ОЧЕНЬ мужской ретрит

      Это было бы похоже на автопикник перед игрой, если бы у мужиков вокруг были менее напряжённые лица. И если бы хоть один из багажников был открыт, являя миру холодильник и пачки чипсов. Сырные Doritos. Нет! Скупы Tostitos с лёгким привкусом халапеньо и дипом кейсо… М-м-м! Чэз понял, что начал походить на эмодзи, истекающий слюной, вытер рот рукавом и заглянул в рюкзак. Там лежал «КитКат». Открытый и слегка потрёпанный жизнью. Впрочем, вторая половина была почти как новая. Он уже поднёс батончик ко рту, но понял, что на него очень пристально смотрит человек справа, делая вид, что не смотрит. Чэз расценил это поведение по-своему, вздохнул и протянул ему результат рюкзачных раскопок: — Держи.       Мужик испуганно помотал головой. — Нет, правда, бери. Я уже ел… когда-то. — Не думаю, что нам можно разговаривать, — с артикуляцией чревовещателя пробормотал явно голодный человек. — Что-то я не помню такого правила, — на всякий случай копируя эту несравненную манеру говорить, сказал Чэз. — И кстати, я Чэз. — Тони. Но я тебе ничего не говорил. — Окей, Тони, это останется нашим маленьким секретом.       Тони в ответ на это решил покраснеть.       Если бы у него были ещё пять минут, Чэз познакомился бы и с остальными восемью, но тут на тропинке показались два человека, явно недавно посетившие магазин «Всё за пятерку», у которого была новая коллекция со слоганом: «Не уверен, что хочешь позориться в костюмах для взрослых? Купи у нас дёшево и проверь! (мелкий шрифт): не предназначено для ношения. Не вдыхать. Не глотать. Не прикасаться к открытым участкам кожи». Они щеголяли в колпаках, как у палачей, но более отстойных. При этом у каждого был посох из палки, украшенной колокольчиками, сухими листьями и очень пластмассовыми изумрудами. Они остановились напротив Чэза. Один из них взял его рюкзак и сумку, второй проговорил глухим голосом: — Следуй за нами. — Угу, — больше сказать не получилось, потому что это могло закончиться взрывом смеха — уж слишком смехотворной была эта напускная торжественность, исходящая от двух приземистых чуваков, которым, видимо, не хватило денег на продолжение костюма, так что таинственность заканчивалась в районе груди, а дальше начинались клетчатые рубашки, с трудом охватывающие округлые животы. Оба при этом были в шортах с огромными карманами, по которым можно было распихать все вещи прибывшего.       Шли они две минуты, в течение которых Чэзу не ответили, считают ли они погоду прекрасной и когда будет обед.       На нижней ступеньке крыльца деревянного строения его встречал главный босс: это было понятно по тому, что его колпак был красным, в отличие от простолюдинских чёрных. — О, я вспомнил, такие штуки были на одной… вечеринке. У меня не сразу картина сложилась, потому что продолжение костюма обычно другое, — воскликнул Чэз. Этот разговор тоже никто не поддержал. Вместо этого ему задали вопрос: — Какой твой самый большой страх на ближайшие 40 часов? — Мистер Пила, это вы? — Какой твой самый большой страх на ближайшие 40 часов? — повторил человек без чувства юмора.       У Чэза был ответ. И этот страх уже претворялся в жизнь: провести два дня среди людей, которые слишком серьёзно к себе относятся. Но он догадывался, что это неправильный ответ. — Не добиться никакого прогресса, понять, что навечно погряз в греховной версии себя. — Зачем ты здесь? — Да вы что, серьёзно?! Я целое эссе вам отправлял! — Зачем? Ты? Здесь? — Ну, точно — смеятельные мышцы можно отпустить на выходные. О боже, а что, если они навсегда атрофируются за это время?! — Окееееей, уговорили, повторим пройденное. Я хочу стать скуч… хочу стать совсем гетеросексуальным. Чтобы прямо больше никаких членов в жизни! Кроме своего. Его можно. Можно ведь? Или это тоже по-гейски? А ведь вы в чём-то правы! Если не прикасаться, то не прикасаться ни к одному! Давайте в туалете эту штуку для лотков на пол насыпем? — Туалет на улице, — сказал чувак в чёрном капюшоне и получил за это укоризненный взгляд вождя. — О-о-о! Сразу бойскаутские времена вспомнил! М-м, слишком ярко вспомнил. — Проходи, — махнул посохом в сторону двери главный. — Спасибо, ваше… сиятельство? — Позже знакомство.       Чэз кивнул и зашёл в зал.       Убранство этого помещения поражало. Все окна были закрыты чёрной плёнкой, которую как будто притащили с места готовящегося очень кровавого преступления, в последний момент передумав и… применив её на месте другого преступления. Пластик был почти ровно прикреплён на скотч, рисуя в голове очень яркие картины того, как те, кто называл себя «проводники», забирались на не предназначенные для этого стулья и, поддерживая друг друга за бёдра (исключительно в целях безопасности!), клеили непослушную полоску липкой ленты, жалуясь, что устают руки. Они были похожи на тех, у кого руки устают очень быстро.       В центре полукругом стояли стулья, взглянув на которые, Чэз осознал, что его задница не выдержит на таком дольше пары часов, и если бы он знал заранее, наел бы подушку безопасности. В углу была раковина, намекающая на наличие водопровода, стол с лежащими на нём лицом вниз часами и кулер. Завершала интерьер ширма, отгораживающая часть комнаты, и огромная блютус-колонка. В общем, одна звезда максимум — и та за локацию. Природа вокруг была сногсшибательна, хотя Чэз и не хотел отходить от дома дальше, чем до парковки.       Один за другим заходили остальные участники, чинно рассаживаясь и старательно делая вид, что не напуганы. Чэз попытался ободряюще улыбнуться всем сразу и адресно каждому, но никто так и не встретился с ним взглядом.       Когда все десять заняли свои места, погас свет — из-за чего можно было увидеть россыпь отверстий на одной из плёнок. Захотелось поискать логику в их расположении, но отвлекли внезапно зазвучавшие из колонки барабаны, сменившиеся трубой и чем-то ещё, название чего Чэз не знал, но ассоциировал с индейцами.       В помещение ворвался один из проводников, снявший колпак и завернувшийся в серый плед. Он хлопнулся на пол перед участниками и начал раскачиваться из стороны в сторону, потом вдруг выбросил за спины присутствующим двух резиновых утят и, с хлопаньем двери, вбежали двое остальных проводников… в кепках с приклеенными к ним утятами. Чэз зажал рот рукой, но истерический смех всё равно прорывался. А когда лидер (он же мама-утка, как стало очевидно) поднялся, на полу осталось большое пластиковое яйцо.       Это заслуживало аплодисментов. Почему-то так посчитал только Чэз. Остальные и не думали вскакивать со своих мест, хлопать в ладоши и кричать «браво». — Нет, ну вы посмотрите на это яйцо! Оно же… Я почти уверен, что у него диаметр больше, чем у «Дистрактора»! Первый раз такое вижу, а вы?       Все молчали, то ли потому что на ежедневной основе сталкивались с пробками диаметром с лодыжку, то ли потому что пребывали в немом восхищении. Не получив поддержки, Чэз сел.       Между тем, в перформансе начался текст. — Что ты такое? — вопрошала удивлённая утиная мать, делая вид, что не помнит свой one-night stand с залётным гостем на соседнем пруду. — Но не будем судить по скорлупе, подождём, кто вылупится.       К сожалению, высиживание дальше в деталях не показали, мать и яйцо скрылись за ширмой, откуда вскоре показался всего один утёнок, его родитель и третий герой — облачённый в лохмотья. Нужно отдать должное вниманию актёров к деталям: они объяснили, что утёнок №2 уехал в лагерь, поэтому его не наблюдается. Новый же герой тут же начал подвергаться насмешкам, буллингу и практически остракизму. Его обвиняли, в основном, в уродливости. После ещё минут десяти маловразумительных перипетий, уточная семья была посрамлена, а тот, кто оказался главным героем, переоделся в белую простыню, исполнил не самый пластичный, но переполненный чувствами танец и, похоже, улетел в светлое будущее.       