — Нам всем не помешает немного развеяться сейчас, — она сказала, — так когда нам приходить? Марлен продолжила о чем-то увлеченно рассказывать, но Сириус уже совсем не слушал. Это было странно — ужинать у Поттеров и ни разу не улыбнуться за вечер. Он был так опустошен, что, кажется, в его груди вместо сердца находилась огромная бездна, и все эмоции прямиком падали в нее. Несомненно, если бы Марлен говорила о вечеринке месяца три назад, Сириус был бы полон восторга, но сейчас… сейчас ему не хватает на это сил. Он утыкается в кружку со своим чаем только для того, чтобы не испортить настроение своим друзьям этим унылым выражением лица. Он хотел бы поддержать их, они так много сделали для него, но выдавить что-то даже отдаленно веселое не получается. — Сириус, все хорошо? — спрашивает Лили. Сириус отмирает. Все три пары глаз смотрят на него в упор. — А… да? Простите, уже поздно, мне пора собираться. Спасибо за вечер. — Я провожу тебя, Бродяга? — Джеймс поправил очки и повернул голову в его сторону, когда Сириус уже стоял у порога. Джеймс всегда провожал его раньше. Это было их маленькой традицией еще со школьных лет — стоять у подъезда и тереться ни о чем битые полчаса, но чувствовать себя счастливыми, как дети. С губ Сириуса сорвался смешок. — Не стоит. Это последнее, что он сказал, прежде чем накинуть куртку и захлопнуть за собой дверь. Удушающая вина тут же впилась в него когтями, но он зажал между пальцев сигарету, опалил ее кончик зажигалкой, и жизнь уже не стала казаться ему такой ужасной. Хотя нет, все еще казалась. Просто теперь ее терпкость смазалась едким запахом табака, не более. Но этого было достаточно, чтобы забыться на мгновение. Прошло три месяца с тех пор, как Сириус предложил Ремусу расстаться. Они встречались около полугода, и отчего-то совсем внезапно до Сириуса снизошло решение прекратить с этим. Так глупо. Сейчас это видится ему сущей нелепостью, но тогда его причины были довольно вески. Избалованный распутной жизнью холостяка, Сириус всегда был приучен к свободе. Он был одновременно один, и одновременно со всеми, забывал имя того, с кем спал прошлой ночью, но запоминался на всю жизнь. А когда появился Ремус, все вдруг перевернулось с ног на голову: Сириус больше не увлекался легкомысленными интрижками, не флиртовал со случайными незнакомцами на вечеринках общих друзей. Проводил все время с Ремусом, и только с ним. И хотя Сириус наконец почувствовал себя достаточно комфортно в отношениях с кем-то, он никак не мог отвязаться от странного чувства, что вся веселая жизнь, к которой он привык когда-то, вдруг начала утекать от него сквозь пальцы, когда он пропадал в этом омуте бесконечной влюбленности. В конце концов, эти легкомысленные переживания сподвигнули его усадить Ремуса однажды за стол на кухне его квартиры, и достаточно скомкано, но ясно, объяснить, что они не могут быть вместе. Это было болью. Сириус не думал, что слова могут так сильно ранить, даже когда ты сам произносишь их. Он хотел остановить себя в последний момент, но дверь за Ремусом уже была громко захлопнута. Той ночью Сириус отправился в клуб, но ни одна девушка, предлагающая себя в такой развратной форме, не вызвала в нем ни капли возбуждения. И все, о чем он мог думать, пока музыка била по его ушам, а на танцполе кружились десятки пьяных тел — то, какими красивыми на самом деле были глаза Ремуса. Они были красивы даже тем утром, наполненными непониманием и слезами. Это был последний раз, когда они встречались с Ремусом. У них было множество общих друзей, Ремус буквально был лучшим другом Лили, жены его брата, и каким-то чудом им удалось не пересекаться последние три месяца. Сириус не знал, благодарен он за это или нет. Когда Сириус достал вторую сигарету, зажигалка перестала работать, и он остановился посреди улицы, обдуваемый холодным осенним ветром, хмуро пытающийся поджечь сигарету. — Черт, — он выругался и кинул сломанную зажигалку на асфальт с такой силой, что она раскололась и разлетелась на части. Дорога до дома Сириуса была скучна и безынтересна.

