сердечнейший

      – Да как же ты заебал! Вроде выпалил привычно беспечно, но в этот раз получилось так концентрированно устало и зло, что Игорь нахмурился непривычно серьезно. Не понимал зачем так грубить; он всего лишь взъерошил Пете волосы, поцеловал в ухо да засмеялся, пока тот был занят чтением дела. Мелькнуло что-то в его взгляде такое колючее, уязвленное, что заставило сердце Пети горько съёжиться. Или это тень вечереющая так исказила его лицо? Может Пете и вовсе показалось и никак Игорь особо не хмурился?        Да само пройдёт, оно всегда проходило. Как дураки твердолобые стояли на своём и первыми на прощение не шли, а потом оно и само как-то так получалось, что вроде как и помирились. Вроде как. В этот раз не так.        День на двенадцатый, на часах был уже вечер, как Петя, словно проснулся от усталого марева, поднял взгляд из-за папки с новым делом, заметил - Игорь сидит за столом их крошечной кухоньки сгорбившись, одиноко пьет чай в прикуску с печеньем с маслом. Тихо и молчаливо, смотрит куда-то в глухую пустоту окна, покрытого по краям узором мороза. Чай он его пить не позвал. И печеньем не угостил, как бывало, заботливо.       Он теперь не звал, и не угощал, не заботился. С тех слов. Они теперь почти не говорили. Контакт на минимуме. Промозглый едкий холодок зашевелился внутри Пети, вытрезвляя.        Нельзя так. Петя его, такой особенной, любви – желал и ждал казалось всю жизнь, чем она провинилась давить её грубостью, чем провинился Игорь?  Нельзя так. Петя устал, выгорел на работе, всего себя делам выложил - да только похрен делам - это работа, работай. Нельзя так. Ссутулившись Игорь моет кружку в холодной воде, и сам на вид холодный, озябвший, от него поди и мурашки пойдут от касания.        Петя давит в горле оклик, мозг борется с импульсом и проигрывает в нечестном бою. Несколько быстрых шагов босыми ногами до кухни, и он стоит за игоревой спиной. Дошел, а дальше-то что? Руки тянутся обнять со спины нерешительно медленно, совесть настаивает просить прощения. Смелости хватает едва коснуться его спины.       – Игорь, я…, - он чувствует как тело под его пальцами напрягается, тот будто и не дышал. Слушал, - ты меня не заебал. Я устал тогда, сильно. Целуй меня в ухо, и вообще всё делай, мне на самом деле приятно, и знаешь… ну в общем.., - он осёкся, - я без тебя не могу, - как же нелепо звучат смущенные клишированные фразы сломанным от стыда голосом.  Руки опускаются вниз невольно и Петя просто стоит за ним.        Игорь молчит долго, и невыносимо тяжело. Они стоят в тишине достаточно, чтобы Петя подумал, что пора уходить. Не ответит. Они снова весь вечер будут молчать, делая занятый вид. Лягут как будто бы вместе, но каждый в разное время, чтобы уснуть до прихода другого.        Петя собирается уйти, но каждую минуту дает себе еще немного времени на «вот сейчас» и ждёт дальше. И теряет надежду. Как вдруг видит как Игорь заводит руки за себя, немного шаря найти чужие. Боясь упустить момент Петя растерянно вкладывает свои холодные пальцы в чужие ладони и не сопротивляясь подается вперед, когда его тянут, почти впечатываясь носом в широкую спину.        Ледяные пальцы быстро согреваются под мерным стуком любимого сердца, под чужими грубыми, но горячими ладонями. А Петя стоит напряженный, растерянный, дико хочется по-настоящему прижаться, обнять, но боится сломать этот хрупкий контакт. Игорь вздыхает тяжело, долго, медленно, но ощутимо заботливо сплетает свои пальцы с чужими:       – Петь, пойдем фильм какой нибудь посмотрим, а? - его голос звучит устало охрипше, но как будто нормально, как будто эти почти две недели обиды Пете приснились.        Вот он, момент когда самому можно прижаться чуть смелее, с облегчением сжать сплетенные пальцы. Петя тычется лбом в его спину и с дрожью выдыхает свой проёб. Игорь его простил. И в это прощение нужно вцепиться как в шанс. Таких ему много давали в прошлом, и каждым он с удовольствием злоупотреблял, испытывая тонкость льда. Но с Игорем так не хотелось, под его льдом была бездна. И если раньше Петя с полуравнодушием относился к своим поступкам, что портили отношения практически с каждым в той незнакомой прошлой жизни, то с Игорем он впервые испытал липкую пожирающую тревогу. Это случилось после первой их ссоры, и Петя поначалу совсем не понимал что с ним творится, пока совсем не впал в растерянную апатию, пока впервые не прослезился от страха потерять того, кто его любит.        