Оваций не последовало и за этим! Чэз не смог такого стерпеть. — Да ладно! У вас совсем нет сердца? Вы можете равнодушно взирать на этот тонкий комментарий победы инаковости над серостью?! Я тоже не ожидал встретить такое здесь, но я искренне восхищён! И вам удалось не впасть в грех подражания Мэтью Борну, что, замечу, не самая простая задача! — Спасибо, — отметил лидер, возвращаясь уже без костюма и тоже усаживаясь на стул. — Меня зовут Кевин. Это Джон и Джейк. Мы будем вашими проводниками в мир нормальности. Кто что здесь увидел?       Чэз вскочил, пока его не опередили. — Привет. Я Чэз, и я гей. С большой буквы. Целиком и полностью. Мой большой палец и мочка уха не менее гейские, чем мой мозг и изгиб поясницы. А ведь родители хотели назвать меня Чэстити! У них почти получилось. За тем небольшим исключением, что я обожаю члены. Я даже произнести это слово не могу, не подавившись слюной. Ну, вы меня понимаете… — все делали вид, что не понимают. — Не то что я всё остальное не люблю. Зарыться между мощными грудными мышцами? Бесконечно облизывать пресс? Да, заверните это! Не то что я устраиваю дискриминацию тех, чей пресс неочевиден! Вот эти моменты, когда роскошное пузико дополнительно поглаживает низ спины и ягодицы? М-м-м… Но я отвлёкся! Я, типа, осознал, что это неправильно, и хочу избавиться от всего этого гомосексуального, чтобы не сказать содомского, наваждения. А что я думаю по поводу вашего шоу, я уже сказал. Очень сильное высказывание! Я тоже считаю, что меньшинства нуждаются в поддержке.       За этим пламенным монологом последовало задумчивое молчание, в котором нужно было постараться, чтобы не уловить мечтательность, потом Кевин помотал головой, откашлялся и сказал: — Спасибо… Чэз. Но я попрошу вас всех более предметно отвечать на вопросы, а откровения оставить на специальную часть ретрита, которую мы называем «Моральная инвентаризация». — Отличное название! — Чэз поднял большой палец вверх. — Жду с нетерпением.       Следующим нерешительно заговорил «Я Зак, и я ищу путь к свету и счастливой жизни», предположивший, что только что им посчастливилось наблюдать историю взросления и становления мужественности. — В какой-то мере ты прав, но ты же видишь, что мы немного отошли от концепции, с которой обычно начинали. Это больше не «Джек и бобовое зёрнышко», — напомнил Кевин. — О, так тут не все первый раз? — удивился Чэз. — Седьмой, — вздохнул Зак. Ещё семеро подняли руки и признались, что это их третий, четвёртый, пятый ретрит. Но Зак был рекордсменом. — Та-а-ак интересно! И вселяет оптимизм. Значит, вам тут слишком нравится, чтобы бросить.       В общем, на всю глубину идеи не проник никто, так что Джону и Джейку, которые заканчивали друг за другом фразы, пришлось объяснять, что это была аллегория современного общества, которое не приемлет хороших парней, белых цисгендерных мужчин, а особенно — тех, кто гетеросексуален. Толпа буквально набрасывается на них и доказывает, что им не место в современном мире, их буллят и заставляют отказываться от своей природы, их подвергают пропаганде и превращают в транс-женщин, геев или, как минимум, трансвеститов. Но не всё потеряно, потому что на этом ретрите все обретут поддержку и изучат инструменты, которые помогут всему этому противостоять, оставшись чистыми душой и телом. — Вау. Вот ни за что бы не догадался, — выдохнул Чэз. — От всей души спасибо за креативность и такое неортодоксальное видение реальности. Я как будто Чарльза Бомона перечитал. До слёз. Ох уж эти все подряд, превратившие нас в геев. Знаете, я больше всего виню Хэмсворта — он один сбил с пути миллионы мужчин. И Робби Веласкеса: когда я был в девятом классе и в кризисе идентичности, он имел наглость пройти передо мной топлесс и подмигнуть! Вы вообще понимаете, что я после этого двое суток из дома выйти не мог?! Да что там из дома, из комнаты! У меня между стояками какие-то считанные минуты были на то, чтобы сбегать до холодильника, взять воды и льда — ну, к запястью приложить, оно отчего-то распухло. Я из-за этого прослушивание в волейбольную команду не прошёл. А дурацкий Робби даже не соблаговолил спасибо сказать за все те два… ну, или двадцать два раза, которые я… провёл, близко общаясь с его членом. Он имел наглость делать вид, что в это время делает геометрию в телефоне. Хотя… признаю, это было горячо. И практика просто потрясающая! У него был такой член… как раз… — Кхм… Чэз? Инвентаризация позже, — к разочарованию всех присутствующих прервал Кевин.       Прозвучала ещё одна музыкальная отбивка, после которой довольно внезапно объявили, что настала очередь обратиться к фигуре отца, примириться с ней и не искать его в других мужчинах.       Тут смеяться повода не было. Отцы у присутствующих вели себя разнообразно: не интересовались детьми, интересовались, но никогда не были довольны, были довольны раз в год, а остальное время демонстрировали своё разочарование в виде побоев, не появлялись дома, всё время были дома, потому что не работали, никак не воспитывали или контролировали каждый шаг, погибали много лет назад или оставались неизвестны. Чэз попросил платок — его вещи куда-то унесли, а запрокидывание головы уже не работало. Большинство говорили едва слышно, а вот Джейк (проводники тоже не стали уворачиваться от рассказов) встал и, постепенно увеличивая громкость, через три минуты уже кричал так, что стало казаться, что плёнка призвана была защитить стёкла от разрушения этим звуком. Слушатели при этом буквально окаменели, а Чэз прижал руки к груди, потому что это представление было ещё талантливее, чем первое, про гадкого утёнка. И он не сразу понял, что от него тоже чего-то хотят. — Что? Мой отец? Не хочу о нём говорить, это такой человек… Да и мама не лучше. Представляете, они никогда меня не осуждали! Ну разве так можно?! Вы заходите утром в комнату к сыну… стучите ещё и спрашиваете разрешения! — а он поднимает лицо от подушки, а на ней остаётся чёткий такой отпечаток: брови, ресницы, щёки… ну, ни одного участка этот сукин сын не пропустил — скупил в Dollar Tree всю косметику, на которую хватило 25 баксов, и намазался! Потом ещё и уснул так! А родители что? Мать, вместо того, чтобы выбросить все эти орудия дьявола, принесла ему средство для снятия макияжа. Кошмар! Всем известно, что даже обычный бальзам для губ не должен касаться лица мужчины — что от его мужественности после этого останется? Уложенные брови — это печать Сатаны! Думаете отец более ответственный? Как бы не так! Знаете, как он на каминг-аут отреагировал? Никак. Даже кофе своим не подавился. Дождался окончания монолога и первой волны всхлипов и спросил, идём мы в машине масло менять или нет. А могли бы из дома меня выгнать и спасти мою душу! — Твоя душа ещё может быть спасена, — заверил Джейк. — О, спасибки. Вспомнил! Был год, когда они не индексировали мои карманные деньги. Хотя… на фоне того, как Марку трактором переехали ногу — как будто и не так страшно. Всё равно я виню своих родителей в попустительстве! Это они виноваты в том, что перед экзаменами уже в колледже у меня был стресс, и вместо того, чтобы стену, например, колотить или просто внушить себе, что никакого стресса нет, я пошёл на свою первую оргию. Нет, ну конечно, мне понравилось — ведь дьявол не дремлет! Очень самооценку повышает. Это прямо какая-то наглядная демонстрация того, что тебя одновременно хотят несколько человек. И, ясное дело, двоим удаётся больше, чем одному — это простая геометрия. Чёрт, опять геометрия… Кажется, у меня на неё импринтинг… А уж что могут трое на одного… я проверять не стал. Догадался, что после такого в обычную скучную жизнь уже не возвращаются. Экзамен я, кстати, сдал, но на меня косо смотрели из-за того, что я отказывался садиться. — Перерыв! — как-то почти панически объявил Кевин. — Сейчас вы посмотрите свои комнаты и организуем перекус. Все помнят правило №5? — Не надевать шорты