***

— Я правда рада, что ты пришел, — сказала Лили радостно, — Марлен было бы грустно здесь без тебя. — Ей все же не стоит рассчитывать на веселую компанию, — он фыркнул. Лили пожала плечами: — Твоего присутствия достаточно. Мы все… мы все не хотели бы давить на тебя, Сириус, знаешь? Уверена, Марлен смогла бы понять, если бы ты не пришел. Сириус не знал, что было бы уместно на это ответить, а потому и не стал. Он просто посмотрел на Лили, и этого было достаточно, чтобы она все поняла. — Я буду с Джеймсом в гостиной, — кинула она напоследок, оставляя Сириуса в коридоре. Что ж, Сириус не надеялся, что эта вечеринка принесет ему хоть немного радости. Во всяком случае, он не пришел сюда за эмоциями. Он не хотел бы обижать Марлен, и потому он здесь. Жизнь смогла научить его, что с близкими людьми стоит обращаться бережливей. Он не поднимал глаз от своих ног, когда мыл руки, потому что боялся смотреть в зеркало. И даже когда вышел в коридор он смотрел вниз. Но в его плечо кто-то врезался, и он поднял взгляд. Сердце пропустило удар. — Сириус? — знакомый голос, знакомые глаза, лицо, которое он сотни раз встречал во снах — Ремус. Перед ним стоял Ремус. Сириус откашлялся, все еще не смея отвлекаться от удивления в лице напротив. Ремус неуверенно улыбнулся, и что-то в низу живота Сириуса болезненно скрутилось. — Прости, мне стоило следить, куда я иду, — он поспешно извинился, и Сириус прервал его. — Ремус? Он вскинул брови. — Что? — Ты… я не знал, что ты тоже будешь здесь. Губы Ремуса наконец расплываются в улыбке, и Сириусу хочется расцеловать эти ямочки на щеках. Он туго сглатывает. Ремус говорит: — Да, Марлен ведь и моя подруга тоже, не так ли? — в его голосе чувствуется непривычная ирония, и Сириус приоткрывает губы, но слова застревают в его горле. Ремус вздыхает. — Повеселись, Сириус. Удачи, — он огибает его и направляется к столику с бутылками вина, а Сириус не может двинуться с места. Он так поражен. Тем, что Ремус может смеяться и иронизировать, тем, что он не чувствует себя так же ужасно, как Сириус. Это было так эгоистично, но в глубине души Сириус надеялся, что Ремус не перенес легко этот разрыв. А теперь он просто пересекается с ним на вечеринке Марлен — и что он видит? — то, как непринужденно Ремус поприветствовал его и увернулся, уходя вглубь вечеринки, кажется, ни на секунду не застигнутый врасплох. Сириусу хочется кричать, как маленькому ребенку, который не знает, куда выплеснуть досаду. Он еще никогда не чувствовал себя в такой степени униженным. Униженным чужим равнодушием. — Ты жалок, — говорит он сам себе, отмирает и идет к алкоголю. Он определенно не выдержит эту вечеринку трезвым. У невысокой стойки, где уже стояли высокие темно-зеленые бутылки вина и шампанское, облокотилась о столик Лили, мило воркующая о чем-то с Доркас. Он подошел к ним чуть более агрессивно, чем планировал. — Какого черта здесь делает Ремус?! — он выплюнул и опустошил первую попавшуюся рюмку, на что какой-то парень цокнул и вопросительно развел руки. Сириус не обратил на него внимания. Доркас и Лили переглянулись. — Я не понимаю, о чем ты, — медленно произнесла Лили со всем тактом, на который она была способна. — Ты прекрасно знаешь, что я имею ввиду. Ты думаешь, мне было приятно встретиться с ним посреди вечера, когда я думал, что его, мать твою, здесь нет?! — он отдышался и схватился руками за спинку стула, переводя дыхание. Он даже не подозревал, что сегодняшний вечер подразумевал еще и времяпрепровождение в одном помещении с Ремусом. Это было предательством с стороны Лили или Джеймса — неважно, — не предупредить его. — Сириус, — Доркас неловко хихикнула, — ты немного утрируешь. Все не так плохо, вас ведь никто не заставляет общаться. Сириус посмотрел на нее взглядом, увидев который Доркас тут же замолчала. Лили вспыхнула: — Знаешь, Блэк? Сделай одолжение, не порть праздник остальным. Ремус такой же друг, как ты, как я и как Джеймс. Мы не можем обделять его только потому, что у тебя кишка тонка перед ним извиниться. — У меня не… — Да ладно, — она выгнула бровь, — это твоя вина — решение порвать с ним. Наслаждайся. Не думай, что мы будем притеснять Ремуса из-за твоего эгоизма, Сириус. Приятного