Безумец

Ты проглатываешь свои обиды так глубоко, что порой я не знаю, как мне стоит себя вести. Ты мягкий, я думаю, что одержим желанием прикосновений — сумбурная цель, которой я пока что не могу дать причину. Зачем мне разбираться в тебе? Разве ты настолько для меня дорог? А если и так, почему же я раньше этого не замечал? Может быть не хотел? Или не было случая задуматься об этом? Скорее второе, потому что я слишком привык к тебе. К тебе сопящему рядом и держащему меня за ухо, к твоим выходкам, смеху, пошлым шуткам, порой даже злости и печали, но я привык. Ты не оставлял мне выбора и я решил, что в этой игре тебе не проиграю. И в какой-то момент я понял что заигрался, ты думаешь, что один такой сумасшедший и счастливый, если мы вместе? Ошибаешься — я такой же чокнутый. Но я думаю, что ты можешь быть таким, но глухие мысли в черепной коробке отдаются ясно и отчетливо — я не хочу слышать своих слов, когда говорю о своей привязанности. Я ведь представить себе не мог насколько привязан, но твой голос такой близкий, как будто ты говоришь прямо мне на ухо. Шепчешь признания, а я покрываюсь краской лишь от мысли, в какой именно ситуации ты мог быть так близко. Время проходит и перерастает в недопонимания — в пропасть. Но я готов сорваться с обрыва и глотать сбившееся дыхание, а потом уцепиться за тебя и понимать, что страх исчез. Его не было, рядом с тобой не существует страха, рядом с тобой я знаю, что надежда не подведёт, ведь Фортуна к тебе благодушна. Я знаю это, потому что даже боль исчезает и губы перестают дрожать. Ты держишь, я хватаюсь. И порой я думаю, что абсолютно потерял разум, всю свою привязанность я хочу дарить другим, но ты быстрее — вырываешь её у меня из рук как какую-то коробку и тут же открываешь. Но я даже не пытался тебя остановить. Ты вгрызаешься в моё время зубами, самые лакомые кусочки поглощаешь с особенным, собственническим выражением лица, а после трапезы облизываешь пальцы и с ухмылкой смотришь — есть ещё? Я не наелся, дай мне больше. Я могу предложить лишь тепло объятий и обезумевшее сердце, стучащее как будто в пятках. И как будто тебе достаточно этого, ты утыкаешься носом мне в шею и переплетаешь наши пальцы так крепко, как будто хочешь вдавить нас друг в друга. Иногда я позволяю тебе слишком много, а на следующий день ты искренне смущён. Но позволишь ты прикасаться к тебе так часто, как этого хочу я? Потому что из нас двоих я истинно сумасшедший. Но ты держишь мою ладонь так ласково, и порой я не знаю, что может быть интимнее таких прикосновений. Так нельзя — показывать другим, каким искренним и любящим ты можешь быть. С другими тебя я делить не намерен, я хочу побыть эгоистом. Можно ведь если дело касается моего Цзяня? Можно. Я хочу целовать тебя сам, без сожалений, стыда и страха — ведь рядом с тобой не может быть плохо. Потому что я люблю тебя и очень сильно хочу, чтобы ты знал об этом. Цзянь И, Цзянь И, Цзянь И. Твоё имя жжёт язык, глотка рвётся, я так хочу кричать. Громко, даже если сочтут за сумасшедшего — почему я раньше не думал, как ты важен для меня? Глотки воздуха рвутся с придыханием, сердце покалывает, я знаю, что был груб и знаю, что ты не должен любить меня после всего этого. Но я так эгоистично хочу, чтобы ты любил только меня. Целуй меня, хватай мои запястья, не смотри с безразличием, прошу, люби меня так же сильно. Ведь я сумасшедший, голова кружится лишь от одной мысли, что я мог обидеть тебя. Из груди рвётся крик, так больно — почему болит голова, и мои глаза полны слёз сожаления. Я ведь люблю тебя. Я хочу поймать тебя. Я поймаю, лишь прыгни, оторвись от земли, взмахни незримыми крыльями и позволь подхватить тебя на руки. Прижать к груди, ловить твой смех губами, позволь мне любить тебя, Цзянь И. Потому что спустя столько лет я понял, что я так сильно хочу быть с тобой.