короче семи дюймов? — предположил Алан. — Чёрт, — прошептал Чэз. — Я не то что забыл про это совсем, но в Lululemon была распродажа… и консультант сказал, что пятидюймовые сидят на мне лучше. Но в сторону трёшки я даже не смотрел, честно! — Нет, это седьмое правило, — вздохнул Кевин, сам щеголявший в шортах ниже колена. — Не расстёгивать рубашки ниже второй пуговицы? — поднял руку Сеймур. — Это двенадцатое, — Кевин бросил быстрый взгляд в сторону Джейка, тот кашлянул и застегнул свою шлюшную вторую пуговицу. — Ограничить употребление клетчатки! — щёлкнул пальцами Игор. — Руководство пересмотрело этот пункт, и теперь в меню даже салатные листья есть, — после этих слов Кевина постоянные клиенты оживились и начали переговариваться. — О, там что-то про носки было! — воскликнул Чэз. — Я ещё подумал, что это очень мудро. — Такое правило есть: ни при каких обстоятельствах не снимать носки. — Даже когда спишь? — растерянно уточнил второй новичок, Элайджа. — Особенно когда спишь! — воскликнул Джон. — Все соблазны должны быть скрыты. По этой же причине никаких маек — нечего тут светить подмышками. И надевайте вторую футболку или, ещё лучше, толстовку, если вдруг вздумаете разминаться и не можете гарантировать, что ваши соски не начнут просвечивать сквозь ткань. — Я говорил о правиле «Абсолютно никакого секса», — вмешался Кевин, видимо, понявший, что такими темпами перерыв никогда не наступит. — Даже с собой? — спросил Чэз. — Конечно! — Звучит разумно, — закивал головой вопрошающий. — Ничего так не бодрит и не наставляет на путь исправления, как отсутствие секса и двенадцать перевозбуждённых мужчин вокруг тебя. — Эм-м-м… в общем, мы строго следим за соблюдением нашего кодекса, так что сейчас расходимся по комнатам и перечитываем правила, а мы пока пройдёмся по всем и проверим вещи. Обеспечьте к ним доступ, — Кевин выключил звучащую на фоне Селин Дион, и началось расселение.

🥤😶📴

— Божечки, это что за машина времени? — воскликнул Чэз, толкая дверь в комнату со стикером «Чэз и Алан». — Нельзя это слово говорить, — буркнул, видимо, Алан. Пока не получилось запомнить все имена. — Какое? Машина времени? Но что я могу сделать, если это жутко похоже на мой летний лагерь?! — Нет, не это. Другое. — Божечки? — Прекрати его повторять. — Почему? Это про всуе? — Нет, оно из списка негетеросексуальных слов. — Бож… В смысле, я поражён, что у слов тоже есть сексуальная ориентация. А что ещё в этом списке? — Ты же понимаешь, что я не могу произнести то, что запрещено произносить? — Алан открыл свою сумку и стал выкладывать вещи на нижнюю кровать. Наличие у спального места второго этажа, видимо, и привело к приступу ностальгии у его соседа по комнате. Кроме кровати там были только два стула и пара крючков на двери. Окно демонстрировало ничем не ограниченный вид на лес — жалюзи или шторы тут тоже не полагались. — А ты хорош! И какая сказочная удача, что мне достался такой опытный сосед! — Слово на букву «с» тоже запрещено. — Сосед? — Что негетеросексуального в соседе? — в недоумении посмотрел на него Алан. — Кроме самого соседа? Ты прав, ничего. Океееей, буду избегать прилагательных. — Говори «окей» более мужественно. — Как? Сквозь зубы? — Нет. Так, как оно пишется. — О-о… Ом. Ф… — Чэз стал походить человека, внезапно то ли забывшего все слова, то ли установившего в себя фильтр, который тут же забился и теперь пропускал только отдельные звуки. В конце концов он влепил себе (довольно лёгкую) пощёчину и вдруг проговорил очень низким голосом: — Эй, ублюдок, с чего ты взял, что нижняя койка — твоя? Забирай своё тряпьё и полезай наверх. Так нормально? — Тут запрещено ругаться. — Да что это такое?! Всё, буду молчать. — Чэз молча отпихнул Алана и начал вытряхивать свои вещи. Тот смотрел на это пару минут, потом нерешительно сказал: — Мне обычно уступают первый этаж, — это не подействовало. — Потому что я… крупный, — крупный сосед Чэза повесил голову, крутя в руках пару носков. Интересно, как он собрался их переодевать, не сняв предыдущие, которым запрещено было покидать его ступни? — Ты не крупный, ты внушительный, — закатив глаза, сказал, наконец, Чэз, забрасывая свою сумку наверх. — И это просто катастрофа, потому что ты в моём вкусе. Постарайся не выглядеть настолько секси всё время, хорошо? — Эм-м… Я не… — Не умеешь это отключать? Мне это знакомо. В тебе как будто устойчивость и мощь секвойи, влага кукурузного поля и манёвренность комбайна. Уффф, ни одного прилагательного! — Ни одного, — носки в руках Алана вдруг сменила футболка, которую он держал на чуть вытянутых руках как щит. — Вообще не представляю эту твою лопатообразную руку у себя на затылке — так и знай. — Что? — Просто живи с мыслью, что мне совершенно неинтересно, насколько сильно ты можешь сжать бёдрами мою голову, абсолютно оглушив и лишив способности ощущать что-то ещё во внешнем мире, кроме члена, который ударяется… — Парни, всё в порядке? — поинтересовался Кевин, почти вбегая в комнату с чуть отставшими Джоном и Джейком. Первой им в глаза бросилась демонстрируемая футболка, на которой, как и на лице её владельца было написано: «Иисус мой спаситель», хотя, если честно, на лице скорее было, что-то вроде «Господи, помоги!!!» — Угу, в порядке, — сказал Алан, который ещё и моргать перестал.       Подручные лидера уже проверяли, не осталось ли что-то в сумках и рюкзаке, не спрятано ли что-то под матрасом или подушкой и, осмотрев небогатый гардероб участников, объявили Чэзу, что забирают его шорты и одну футболку, которая, по их мнению, должна быть на пару размеров больше. Размерный нарушитель остановил закатывание глаз и спросил, хватит ли ему сейчас времени сходить в душ. — Какой душ? — зловеще улыбнулся Кевин. — Тут тебе нужно думать о чистоте души, а не тела. — А это взаимоисключающие вещи? Ладно, я смирился и признаю, что это очень даже умно. — Это мы тоже конфискуем, — Джон продемонстрировал крем для рук. — Он пахнет клубникой. — А чем допускается пахнуть кремам? Руками? Гравием? Жжёной резиной? — Список допустимых ароматов есть в нашей брошюре. Телефоны, — Кевин протянул руку. — Вернём на выходе. — Тут же всё равно никакой связи нет, — попробовал возразить Чэз. — К сожалению, в прошлом телефоны использовались и без связи. Оказывается, люди умеют заранее загружать недопустимый контент, — снизошёл до объяснений главарь проводников.       Это был аргумент.       Когда группа обыска вышла, Чэз сказал: — Тебе незачем так стоять. У меня ощущение, что вы все одеваетесь у одного портного, добывающего вам ткань, способную скрыть или даже остановить любое поползновение к эрекции. Это то же самое, из чего делали палатки в Первую мировую? — чтобы проверить свою догадку, пришлось ощупать низ шорт всё ещё делающего вид, что он статуя, Алана. Костяшка одного пальца на микросекунду коснулась его ноги, чего было достаточно, чтобы он отскочил к двери и воскликнул: — Пойду помогу с закусками!       Перекус был организован на улице, на длинном столе, покрытом бумажной скатертью, на которой почему-то красовались пасхальные яйца и кролики, входящие в диссонанс с одноразовыми тарелками, предназначенными, похоже, для дня рождения — судя по воздушным шарам примерно двадцати цветов. На тарелки себе можно было нагрести слегка помятые сэндвичи, сырно-кукурузные палочки, шоколадные Твинкиз и крендельки, к которым не подали дип. Рассматривая брецели, Чэз спросил у стоящего рядом Тони, как он противостоит привычке огромного числа топов сложить из человека крендель. Тони ответил кашлем.       