вечера. Сириус был обезоружен. Фыркнув, он молча признал поражение и пошел на поиски Джеймса. Тот сидел на пуфике и увлеченно болтал о чем-то с Фрэнком и Кингсли. Врываясь слегка беспардонно, он садится на четвертый незанятый пуфик и делает глоток красного вина. Фрэнк и Кингсли продолжают разговаривать, но Джеймс замечает что-то неладное. Он наклоняется в его сторону. — Слушай, если ты из-за Лунатика, мы можем просто… — Как проходит вечер, парни? — он обращается уже к остальным, и его укутывают радушным вниманием. Джеймс поджимает губы и со временем неуверенно вливается в беседу, но Сириус все еще может сказать, что тот достаточно встревожен. Первый бокал сделал Сириуса чуть храбрее. И покладистее. Он уже не считал присутствие Ремуса такой уж проблемой. Ведь какая тут проблема, когда они ни разу с первой встречи не пересеклись более? Тогда Сириус пошел за вторым бокалом, надеясь полностью развеять им оставшееся напряжение. В тот момент, когда Сириус почти полностью убедил себя заблуждением, что Ремус не составляет для него никакого значения, находясь с ним в одной квартире прямо сейчас и крутящийся где-то в кругах этих наполовину незнакомых людей, он вдруг натыкается на Ремуса, стоящего возле окна с каким-то парнем. Сириус буквально застывает на месте с шампанским в руках и высоким бокалом. Он точно не был готов увидеть Ремуса таким: раскованным, бесстеснительно флиртующим с незнакомцем, поглядывающим на него из-под густых ресниц, с кокетливой полуулыбкой. Ремус вдруг закусывает нижнюю губу, и Сириус видит, как парень, с которым он общается, начинает неловко запинаться. Сириус даже не может его осудить. Но гнев неожиданно подкатывает к его горлу, собираясь острым комом, заставляя щеки залиться краской возмущения, сжать кулаки до боли. Что, черт возьми, происходит?! Прежде, чем Сириус мог бы подумать, он пускается к ним, с шумным лязгом оставляя шампанское на столе. Он ставит руку на стену, встревая между ними, оказываясь лицом к лицу с незнакомым парнем. — Убирайся отсюда, — все, что он может сказать. Его слова переполнены желчью и пренебрежением, и парень заметно тушуется. — С чего бы? Ты кто такой вообще? — Парень его, — он цедит сквозь зубы. — Бывший, — Ремус поправляет, — ты мой бывший парень, Сириус. Отойди, пожалуйста. — Это ничего не меняет! — Сириус поворачивается к нему, — Как ты можешь флиртовать с ним у меня на глазах? — Я могу делать все, что захочу, Сириус. Ты больше не мой парень, а значит и не контролируешь, с кем и как я общаюсь. Глаза Сириус сердито вспыхнули. — Но ты же… ты же не хочешь сказать, что собираешься клеиться ко всем, когда я, между прочим, тоже здесь нахожусь. Как ты смеешь! — Мне нет до тебя дела, Сириус, — рычит Ремус и стремительно уходит, оставляя Сириуса с незнакомцем. Тот хмыкает: — Много ты о себе возомнил, чувак. Решил в роль старшего брата поиграть? Мне показалось, он выглядел разозленным. — Заткнись. — Плюет Сириус и оставляет его, возвращаясь к алкоголю.

***

— И все-таки, ты выглядишь потрепанным, — настоял Джеймс, уже довольно пьяный. — Ты видишь его? — спросил Сириус не столько у Джеймса, сколько у самого себя. Джеймс попытался проследить за его взглядом. — О! Да, это Фенвик. Бенджи Фенвик. Я учился с ним на одном потоке в вузе, классный паре… — Да не его же! — рявкнул Сириус, — Ремуса. Ты видишь его? Джеймс нахмурился, прищурился и пожал плечом. — Ну, вижу, и что? Сириус сделал глоток вина. Он мог бы назвать этот вечер настоящим кошмаром, и даже вовсе не потому, что Ремус был с ним в такой близости, хоть они и не разговаривали. Сначала Сириус действительно боялся этого, но теперь все его волнение занимали вещи немного другого характера, и он мало понимал, как с ними справляться. Он прекрасно осознавал: Ремус, безусловно, удивительно красивый и приятный парень, это совсем неудивительно, что он пользуется вниманием среди других парней. Раньше, когда они еще встречались, это не было проблемой, пока Ремус вполне ясно давал понять, что любые связи и интрижки его не влекут. Но сейчас все было по-другому. Ремус не то, что не отказывал, а даже сам проявлял инициативу, подсаживаясь к высоким незнакомцам примерно его возраста и очаровательно