Обещания данные искренне из глубины его нечистого сердца, исполняемые на совесть – единственный способ уберечь себя от той тревоги. Сталкиваться с ней не хотелось, Пете хватило пары раз. В обиде Игорь закрывался в себе и прятал все то, до чего Петя так долго старательно добирался. Его отстраненность и холод били кулаком в лицо.        – Пойдём, - он звучал неуверенно и робко, но был готов на что угодно лишь бы всё снова стало нормально.       Словно время отмерло, а в пресную грустную картинку вернули краски, и даже промозглый осенний вечер уже не ощущался таким противным; и квартира уже не такая темная и пустая, и черный кожаный диван вдруг стал очень удобным. Местами застенчивый, но такой важный их контакт после ссоры - будто второе сближение заново. Раны, они затянутся и чтобы ускорить процесс, казалось, именно в эти минуты так важно было оставаться друг с другом с распахнутым сердцем. Местами глупыми, местами уязвимыми, уязвленными, но любящими.        В груди расцветало странное ощущение, которое Петя в моменте пытался отодвинуть куда-то подальше; он подумает об этом позже. И тем не менее не мог не чувствовать - он меняется. Хотелось бы верить, что к лучшему.  ***       Вечер начинался мило и даже застенчиво, они смотрели фильм какой-то (фильм показался Пете предсказуемым, наверное он его уже видел), Игорь неуверенно сплел их пальцы на чужом бедре, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. А потом как в кино, и Петя конечно же тайно этого ждал - Игорь его поцеловал как парниша, несмело, а Петя не смог удержаться. И что-то трепетно между ними заискрилось.        В начале вечера.                Они не удосужились даже свет включить и телевизор Игорь выключает, тот дико мешает. Домашний свитер свисает со спинки дивана и вот-вот упадёт, под подлокотник сбиты спортивки пижамные. Света фонаря из окна им сейчас оказалось с лихвой и в этом свете Игорь уже не кажется Пете робким парнишей; серьезные, хмурые черты лица; взрослый мужчина с потемневшими как серые тучи глазами; опьяненный жарким возбуждением, запахом любимого, его сладкими томными стонами.       И не случилось у них как всегда, в этот раз всё намного интимней - чужие грубые руки сжимают большое мягкое бедро не больно - приятно; и Петя хнычит и стыдливо мычит под ним, немного чувствуя колючую вину - за себя мудака, и за эту тягучую любовь, в которой Игорь его топит. Он хочет простонать «прости», но шепчет в седой висок тихое невнятное «люблю». На диване не очень удобно, но им сейчас не до дивана, друг до друга голодные.       Темнота квартиры полнится звуками их любви -  диван скрипит на каждом толчке и от этого звука Пете так неожиданно, но приятно стыдно; Игорь рычит в чужую разгоряченную кожу и громкие звучные поцелуи только пуще распаляют жар между ними; Петя благодарит темноту - в ней Игорь не видит его пылающих щёк. Игорь жадно целует припухлые губы языком лаская чужой язык; чувствует, с каким желанием Петя принимает его в себе, хоть и застенчиво не смотрит в глаза. И только жарко выдыхает в чужие волосы, когда Игорь ставит ему засос на плече, пальцы едва царапают широкую влажную спину.       Он сегодня робей, податливее, как будто всецело собой растворяется в этой любви, благодарно принимая то, что Игорь ему даёт.        Петя обхватывает его лицо узкими ладонями и тянет на себя в поцелуй, а Игорь не может сдержаться не ухватить под большие молочные бёдра. Толкается в такт поцелуям, охрипшим стонам и чувствует вдруг на губах чужих соль. Он бы отпрял, да только Петя его не выпускает, он плачет от накативших чувств, и так жарко стонет, так сладко и туго сжимает в себе его толстый член, что Игорю сносит крышу. Он лижет чужие слёзы с губ, кусая их жадно, размыкая чужие губы языком, не давая стонам заглохнуть; и толкается вжимая Петю в диван, быстро и жарко, в темпе, в котором оба не выдерживают долго. Петя хнычет в чужой висок, обнимая обеими руками мощную шею, и так узко сжимает в себе кончая, что Игорь не может сдержать глухие рычащие стоны, и сам кончает следом, толкаясь сильнее бедрами о мягкие ягодицы.  ***       Оба на границе сна, впервые за долгое время они ложатся спать вместе, по-настоящему, не избегая друг друга под глупыми предлогами. Петя быстро отключается, вымотанный вечером. «Забавный», думает Игорь, хотя и сам вот-вот уснёт, но взгляд оторвать он не может. Расслабленный и удовлетворенный, Петя выглядит совсем не от мира сего, не от жестокого. Случайно попавший в его жизнь, такой красивый и нежный.        Что-то сильнее желания спать вдруг теплой волной согрело его сердце. Игорь аккуратно подтягивает одеяло на плечи Пети, даже не думая о том, что отдает ему свою часть и как сам будет спать. Не тревожа целует Петю в румяную теплую щеку.        Он простил еще на пятый день.