Запивать это всё полагалось Dr. Pepper, и в душу Чэза закралось подозрение, что напиток выбран из-за старой рекламной компании Dr. Pepper Ten. Вспомнив свод правил ретрита, он ещё больше укрепился в своей догадке — уж слишком много параллелей наблюдалось. — Приятного всем бранча! — пожелал Чэз, поднимая вверх пластиковый (прозрачный!) стакан с газировкой. — Это слово под запретом, — жуя, сообщил Джон. — Да чтоб вас… То есть просветите меня, как правильно. — Перекус или, ещё лучше — дозаправка, — сквозь сырную массу сообщил услужливый Джон. — У вас столько стоп-слов… Вы не боитесь сами их забыть? — Нет, конечно! — фыркнул Джейк. — Ты просто вслушиваешься в слово, и если оно феминно звучит или вызывает ассоциации с чем-то немужественным, не произносишь его. — Хмм… Надо попробовать, — Чэз посмотрел по сторонам. — Тропинка вот — подозрительно звучит. Буду говорить тропа. Бабочка — вообще никуда не годится! Насекомое — и всё тут. Цветы, я полагаю, тоже не должны иметь названий, а когда говоришь про ветер, не уточняй его характеристик, если это не порыв, потому что все эти ваши «дуновения» не имеют ничего общего с мужественностью. О нет, теперь мне кажется, что этот материал просто просится в музыкальный номер для мюзикла! Быстро, у вас есть способ переключиться?! Может, пощёчину мне влепить или водой облить?! — Это ни к чему, — Кевин подошёл к нему и, дыша в лицо смесью варёных яиц и ветчины, прочувствованно сказал: — Соблазн покидает твоё сознание. Ты — мужчина. Ты — тот мужчина, который верит только в союз мужчины и женщины. — Я люблю киски, — закрыв глаза, сказал Чэз. — Обожаю. Кста-а-ати! То есть кстати… — Нет, у нас дозаправка, — быстро прервал его Кевин. — Ладно, потом расскажу. А сейчас у меня вопрос: с нами будет работать психолог? Не знаю, как остальные, но я вот уверен, что мне нужен мозгоправ. — Отличный вопрос, — похвалил главный проводник. — Именно это и произойдёт после перерыва. Так как никто из нас не обладает достаточной квалификацией, следующую тему преподаст сертифицированный психолог. — И где вы его прячете? — Чэз огляделся по сторонам, словно ожидая, что сейчас очень сертифицированный психолог, который каким-то образом связался с этой организацией, вдруг выйдет из кустов. — Увидишь, — таинственно сказал Кевин.

📺📼📝

      Увидели они выкатывание тележки с древним телевизором. В этом месте всё как будто сговорилось вызывать у Чэза флэшбеки! В этот момент очень трудно было убедить себя, что он не в девятом классе, и преподаватель истории мистер Кавано не включит сейчас «Доблесть», и, игнорируя робкие попытки класса напомнить, что они смотрели этот фильм уже три раза, удалится, на прощание бросив: «Я буду в своём офисе. На следующем уроке обсудим, какая тут главная мысль». Уже в те времена видеокассеты были чем-то винтажным, а сейчас в руках Кевина этот носитель выглядел примерно так же уместно, как шумерская глиняная табличка.       Впрочем, форма была не такой устаревшей, как содержание.       Человек, называющий себя профессор МакКинли и выглядевший олицетворением Техаса начала 90-х (XIX века), вещал об очень свежих веяниях в психологии, которые однозначно доказывали, что существует только два пола и одна ориентация, а всё остальное — от лукавого. С его главным, очень научно обоснованным аргументом поспорить было невозможно, ведь он звучал примерно так: «Уже шесть тысяч лет существует традиционная семья, состоящая из одного мужчины и одной женщины — раз и на всю жизнь. Эта идеальная модель работала всё это время и нельзя позволять её разрушать. Гомосексуальности не существует. Это социальный конструкт. Это внушение и отход от канонов. Нет отношениям вне брака, который, ещё раз повторю для тех, кто успел забыть за две минуты, союз одного мужчины и одной женщины, один раз и на всю жизнь. Никто не может быть счастлив вне этой парадигмы и вне этого союза. Всё остальное — самообман». В видео присутствовал независимый журналист, задающий каверзные вопросы, вроде того, запрещает ли Библия геев напрямую, и есть ли исследования, подтверждающие, что гомосексуальности не существует. Профессор в лучших традициях строго научных дебатов ответил, что исследования не нужны, потому что «Просто посмотрите на секс геев — уравнение не складывается, части тела не подходят друг другу, одно в другое не входит». — Подготовка, бро! Попробуй, и всё войдёт, — Чэз был уверен, что сказал это про себя. Он последние двадцать минут вёл внутри себя такой оживлённый диалог, что ему почти не хотелось швырнуть в экран стул. Похоже, последняя фраза всё-таки вырвалась наружу. — Что, прости? — спросил Кевин. — Нет-нет, ничего! Я всего лишь предположил, что уважаемый профессор никогда не видел секс геев. Или вообще секс. Я готов взять на себя нелёгкую, но почётную задачу объяснить ему основы. А вообще, поразительное количество людей не понимает, что нужно делать. Как-то раз, в очередной раз свернув с пути истины, я встретился с человеком, который только в 45 решился поддаться своим греховным устремлениям. Так он думал, что можно просто подойти и молча вставить. Gurl! Под каким камнем он провёл всё это время?!       Присутствующие начали неуверенно переглядываться, чтобы, видимо, убедиться, что у них был один камень на всех. — Пришлось его притормозить и прочитать лекцию. А у меня не так уж много времени было! Но что поделать, я слишком добр, и вообще, у меня был дефицит благотворительности в том году… Конечно, потом ещё и выяснилось, что он не топ — какая неожиданность. Эта благотворительность была уже сверх всякой меры, но, опять же, мой альтруизм не перебороть, я был тогда похож на целый ворох добрых самаритян. Ворох, который пытается игнорировать мысли о том, что я очень-очень не люблю быть топом! Ни у кого больше нет ощущения, что член оборачивают мокрым полотенцем, а потом сворачивают в жгут? Аргх! Мне потом хочется только приложить прохладный компресс и неделю отдыхать — потому что это ещё и утомительно! — Что лишний раз доказывает неестественность таких отношений, — быстро вставил Джон. — Или мне просто стоило встречаться с более подготовленными людьми, которые не пытаются косплеить промышленный пресс и вакуумную машину одновременно. Хотя, о чём это я? Это всё позади! Теперь мой член в безопасности, потому что вагины — это очень приятное и безопасное место. Как облако. Или цветочный луг. На котором ни у одного цветка нет шипов. — Это очень точная аналогия, давайте её запомним, — закивали проводники. — Я люблю наблюдать за облаками, — мечтательно проговорил Аарон. — А мне нравится прогуливаться по лугам, — добавил Дакота. — Очень хорошо! — похвалил Кевин. — Только не собирай цветы и не фотографируйся с ними.       Все единодушно подтвердили, что точно не стоит делать чего-то настолько вызывающего.       Не без труда они вспомнили, с чего началось это занятие, досмотрели зернистое видео и пришло время сдавать по нему тест. Он был очень сложным! Никакому GRE такой уровень проработанности вопросов и не снился! Только очень внимательный человек с хорошей памятью мог правильно выбрать из вариантов «1», «2», «3», «50», когда нужно было продемонстрировать своё знание количества гендеров. Не меньшая ловкость требовалась, чтобы не попасть в ловушку в вопросе №3: «Какой союз является традиционным?»: а) Одного мужчины и одной женщины; б) Одного мужчины и более одной женщины; в) Более одного мужчины и одной женщины; г) Каждый решает сам. — Да, Чэз? — Кевин расхаживал по залу с таким видом, будто перед ним решалось, получат ли хирурги свои лицензии. — А что, если судьба сведёт меня с благочестивой вдовой? Ведь пути господни неисповедимы. И тогда получится, что, технически, в её жизни я буду не первым и единственным мужчиной! Это бросит тень и на меня? — Тень. На тебя, — главный проводник к гетеросексуальности зачем-то надавил на свой глаз, как будто тот пытался выразить удивление, покинув орбиту. Потом он глубоко вдохнул, кажется, досчитал про себя до десяти и сказал: — Отвечай как учил профессор МакКинли, а тонкости мы разберём чуть позже, на женщиноведении. — Звучит многообещающе! А это до или после моральной инвентаризации будет? — После. — Ага, логично, — кивнул Чэз и быстро поставил галочки в оставшихся вопросах.