улыбаясь, завоевывая сердца мужчин в, кажется, считанные секунды. Он знал свои сильные места. Знал, как обаятельно выглядят его ямочки на щеках, как блестят его янтарные глаза, когда он смеется особенно сильно, как плавно медовые кудри обрамляют лицо. И пользовался этим с таким явным желанием, что Сириус почти терял дар речи. Это не могло не выводить Сириуса. Это заставляло его чувствовать сгрызающую ревность и вместе с тем жалкое бессилие. Он мог отгонять парней от Ремуса, но это вовсе не значило, что Ремус терял к ним интерес. — Они выглядят увлеченными, — посмеялся Джеймс, пьяно отводя глаза. Сириус сглотнул. Да, он знал, что выглядят. Он, в конце концов, не отводил от них взгляда. — Я сейчас, — кинул он небрежно Джеймсу, прежде чем сесть за столик рядом с Лили. Она и ее подруги почти не обратили на него внимания, но это и не было ему нужно. По сути, с этого места был гораздо отчетливей слышен чужой разговор, а потому Сириус изобразил крайнюю увлеченность темой беседы Лили и остальных девушек, а сам прислушался. — Так ты свободен, верно? — уточнил парень — Бенджи. Ремус сделал глоток шампанского, и его губы остались влажными. Он ответил: — Да, — и откинулся на спинку стула. Марлен и еще какие-то девушки громко засмеялись, и на несколько мгновений нить разговора была потеряна, пока Сириус снова не смог услышать: — …на самом деле, мне тоже не так интересна эта вечеринка, — рука Бенджи скользнула на бедро Ремуса, и на лице Сириуса заиграли желваки, — но мы могли бы скрасить ее чем-нибудь?.. Ремус склонил голову набок. — И каковы твои предложения? — он улыбнулся. Вместо ответа глаза Бенджи спустились к губам Ремуса, прежде чем он обвил рукой его шею и так по-собственнически наклонился к нему, прижимаясь в пьяном, развязном поцелуе. Сириус встал так быстро и резко, что стул позади него со скрипом проехался по полу. Будто тысячи ножей впились в его грудь, будто сердце вырвали из груди — вот, какая это была боль. Ремус положил ладонь на щеку Бенджи, и Сириус невольно вспомнил, что он делал так всегда, когда целовались они. Вечеринка все еще бушевала вокруг, но Сириусу вдруг показалось, что вся музыка, все разговоры и голоса вдруг затихли, оставив только бешеный гул его сердца. Он начал пробираться сквозь толпу, толкая людей и сбивчиво извиняясь, и все его существо не ощущало сейчас ничего, кроме чистой злобы, обиды и беспомощности. — Ремус? — они отлипли друг от друга, и Сириус схватил Ремуса за руку, стараясь сделать это совсем не больно, но все же сдавливая тонкое запястье до красного следа. — Что ты делаешь? — растерянно спросил Ремус, когда Сириус потянул его встать. — Хей, парень, полегче, — Бенджи расправил широкие плечи, равняясь с Сириусом, — все нормально? — Все прекрасно, — он язвительно улыбнулся и посмотрел в лицо Ремуса, — нам просто нужно немного поговорить, да, Реми? — Сириус, что с тобой? — Ремус спросил настороженно. Сириус поджал губы и потащил Ремуса из комнаты. Тот следовал за ним сдавленными шагами и путался в ногах, но Сириус был слишком раздражен, чтобы сбавить темп. Когда они наконец дошли до одной из пустующих спален, Сириус с хлопком закрыл дверь, и звук щелчка замка раздался по комнате. Ремус ойкнул, когда Сириус грубо прижал его к стене. — Что за нахрен, Ремус, что ты творишь?! — он кричал, и ему было совершено все равно, если друзья за стенкой его услышат, — Весь вечер ты вьешься не пойми с кем, и ты думаешь, это нормально? Ты вообще представляешь, что я чувствую? Ты делаешь это специально! Ты выводишь меня! Зачем ты это делаешь, Ремус, скажи мне?! Глаза Ремуса испуганно блестели, и Сириус хотел бы остановиться, но уже не мог. — Ты просто хочешь отомстить мне за наше расставание — вот, чего ты добиваешься. Я знаю, да, знаю, что поступил глупо, Ремус. Как последний идиот. Я не хотел тебя отпускать, слышишь? Я просто не мог определиться в себе… но то, что делаешь сейчас ты, это, блять, невыносимо! Ты так хочешь причинить мне боль, верно? Хочешь заставить меня страдать? — Подожди, Сириус… — Нет уж, позволь мне, — он перебил, — ты являешься на этот день рождения и ведешь себя так, будто ничего между нами никогда не было, будто мы не встречались и ничего никогда