(не) Забытый бог

— Почему ты ничего не сказал? — спрашивает Фэн Синь, утирая кровь, натёкшую с рассечённой брови. — О чём это ты? — устало бормочет Му Цин, даже не открывая глаз. Они оба заперты в пещере, и единственный вход обрушился во время сражения. В иной ситуации два бога войны легко бы выбрались, но ни у кого не осталось духовных сил. Все ушли сначала на зловредную тварь, потом — на выяснение, кто же виноват в обвале. Обычных сил тоже, впрочем, осталось немного — в конце в ход пошли кулаки. И вот теперь генерал Наньян и генерал Сюаньчжэнь сидят на камнях, привалившись к каменной же стене, слишком избитые и измотанные чтобы ругаться. — О том, почему ты не смог во второй раз защитить Его Высочество. Му Цин кривится от боли — фантомной, обидной и злой. — А у меня было время? Вы меня слушали? — ответ не получается слишком резким только из-за усталости. — Тоже верно. — Фэн Синь хмурится, вспоминая дни, которые на самом деле никогда и не смог бы забыть. То, как вернулся Его Высочество — побитый, потерянный и опустошённый, потерявший остатки воли к борьбе. То, как только на третьи сутки удалось вытащить из него, что же случилось. Злость на Му Цина, который сначала помог, а потом исчез, и всё стало в десять раз хуже. «Не мешать решил», как же. Фэн Синь тогда решил, что он не только лживый, но и трусливый ублюдок. Возвращение самого Му Цина — кратковременное и болезненное, как удар ребром ладони по горлу. Подачку рисом, которую пришлось всё же принять. — А почему ты нихрена не рассказал мне потом? — Фэн Синь с трудом выныривает из воспоминаний. — Когда мы вознеслись? Му Цин громко фыркает. — А ты бы поверил? Фэн Синь хмурится ещё больше. Хочет огрызнуться, чтобы не признавать правоту заклятого соперника — и не может найти ответа. Так они и сидят в тишине, кажется, целую вечность. — Как ты узнал? — первым подаёт голос Му Цин. — О чём? — задремавший было Фэн Синь отвечает не сразу. — Ты не стал бы спрашивать, если бы не узнал. — Помнишь, недавно Искатель Цветов под Кровавым Дождём сжёг храмы хреновой кучи богов? Вместо ответа Му Цин громко цыкает. — После этого пошли всякие разговоры. Я краем уха выцепил твоё имя. Дальше узнать оказалось несложно. — И как много ты узнал? — тихо, будто нехотя бормочет Му Цин. — Что после того, как ты помог Его Высочеству, тебя арестовали. И поэтому ты не смог помочь ему во второй раз, когда к тридцати трём идиотам добавилось ещё столько же. Фэн Синь останавливается, чтобы перевести дух — рёбра всё ещё ноют. Слышит, как Му Цин скрипит зубами и шумно сопит. — И всё? — Ха! — Фэн Синь почти смеётся, но тут же морщится от боли. Сука. — Ещё знаю, что ты сбежал, когда услышал о том, что случилось. Тебе потом за это ещё несколько месяцев тюрьмы выписали. Лет пять получилось? — Да, — коротко и пусто. Так, будто Му Цин ждёт насмешки. Фэн Синь сглатывает. В горле становится суше, чем в пустыне: сказать вслух не так просто, как подумать. И всё-таки... — Я сожалею, что все эти годы считал тебя предателем и двуличным трусливым мерзавцем, — тихо-тихо, но заклятый друг слышит. Не говорит ничего, только: «угу». И тишина снова воцаряется в проклятой пещере. — Я думал, ты знаешь, — снова первым её разрывает Му Цин. — Что? — Всё это. Я думал, что ты узнал об этом, когда вознёсся. — Заняться мне было нечем... — огрызается Фэн Синь, но осекается. Осознание медленно догоняет. Столько лет Му Цин думал, что его поступок так и не... — Перестань так громко винить себя. Это не твоя проблема, и никогда ей не было. Это только моя... — Генерал Сюаньчжэнь кривится болезненно. — Тц, ошибка. И надо бы что-то сказать, но нечего. А потому они снова молчат, и это, наверное, впервые за всё время, когда они вот так... Фэн Синь заговаривает раньше, чем успевает додумать: — Знаешь, Его Высочество бы очень обрадовался, узнав, что мы перестали собачиться. — Знаю. *** Совместные задания — дело нечастое, и пару лет боги войны видятся только на общих собраниях. Смотрят друг на друга на праздниках из-за разных столов, и... ничего больше не происходит. Неожиданно тихо становится, когда отступают привычные подозрения и неприязнь. Даже пусто. Настолько, что долго длиться это не может — но и заговорить первым ни один не готов. Времени бессмертным слишком много отмерено — и молчание тянется до нового задания. А потом до ещё одного. И ещё... Чем дальше, тем заметнее, как всё стало проходить быстро и гладко. Так, как должно. Один-единственный разговор, немного исчезнувшей ненависти — и сражаться вместе с Му Цином стало так просто, будто они и не враждовали никогда. Кажется, именно это столетия назад им пытался объяснить Его Высочество. А теперь Фэн Синь не может отделаться от чувства вины за то, как огрызался на Наследного принца. Му Цин, наверное, тоже, потому что оба они делают одно и то же. После одного из заданий не сговариваясь соглашаются на предложение старосты «накормить ужином господ заклинателей». И с тех пор видятся чаще, но всё ещё иногда. Через пару лет поиски очередной твари приводят в чудом сохранившееся — почти разрушенное — святилище Наследного Принца Сяньлэ. Боги войны долго стоят у разбитой статуи, вместе наводят в храме порядок... После этого ненависти не остаётся совсем. Только совместная грусть. *** — Не хочешь вместе потренироваться? — Му Цин ловит Фэн Синя после одного из небесных собраний. Выглядит хмурым и очень решительным: готовится отбивать насмешки. Это удивляет настолько, что Фэн Синь молчит и тупо смотрит на заклятого друга. — Ну, чего пялишься? — ершится тот, скрещивая руки на груди. Защищаясь. — Не по бабам идти предлагаю. — Да я не против, — Фэн Синь даже себя удивляет. — Но ты с чего это вдруг? — Наша школа фехтования. Её ведь толком никто и не помнит уже. Кроме нас и... — Кроме нас, — пожалуй, слишком резко обрывает Фэн Синь. *** И они действительно встречаются. И ещё раз, и ещё. Вспоминают полузабытое и забытое вовсе, танцуют по тренировочной площадке то одного дворца, то другого. Иногда даже веселятся. И в такие моменты особенно остро кажется, будто за учебным боем снова следит кто-то третий. Будто он вот-вот вмешается, поправит ошибки или даст пару советов. А может и вовсе встанет вместо одного из бойцов. Незримое присутствие настолько ощутимо, что Фэн Синь невольно оглядывается — и пропускает удар. Никого во дворе, конечно же, нет, а вот удар тренировочным мечом под рёбра ощущается очень реальным и злит. Впрочем... Разве это тренировка, если без синяков? *** Что-то странное происходит не сразу. Медленно подкрадывается, ядом отравляет мысли. Заполняет пустоту чем-то новым — вовсе не безразличием. Обычно богам войны даже разговаривать особо не нужно. Встретились, намяли друг другу бока, потом пообедали. Молча. Потому что если говорить, неизбежно что-то взрывается, и хочется набить морду уже всерьёз, а не на площадке. Вцепиться хочется, и... Нет, всё-таки не набить морду, а... Фэн Синь, однажды засмотревшись на изрядно помятого оппонента, ловит себя на какой-то неправильной мысли. И тут же её прогоняет. Потому что, ну, какого хрена он думает, что Му Цин, когда не дуется, вполне симпатичный? *** У дураков мысли сходятся, однозначно. Именно так думает Фэн Синь, умываясь после очередной тренировки — буквально чувствуя на себе чужой неправильный взгляд. Сегодняшний спарринг вышел каким-то особенно контактным и близким. Чужое дыхание и прикосновения всё ещё чувствуются — горят — на коже, а Му Цин, сволочь такая, расселся неподалёку и глядит пристально исподлобья. Отчаянно злит. — Что, хочешь ещё раз огрести? — огрызается, обернувшись, Фэн Синь. Счёт сегодня на один больше в его пользу, и отдавать победу не хочется, но раз этот гад провоцирует... — А если хочу? Му Цин встаёт со скамьи и выражение лица у него такое, будто что-то задумал. Плевать, даже если подлянку: если драться на кулаках, Фэн Синь как минимум успеет за неё отомстить. ...мстить не приходится. Схватка заканчивается мгновенно, и Фэн Синь, уложив соперника на лопатки, непонимающе смотрит сверху вниз. Слезать не торопится: мало ли? — И нахрена ты поддался? — А кто сказал, что я поддался? — Му Цин ухмыляется как-то особенно торжествующе. Фэн Синь понимает всё меньше, ослабляет бдительность — в свою очередь оказывается спиной на земле. Вечный враг-друг-соперник нависает сверху, глаза его странно блестят, и сам он так близко, что не разглядеть и кусочка неба за его головой. — Ну ты... — договорить Фэн Синь не успевает. Губы впечатываются в губы, и это определённо не удар. Не продолжение боя. Это... поцелуй? Шок пробегает по телу вместе со странно горячей волной. И надо бы это сразу же прекратить, оттолкнуть Му Цина подальше. Во-первых, он мужик, но хрен бы с этим, с мужиками Фэн Синь разок пробовал, но... Во-вторых, это же блядский Му Цин. Вот только тело Фэн Синя не слушается и делает то, что захочется. Обнимает в ответ, отвечает на поцелуй... Жадно, зло и глубоко, так, что горит теперь не только снаружи. — Блять, — шепчет Фэн Синь, когда им обоим перестаёт хватать воздуха. И, пытаясь отдышаться, тонет в запахе — остром после тренировки, оглушающем. Тонет в том, как хорошо ощущается тяжесть сидящего на нём бога войны. Тонет... во всём остальном, для чего не может подобрать слов. Яд, копившийся внутри, будто разом рвётся наружу. Полыхает, горит, заставляет... Фэн Синь прихватывает зубами шею, тут же целует, собирая с кожи пот и соль. Чувствует на плечах крепкую хватку, чужие зубы на подбородке, дуреет ещё больше, но... Вспоминает кое-что важное. И всё-таки отодвигает Му Цина. — Стой, — дыхания отчаянно не хватает. — Тебе... же... нельзя. Гнев и непонимание на лице Му Цина сменяются весельем. — Ты совсем кретин, если считаешь, что я столько веков прожил, ни разу ни к кому не притронувшись. — А как же... — Фэн Синь от удивления даже пропускает насмешку. — Есть варианты, — Му Цин торжествующе усмехается. — Например, парное совершенствование. — В таком случае... Наплевав на лишние слова, Фэн Синь укладывает соперника-друга-любовника на лопатки. Снова целует. И чувствует, что впервые рядом с ними нет никого третьего.