🍆🕯️🍑

      Перед инвентаризацией участникам дали час на то, чтобы записать свои мысли, и распустили по комнатам.       Чэз и Алан сначала развернули стол и сели друг напротив друга, но один из них быстро начал возмущаться, что его задевают чужие колени, кто-то в этой комнате опять распространяет свои совращающие чары, и если этот кто-то немедленно не прекратит, вся группа услышит поэму про его скулы, кадык и плечи, а никакую не инвентаризацию! Лицо Алана стало неотличимо по цвету от спелой малины. Он стащил кепку, желая хоть на мгновение это лицо скрыть, а потом попытался охладиться, обмахиваясь ею. — Ты специально это делаешь! — Чэз вскочил. — Я ничего не делаю. — Делаешь! Гонишь дурманящий, пленительный, манящий аромат своего тела ко мне, обволакивая, интригуя и лишая способности сопротивляться! Я тут и так из последних сил держусь, чтобы не проползти под столом и не уткнуться носом тебе между ног, а ты…       Алан решил сделать вид, что он статуя. Статуя резца оригинального скульптора, которому удалось передать распахнутые глаза, расширенные зрачки и раздувшиеся ноздри, а также струйку пота, стекающую по лбу. — Тебе сейчас и это придётся записать, — хмыкнул Чэз, забираясь на верхнюю койку. — Там же полная инвентаризация нужна? Хочешь сверить наши версии происходящего? — Я не… — Не хочешь мне вдуть? В этих условиях я и сам не хочу. Но вообще я очень хорош в этом. Возможно, я даже лучший в этом поколении. The most powerful of power bottoms — было бы написано в моей эпитафии… если бы я не решил с этим завязать. Как же много потеряет мир! Что с тобой? Аллергия на пыль? Тут, правда, не идеально чисто. — У меня… судорога в ноге, — шмыгнул носом Алан. — Размять? — Нет! — в голосе была отлично различима паника. — Уже проходит.       В зале погасили свет, погрузив его в полумрак, разбиваемый парой тонких лучей солнца, пробивающихся через проколотую плёнку, и одной свечой. — А эротичная музыка на фоне будет? — поинтересовался Чэз. Он единственный выглядел расслабленным, остальных можно было расположить на шкале очень близко к отметке «Я хочу провалиться сквозь землю». — Нет. Это ключевой момент ретрита. Тут нужна полная сосредоточенность и серьёзность, — Джон поставил один стул в центр. — У каждого будет полчаса. — Всего?! Хммм, придётся тогда только хайлайты выбрать, — Чэз пробежал глазами свои три листа, исписанные мелким почерком. — А перерыв на еду будет? — Да, сегодня через инвентаризацию пройдут только пять из вас. Напоминаю правила: нельзя перебивать, прерывать и комментировать. Эти полчаса принадлежат только исповеду… инвентаризирующему и его истории.       Выступающие не были хорошими рассказчиками. Похоже, хоть какая-то связность в том, что они бормотали, появилась только благодаря тому, что это было не первое их родео, вернее, ретрит. Проводники временами заметно скучали, оживляясь только тогда, когда появлялись новые, относительно недавние фантазии (их тоже полагалось включать в чистосердечное признание, и у многих кроме фантазий ничего и не было). В детальности эти повествования обвинить тоже бы не получилось, так как, даже сокрытые полутьмой, вещающие из центра круга мужчины с трудом выдавливали из себя не больше, чем «Мне хотелось познать его, как муж познаёт жену свою» или «У меня появились греховные мысли, когда наши взгляды встретились». Какой-то экшен можно было откопать только у Элайджи, история которого была о том, как благополучно прожив «весьма гетеросексуальным» до прошлого года, он вдруг почувствовал «нечто неподобающее» к своему лучшему другу, после долгих размышлений и терзаний признался в этом, а друг сказал, что не может ответить тем же.       По окончании рассказа Кевин спросил: — А если бы это было взаимно? — Не знаю, — Элайджа начал очень внимательно рассматривать свои руки. — Но ты понял всю неправильность этих чувств? — Типа того. — Ты хочешь исправиться? — Ага. — В этом столько мотивации и уверенности, — пробормотал Чэз. — На себя посмотри, — буркнул Элайджа. — Что?! Да я как только выйду отсюда, начну терроризировать дамочек направо и налево! С их согласия, конечно. И исключительно с целью брака. Когда уже моя очередь? — Хорошо, рассказывай, — сдался Кевин. Публика заметно оживилась ещё до того, как Чэз дошёл до центра круга. — Итак, про Робби вы уже слышали. Он был первым, чей член я увидел не только в своих фантазиях и в раздевалке, но и познал детально и глубоко… ну, насколько глубоко я тогда умел. Спойлер, на пару дюймов. Он мне тем же не отвечал. Один раз соблаговолил предложить вместе подрочить и даже прикоснулся ко мне, но у него были очень холодные и сухие руки, и мне не понравилось. А когда я был в выпускном классе, у меня появился фанат на полтора года младше. Проходу мне не давал. У меня шкафчик начал странно вонять, потому что вентиляция в нём постоянно была заткнута из-за его записочек. Ужасный кринж. Ну, у него хотя бы руки не холодные были. Но потные. Так и пришлось заканчивать школу девственником. В колледже дела пошли лучше. Я оказался довольно популярен. Ну, и там всякая первая любовь, первый секс, второй секс, третий и понимание, что я не топ и хватит меня газлайтить, убеждая, что я именно он; первая оргия… — Чэз улыбнулся всем этим нежным воспоминаниям. — К концу четвёртого года я получил бесценные знания о том, что не бывает неудачной формы члена, бывает не тот угол входа; если предварительно размять челюсть, она устаёт меньше, а когда в тебя кончают, это конечно, просто волшебное и ни с чем несравненное чувство, но пока ты научишься со всем этим богатством правильно обращаться, у тебя следующие сутки будут просто выпадать из общественной жизни, так что, сами думайте, стоит ли оно того, и лучше попробуйте сначала с лицом, грудью или животом, наконец… хотя это может оказаться и спина — в общем, плохих вариантов просто не существует!.. — Чэз всё больше воодушевлялся, погружаясь в прошлое и недавнее и то более, то менее детальные истории из своей насыщенной жизни. — И вот так дьявол пытался меня убедить, что мне всё это нравится. Бесконечно нравится. Но, видите, несмотря на такой удачный… очень удачный… просто сногсшибательный предыдущий опыт, я каким-то образом понял, что мне это не подходит. Хотя подходило. И мне до сих пор кажется, что мне подходит член любого из присутствующих. Я, возможно, заносчиво, думаю, что в момент, когда эта пульсирующая восставшая плоть наконец войдёт во всю длину, это будет ощущаться, как совершенство, как познание истины, как достижение высшей цели. Что, конечно, окажется поспешным выводом, потому что когда я начну двигаться, вот тут-то…       Его прервал натужный кашель. Как будто кто-то из присутствующих задерживал дыхание, а теперь позволил себе вдохнуть и подавился воздухом. Или слюной. Кевин помотал головой и как-то слишком громко спросил: — Это всё? — Нет, конечно! А у меня что, время осталось? — Две минуты. — Уф, это же вообще ничего! Так, окей, без паники! А, вот, я ещё буквально сегодня представлял, как буду смотреться на члене Алана. Я уверен, что он из тех людей, кто трахает так мощно и проникновенно, что сбрасывает тебя до заводских настроек... Кажется, это тоже не очень подобающая гетеросексуальному человеку мысль. Думаю, меня надо отселить в отдельную комнату. Или вообще отпустить ночевать в отель. — Нет никаких лишних комнат, мы вообще втроём вынуждены ютиться! — возмутился Джон. — И уж конечно, строго-настрого запрещено покидать территорию ретрита. — Ну что ж… Я постараюсь не думать о том, как Алан садится на меня и запихивает член в рот. — Да, постарайся, — не очень веря в успех этого старания, пробормотал Кевин. — Тебе должно помочь вечернее мероприятие. Мы там будем сидеть у костра и говорить о женщинах. — Просто волшебно! Вы удивитесь, но мне есть что сказать, — многообещающе улыбнулся Чэз. Никто, похоже, не удивился.