друг к другу не чувствовали. Мы не виделись три месяца, три! Это были самые ужасные три месяца в моей жизни, я никогда, никогда еще не чувствовал себя так дерьмово. Но появляешься ты, и вместо того, чтобы хотя бы не мучить меня еще больше, начинаешь вспарывать каждую рану с таким блядским удовольствием. Как ты можешь, Ремус?! — Да прекрати ты уже наконец! — Ремус крикнул, — Вечно только и говоришь, что о себе. Конечно, Ремусу ведь не было больно, Ремус ведь ничего не почувствовал, когда парень, в которого он влюблен по уши, вдруг совершенно будничным тоном объяснил, что хочет расстаться. Что ты говоришь про свои страдания, когда ты сам на это решился?! Да, я хотел причинить тебе боль! Я хотел сделать это, ясно?! Давай, скажи, что у меня получилось. У меня ведь получилось, верно? Он начал исступленно бить его в грудь, пытаясь вырваться, но Сириус схватил запястья и прижал их над головой, наклоняясь к лицу Ремуса и глядя в его заполненные слезами глаза. Сириус знал, что Ремус ненавидел плакать так же, как и ненавидел показывать свою слабость, и пытался сдерживать терпкие слезы, пока одна не скатилась по его щеке. Сириус вдруг протрезвел; отпустил скрученные руки, взял лицо Ремуса в свои ладони и провел большим пальцем по щеке. — Нет-нет-нет, Ремус, прекрати, — он испуганно начал вытирать слезы, — пожалуйста, только не плачь, я прошу… — Ты… — Ремус шмыгнул и вытер щеку длинным рукавом свитера, — ты невозможен, Сириус. Ты думаешь, что я всегда буду готов прибежать к тебе по первому зову, потому что ты знаешь, что я тебя люблю. Но ты не должен этим пользоваться. Ты просто ищешь легкого развлечения, не так ли? Весело поиграть в отношения, а потом оставить их, как только наскучат. Но ты разбиваешь этим мое гребаное сердце, разве ты не можешь этого понять, Сириус?! — Клянусь, — Сириус посмотрел на Ремуса самым умоляющим взглядом, на который только был способен, — я никогда не пользовался этим. Я просто не мог разобраться в себе. Мне нужна была пауза, — он затих, чтобы продолжить уже более решительным тоном, — я люблю тебя, Ремус. — Хватит… — Но это правда! Я любил тебя и до этого, я любил тебя со дня нашей первой встречи! Ремус хмыкнул. Сириус продолжал: — Ты думаешь, что я вру? Это не так. Я совершенно серьезен, — сказал он твердо. — Мне никогда не хотелось быть с кем-то так сильно, как с тобой, Ремус. Ты единственный, перед кем я чувствовал вину, потому что я знал, что разбил тебе сердце. И в то же время мне хотелось собрать его и снова быть вместе с тобой. Ты единственный, чьи слезы я не могу переносить. Я не могу выносить, когда ты расстроен или обижен. Я никогда никого не ревновал, Ремус! Я хочу быть с тобой, хочу обнимать тебя, хочу целовать, и я прошу, — его голос сорвался, и он заметил, как беспокойство заплескалось в очаровательно внимательных карих глазах, — я прошу простить меня. Я был чертовски глуп. Я глуп и сейчас, но не так сильно. На пару секунд воцарилась пугающая тишина. — Сириус, я… Голова Сириуса медленно опустилась. Голос Ремуса не звучал уверенно, и Сириусу наверняка с самого начала не нужно было надеяться на второй шанс. Хотя, возможно, попытаться стоило. — Я понял, — он кивнул, — что ж, на самом деле, это даже ожида… Речь Сириуса была прервана, когда Ремус притянул его к себе и запечатал его губы поцелуем. От неожиданности Сириус раскрыл глаза. Ремус запустил пальцы в его волосы, положив одну ладонь на его щеку, и все переживания вдруг перестали существовать. Сириус прижался ближе настолько, насколько это было возможно. Поцелуй был требовательным, соленым из-за слез и желанным. Таким желанным, что сердце забилось в его груди с почти пугающей скоростью, и мысли в голове начали перемешиваться между собой. Руки Сириуса привычно легли на талию Ремуса, и эта волнующая близость окутала его приятным ароматом — знакомым запахом Ремуса. Запахом свободы, искренности, любви. Такой отчаянной и безрассудной, импульсивной, пылкой. Но один вопрос все же не давал Сириусу покоя. — Так ты согласен? — Сириус заставил себя оторваться. Ремус закатил глаза. — Конечно, я согласен. Я люблю тебя, Сириус, — и они снова притянули друг друга в поцелуй, уже совсем не заботясь ни о чем другом.