🔥🪢🚺

      После недолгой борьбы за право разжечь костёр, проводники сказали: «Ребята, не ссорьтесь, мы все в одной лодке. Тянем жребий». Выпало Элайдже, который не претендовал на роль разжигателя огня в лодках. Он беспомощно посмотрел по сторонам, чуть дольше, чем на других, задержал взгляд на Алане, тот ободряюще улыбнулся и сказал: — Это несложно. Мы тебя научим.       Все закивали, кто-то сбегал до парковки, и рядом с дровами начала выкладываться выставка, отражающая влажные мечты поджигателя: там были спички, зажигалки, горелки, газовые баллоны, спирт, парафиновые кубики, хлопково-вазелиновые шарики, щепки и топор, чтобы получить ещё больше щепок, сухой мох и огниво. Первый раз за день исчезло ощущение, что участники пытаются как можно незаметнее дышать, беззвучно двигаться и вообще мечтают коллапсировать внутрь себя и исчезнуть. Стал раздаваться смех и одобряющие хлопки по спине. Джон и Джейк пытались сказать, что надо просто быстро разжечь костёр, а не устраивать из этого непонятно что, но Кевин их остановил.       Предоставленные сами себе, будущие гетеросексуальные члены общества не успокоились, пока не показали Элайдже все известные им способы добычи огня и не настояли, чтобы он все их повторил. После этого, несмотря на сопротивление и уверение, что он и в лес-то не ходит и даже рядом с домом гриль не особо разжигает, ему подарили практически всё, чем он пользовался, и пожалели, что не из чего изготовить скаутский Firem'n Chit. Игор как бы невзначай бросил, что может сделать татуировку из подручных материалов. Элайджа почему-то отказался.       Когда присутствующие начали ещё и конкурс по вязанию узлов устраивать, Кевин напомнил, что они вообще-то собрались поговорить о женщинах и научиться устанавливать с ними связь, так что пора рассаживаться и приступать к этому. Градус весёлости сразу понизился, но все покорно уселись на брёвна и пни и приготовились внимать.       Оказалось, пока несознательные люди отвлекались на всякую ерунду, проводники успели приволочь колонку, так что не преминула зазвучать торжественная музыка, и из-за дерева показался Джейк, держащий перед собой на вытянутых руках картонную фигуру женщины. Кажется, это была Памела Андерсон времён Baywatch, но точно сказать не получалось, потому что наглядное пособие изрядно выцвело и на него как будто была наклеена юбка по колено и топ в цветочек. — Это женщина, — между тем начал вещать Кевин, — самое прекрасное, что создал господь, сосредоточение терпения и мудрости, целомудрия и нежности, центр и фундамент семьи, почва для семени, из которого вырастут будущие поколения. Если вы сейчас почувствовали напряжение в чреслах своих — не стоит этого стыдиться. Да, это не ваша супруга, но покуда вы не пали жертвами своих похотливых мыслей, всё в порядке. — Да нет, мы вроде держимся, — озвучил всеобщее настроение Чэз. — Наверное, её надо просто поближе поднести. — Нельзя. Одна уже так сгорела в 2005, — покачал головой Джон. — То ведьма была, — предположил Чэз. — Нет, Брук Шилдз! — возмутился Джон. — Кто? А впрочем, неважно, продолжайте. Что ещё мы должны знать, кроме того, что женщина одновременно и почва, и фундамент? — Сейчас в некоторых кругах стала распространяться идея, что женщинам могут нравится плотские утехи, — кто-то закивал, подтверждая, что данные нелепые слухи до них долетали. — Это не так. Женщина покоряется желанию мужчины, но в её природе не заложена тяга к любовным играм, если это выходит за пределы необходимости продолжать род. Поэтому вы не должны удивляться или расстраиваться, если ваша жена после соития плачет или не желает с вами разговаривать — это нормально. — Э-э-э… — Чэз поднял руку. — А если она вдруг не будет плакать и даже, более того, сама начнёт приставать? — Исключено. — Да нет. Когда-то я был гораздо более kinky, чем сейчас, и соития с женщинами нет-нет да случались, особенно почему-то на фоне космо или яблочного мартини, но бывало даже в здравом уме и твёрдой памяти. Не скажу, что я прямо только и делал, что пенис там свой задействовал, иногда всё и до него шло так зажигательно, что он не успевал побывать прямо внутри. Не жалуюсь, было занимательно. — Эти женщины были павшими, — не сдавался Кевин. — Хм. Не то что мне нравится формулировка, но что-то в этом есть, — Чэз задумался. — О-о-о! Что я придумал! — Мы не будем сюда приглашать павших женщин, — превентивно предупредил эксперт по непавшим женщинам-почвам. — Да нет, я не об этом. Слушайте, если женщинам не показывать нормальный секс, они же его и не будут хотеть, так? Но это же может и с другими сработать? Давайте включим в программу неловкий, низкокачественный, заведомо ведущий к провалу гейский секс? Меня, конечно, в своё время такое не остановило, но вы, похоже, более впечатлительные. — Нет. — Вам нужно подумать, я понял. — Нет, не будем мы о таком думать. Сейчас начнётся следующее упражнение «Как заговорить с женщиной?» — А это не то же самое, что заговорить, ну, не знаю, с кем угодно? — спросил Чэз. — Нет. Женщины вызывают непроизвольный трепет, который можно принять за страх, — с таким видом, как будто объясняет очевидные вещи, сказал Джон. — А, точно, как же я это не учёл? — Внимательно посмотрите на демонстрацию, — Кевин махнул рукой в сторону Памелы, на лице которой, несмотря на двухмерность, явно читалось желание броситься в огонь, чтобы прекратить взирать на эту дичь. Джейк развернул фигуру к Джону. Тот подошёл, помахал ладонью, пробормотав: «Привет, как дела?». — Спасибо, ребята, пауза. Итак, кто понял, почему надо действовать именно так? — Потому что в 99% случаев люди именно так и поступают, приветствуя кого угодно? — предположил Чэз. Это был неправильный ответ, о чём ему и сообщили, дав возможность ответить Дакоте, который с видом отличника отчеканил, что таким образом показывается заинтересованность и вычленение женщины из толпы ей подобных.       Из круга послышался звук едва сдерживаемой рвоты. — Я в порядке, — Чэз поднял чуть трясущуюся руку, чтобы показать, что не упадёт сейчас в обморок. — Переел поп-тартов, наверное. То, что я представил комнату одинаковых картонных женщин, совсем тут не при чём. И вообще, спасибо, что не резиновых, да ведь? — Дальше вам нужно найти общие интересы. Смотрим. — Какой твой любимый стих из Библии? — продемонстрировал беспроигрышный подкат Джон.       Это была не единственная пикап-фраза, не подумайте! Предлагалось расспросить также, насколько сильно ей нравится Бен Шапиро, какие шутки Роба Шнайдера она особенно запомнила, и какая песня Ли Гринвуда её любимая. Сразу за этим вызвали добровольца, который желал попрактиковаться. Смотреть на это было больно, тем более, что Джейк ответы женщины почему-то не озвучивал. Энтузиазм присутствующих гас с каждым мгновением, как и костёр, который почему-то стал казаться тусклым и почти холодным. — Чувакиииии! — не выдержал Чэз, у которого уже шея устала, так как он постоянно пытался отвернуться и не смотреть на разворачивающийся перед ним кошмар. — Джон, Джейк и особенно Кевин! Ну мы же видели, на что вы способны на сцене! Тогда казалось, будто вы только что вынырнули из-под крыла Ли Страсберга, переполненные энтузиазма и веры в метод! А всё почему? Потому что перед вами был живой партнёр и понятная актёрская задача. Мы не можем разыгрывать эту сцену с картоном — исключено! Мы все обречены на провал! — В следующий раз мы попробуем ненадолго пригласить кого-нибудь из общины, — пожевав губу, согласился Кевин. — В следующий раз?! А что же сейчас? Что, если я уже послезавтра наткнусь на живую женщину и окажусь не вооружён правильными приёмами? — Ты говорил, что уже вполне себе… взаимодействовал с женщинами, — хмыкнул Элайджа. — Ты меня раскусил, я не о себе беспокоюсь. В общем, я согласен сыграть роль человеческой женщины. — Исключено, — Кевин скрестил руки на груди. — Да ладно вам! Я так войду в роль, что вы забудете, что это я! Будете думать, что это мисс Ребекка Гудман — светловолосое чудо, которая носит кольцо непорочности, и излучает такой вайб, словно только что сошла с палубы Mayflower, ещё не познала тягот и несовершенства этого мира, но уже готова родить прямо дома у плиты одиннадцать детей, не снимая чепчика, поддерживать вас во всём, вручную сбивать масло и просыпаться уже с кудряшками и макияжем. Ну же! У вас там, наверняка, ещё и парик с косами где-нибудь завалялся. И передник. — Сейчас сбегаю, — Джейк бросил Памелу и помчался в сторону главного здания. — Но если я почувствую, что всё пошло не туда, немедленно остановлю это, — строго предупредил Кевин. — Да без проблем. Ни у кого нет многофункционального карандаша? Нет? Ладно, обойдёмся без грима.       С появлением мисс Гудман дело пошло продуктивнее. Она не переставала приветливо, но не зазывно, улыбаться, умеренно хлопать ресницами и слегка покрываться румянцем. Джентльмены иногда импровизировали и, помимо комиков и музыкантов, задавали вопросы и о режиссёрах, веря в интеллект Ребекки. Порою это приводило к конфузам. Например, на «Какая твоя любимая песня у Тоби Кита?», Бекки ответила «Red, White and Royal Blue» вместо «Courtesy of the Red, White, and Blue» — но это же очень легко перепутать! Зато она охотно подпела God Bless the U.S.A. и даже ответила на вопрос про стих в Библии. Правда, это звучало, как «Ну тот, про Иисуса… и милосердие». — Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут? — уточнил слегка въедливый Сеймур. — Именно! Как ты угадал? Ты такой умный! — Ребекка восхищённо распахнула глаза и попыталась дотронуться до собеседника, чтобы убедиться, что такой остроумный гений реально существует. — Не прикасаться! — тут же закричал Кевин. — Cockblocker, — под нос себе прошептала мисс Гудман. После этого она вела себя скромнее, оступившись только на том, что пригласила Алана на кофе. Ей быстро объяснили, что приличные девушки себе такого не позволяют. — Ужас, вот так вдруг выяснить, что моя мать — неприличная девушка! — воскликнул Чэз. Пришлось эту мысль продолжить, так как на него было обращено множество вопросительных взглядов. — Дело в том, что это она сделала предложение моему отцу. Она вообще была против всех этих формальностей, но, говорит, однажды утром они проснулись, она посмотрела на него и вдруг поняла, что не против даже завтрак ему иногда готовить. Пошла, приготовила, слепила кольцо из тостового хлеба… Он сказал да. И так вот они и живут уже 35 лет. Так что я долгие годы подвергался ежедневной бомбардировке пропагандой гетеросексуальных отношений на их примере. Вот-вот подействует, наверное… вдобавок ко всему вот этому.       Почему-то никто не стал разубеждать Чэза, что его мать неприличная. Его пример вообще не прокомментировали. Вместо этого Кевин сказал, что все молодцы, их ждёт успех, а напоследок сейчас будет ещё одно упражнение.       Участники встали широким кругом, который скорее напоминал пятиугольник, так как пятеро стояли спиной к костру, а другие пятеро — напротив них. После пребывания в круге света глазам требовалось время, чтобы начать чётко различать черты лица друг друга, но Чэз мгновенно понял, что Элайджа очень недоволен, что первым оказался в паре с ним: тот пытался закатывать глаза или смотреть вбок, но не преминул бросить: — Да сними ты уже этот парик. Выглядит по-идиотски. — Когда Ребекка отвечала на твои ухаживания, ты был учтивее, — прошептал Чэз, но блондинистые косы сдёрнул и бросил Джону.       Зазвучала заунывная музыка, и Кевин начал бормотать, пытаясь придать своему голосу гипнотическую силу: — Не отводите взгляд. Посмотрите на мужчину перед собой. Посмотрите, как он выглядит… — повисла пауза, которую, похоже, выделили на рассматривание. — Ты что, подстригся? — шёпотом спросил Чэз, как и было велено, внимательно разглядывая Элайджу. — С чего ты взял? — Ну, как минимум, волосы в носу подстриг. — Ой да пошёл ты… — Загляните в сердце этого мужчины… — Интересно, а что делать, если сердца у этого мужчины нет, а? — сквозь зубы пробормотал Элайджа. — Ты охренел? Я, между прочим, потратил четыре штуки и все выходные, чтобы сюда приехать! — Чэз думал, что тоже шепчет, но, судя по тому, что на них начали оглядываться соседние пары, это было не совсем так. Он улыбнулся им и показал ок. — Тебя об этом никто не просил. — Проникните взглядом в его душу… — Если бы ты со скалы побежал прыгать или татуировку на лице делать, я бы тоже без спросу бросился тебя останавливать. — А ещё больше драмы можно? Тут нет никакой скалы. И от Игора с его татуировками на пне я увернулся. — Входите глубже… — Он специально это делает? — А ты специально это делаешь? — Элайджа попытался встать Чэзу на ногу. — Я пытался от тебя сбежать. — Не надо от меня никуда сбегать. — Надо. — Ну, как хочешь. Может, мужика себе тут найдёшь. Как тебе Аарон? — Вам не нужна сексуальная близость с другим мужчиной, вам нужна просто близость человека. И вы можете себе это позволить. Вы можете смотреть на мужчин, вы можете разговаривать с мужчинами, вы можете обнимать мужчин. Попробуйте. — Я не буду, — Элайджа сделал шаг назад. — А я буду, — Чэз обхватил его за плечи, не давая оттолкнуть себя. — Не нужен мне никакой Аарон, мне нужен… — Мы уже обсуждали это. — И я нашёл выход! А ты… — Никакой это не выход, если ты приехал сюда не с целью подцепить надёжного, но слегка запутавшегося парня с фермы. Вот, например, Тони… — Что у тебя с Аланом? — О, у нас стадо быков и четверо детей! Два комбайна ещё в кредит. Ты совсем придурок? Что у меня может быть с Аланом? Прекрати реветь, а то следующий человек подумает, что ты заглянул в мою душу, а там что-то грустное. — У тебя нет… — Да-да, у меня нет души, потому что я отказался трахнуть своего лучшего друга, которого помню семилетним. — Мне давно не семь, если ты не заметил. Так же давно, как и тебе. И ты буквально никого не пропускаешь, но я почему-то… — Меняемся партнёрами, — хлопнул в ладоши Кевин. — Прекращай уже этот шлюхошейминг. В понедельник поговорим, — Чэз отпустил его и шагнул к Заку.

☕🔦💋

— Ала-а-ан, — Чэз свесил голову и посмотрел на соседа по комнате, который притворялся спящим. И если до этого момента Алан хотя бы имитировал дыхание, как у спящего, то теперь он, похоже, решил, что надёжнее притвориться мёртвым, и дышать вообще перестал. Чэз бросил в него завалявшийся после дневной писанины карандаш. Даже это не прекратило мумияуподобление. — Ты что, реально там в носках спишь? А я нет, смотри, — теперь он свесил ещё и ногу. — Будешь на меня жаловаться? — ответа не последовало. Чэз немного поболтал ногой и сказал: — Представляешь там, как моя ступня встречается с твоей, потом проезжает выше, по внутренней поверхности… вот она уже у мошонки?.. — Ты меня пугаешь, — совсем не сонным голосом сказал Алан. — Серьёзно? — Да. Я не привык к такому. И это… слишком. Прямо через край. — О, прости. Я подкручу настройки. — Ты же не собираешься становиться гетеросексуалом? — Что меня выдало? — Всё. — А ты собираешься? — Я хочу семью. Всегда хотел детей. У меня дом свой есть. Ну да, чёрт те где, но там интернет есть. И дорога неплохая. — У тебя ферма? — Нет. Я веб-дизайнер. А ещё у меня гончарная мастерская. — Ну и?.. — Что? — Как это связано с переходом в «нормальные»? Ты же сейчас описал идеал тысяч геев: чувак со своей недвижимостью, постоянной работой, планами на будущее и серьёзными намерениями! — Я думал, всё-таки женщинам больше такое нравится. — Ой, как будто какая-то огромная разница есть! Подумаешь, ни у кого из вас токсикоза не будет во время беременности, а в остальном… Я даже заранее не берусь предсказать, понадобится ли тебе со вторым мужиком в семье меньше места под обувь и косметику, чем с дамочкой. — Ты так говоришь, как будто всё просто. — Бро, ты сколько денег спустил уже на эту бесполезную штуку? — Тысяч двадцать? Нет, больше, я ещё подписку покупал для дополнительных сервисов и так, по мелочи… — О. Мой. Бог! Давай их засудим за мошенничество? — Ложись! — громким шёпотом предупредил Алан, и комнату тут же прорезал луч света из окна. Он пошарил по стенам и полу, один раз переполз на кровать и удалился. — Они что, проверяют нас и ночью?! — Ага. Раз в 40 минут. — Наверное, были прецеденты. — Были. Тут же некоторые ездят… друг на друга посмотреть. — Я знал! Я так и знал! А тебе тоже кажется, что Джон и Джейк?.. — Да. — Вот ведь ублюдки! — Ну да, это как будто не очень этично. — А ты, я смотрю, любишь преуменьшать. — Чэз?.. — спустя минут десять молчания спросил Алан. — М-м? — пробормотал его уже почти спящий сосед. — А ты бы пошёл со мной пить кофе? — Сейчас? — Нет, когда мы отсюда выберемся. — Чёрт, Алан… — Я понял. — Да ничего ты не понял. Подожди, — в этот раз свесился уже весь Чэз и, едва не перевернув кровать, спрыгнул на нижний ярус. — Двигайся.       Алан быстро сел, завернувшись в одеяло и отодвинувшись как можно дальше. — Обещаешь меня не пугать? — Могу поклясться на мизинцах. — Чэз оттопырил свой мизинец. Алан, после недолгого колебания, обхватил его своим пальцем, после чего все смогли спокойно усесться. — Ты мне нравишься. Ну, типа, ты вообще хоть кому-то можешь не нравиться? — Ты удивишься. — Это ты просто не туда смотрел. Никакого Grindr, понял? Со Scruff тоже не стоит экспериментировать. Sniffies туда же. GROWLR? Хмм… на крайний случай. А вообще, тебе надо встречаться с людьми всеми этими ретро-способами, типа, работы в столовке для бездомных по воскресеньям или дома строить опять для бездомных… Но можно и с приютами для животных попробовать. — Не знаю… Звучит сложно. Мне 34, а я даже ни с кем не целовался со времён выпускного. — А на выпускном? — С одноклассницей. — Мне жаль. Не одноклассницу. То, что ты столько лет лишал себя этого. Чего? — Нет, ничего, — Алан, как-то очень пристально смотревший на Чэза, быстро отвернулся. — Ты с этими «ничего» ещё лет 20 нецелованным проходишь. Открою тебе секрет: если озвучивать, чего ты хочешь, появляются хоть какие-то шансы это получить. — Но ты сказал… — Я не говорил, чтобы ты не пытался меня целовать — не придумывай. — То есть… — Конечно.       Это не было самым выдающимся поцелуем в жизни Чэза. Первые минуты он вообще ничего не делал, чтобы дать Алану возможность самому понять, куда двигаться, а когда тот чуть осмелел, стал давать обратную связь о том, что не обязательно пытаться вырвать чужой язык высасыванием и, когда идёшь на новый заход, не стоит делать это слишком стремительно и внезапно, потому что столкновения зубами нравятся не всем. Алан учился быстро, так что очень скоро Чэз уже сидел у него на коленях, невнятно бормоча, что отличий от лагеря становится всё меньше и меньше. — Если бы не подписали обещание, что не будем даже пытаться устроить себе секс… — выдохнул Чэз, задирая футболки — свою и Алана, — чтобы быть ещё чуть-чуть ближе. — Я там одну закорючку в своей подписи не ставлю обычно. — А ты коварный! У меня майку забрали, это буквально моя последняя одежда. Пожертвуешь своей футболкой? — Ага. — Сколько у нас времени до стражи? — Минут десять. — Успеем!       После обхода Чэз снова спустился к Алану, убедившись, что тот не против сократить свой сон ещё на чуть-чуть. — Так всё-таки не пойдёшь пить кофе? — уточнил Алан, целуя его в плечо. — Ты же, наверное, догадался, что сейчас у нас очень разные приоритеты в жизни? Так что я тебе сразу говорю, что ты сделал этот ретрит намного лучше, чем я ожидал, но на свидание я не пойду, прости. Тем не менее… — Что? — всё ещё с надеждой спросил человек, не упускающий ни мгновения и пытающийся потрогать как можно больше поверхности Чэза. — Я тут по делу. Приглядываю за одним придурком и заодно собираю материалы для статьи. Если согласишься дать интервью, я даже заплачу за твой кофе. — Ох. — Я не буду упоминать вот это, — Чэз кивнул на свой член, который Алан пытался сжать между тем, что очень походило на грудь. — Хорошо. — Да? — Да. — Если хочешь, можешь помочь мне ещё кое с чем. Надо как-то добраться до остальных и понять, сильно они в секте или уже начинают догадываться, что тут происходит. — Ну, некоторым нравится просто так собираться… — Чувак, собираться можно и дешевле. И без всякого лишнего дерьма. — Завтра будет упражнение с горизонтальными объятиями. Там у каждого будет два раза по полчаса с кем-то из участников. — Что там будет? — Ну, мы ложимся на поляну, если дождя нет, обнимаемся с кем-то, а сверху нас накрывают с головой пледом и оставляют на полчаса. — Я… не буду говорить, что у меня сейчас вертится на языке. Но у тебя будет возможность встретить свою судьбу. — Ага. Я могу поговорить с двумя, и ты тоже. — Окей. Разоблачим ублюдков? — Хорошо. А сейчас ты не мог бы подвинуться чуть ближе?