Золото, раздавленное твоей ладонью

Белый и золотой. Ржавый и черный. Небо в огне, алая вспышка светового меча, пульсация Силы и заполошный стук сердца — все переворачивается вверх тормашками, когда удар встречает удар. Энакин почти рычит, маленький ситх раздражает его своим упрямством, своей выдержкой, своей бесконечной настойчивостью и желанием выжить до самого конца. Энакин давит, его выпады мощные, опасные, полные ярости и спешки, он похож на ситха больше, чем этот вредный мальчик — Оби-Ван Кеноби, верно? — но все равно не может победить. Оби-Ван скользкий и верткий как подводный змей, его белозубая улыбка полнится юношеским очарованием, он весело смеется, отводя меч Энакина в сторону в считанных сантиметрах от своей головы, он такой красивый и чистый на этом залитом кровью поле боя, однако в его глазах затаилась опасность. Желтые искры рассыпаются вокруг вместе с удушающим давлением темной стороны, Энакин отталкивает прочь чужую хватку Силы, отвечая собственным телекинезом. Но на том месте, где камни взрываются осколками и вспахивают землю глубокими рваными бороздами, давно уже никого нет. Маленький змей сбежал, завершив назначенную ему миссию, и Энакину стоит больших усилий удержаться от того, чтобы не вызвать истребитель и не броситься за ним в погоню. * Заперевшись в каюте, Энакин пытался отвлечь чем-нибудь беспокойные мысли и занять дрожащие от прилива адреналина руки. Пересобранный в сотый раз световой меч почти ощутимо протестовал в Силе, недовольный таким усердием, R2-D2 прятался где-то на ремонтной палубе, не желая получать новые модификации, а клоны обходили генерала стороной, зная, на какие глупости он горазд после боев с ситхами — Кеноби и его острый язык были хорошо знакомы всему 501 легиону, часто сопровождавшему Скайуокера на миссиях. Энакин сделал глубокий вдох, намереваясь призвать Силу и избавиться от въевшихся в плоть желтых искр. Зажмурившись, он потянул тонкую светлую нить из глубин разума, но вытащил наружу совсем другое. Сегодняшнее сражение. Он хорошо запомнил сияющие глаза Оби-Вана, следившие за ним на поле боя, расплавленное золото волос, алые и голубые отблески световых мечей на тонкой коже, россыпь родинок, убегающих под ворот светлой мантии — этот цвет выглядел как явная пародия на одеяния джедаев и одновременно вызов. Вызов ордену. Вызов Энакину. — Криффово дерьмо, — Энакин крепко сжал зубы, недовольный тем, как сильно на него повлиял этот распущенный мальчишка. Он представил, как наконец замыкает на тонкой нежной шее сдерживающий ошейник, как толкает Оби-Вана к стене, наваливаясь на него всем телом, и... Энакин судорожно выдохнул, чувствуя, как внизу живота скапливается предательский жар. Было до невероятного смешно, как легко он возбудился лишь от пары непристойных мыслей, от образа, скользящего на грани между разрушающим насилием и всепоглощающим развратом. Ситх наверняка сейчас смеялся над ним, довольный, как вновь обвел вокруг пальца знаменитого генерала. Энакин вдруг нахмурился и задумчиво пошевелил пальцами, как будто перебирал в черепной коробке мысли. Нет, что-то здесь было не так. Энакин не славился контролем над эмоциями, за что его, разумеется, часто упрекали старшие джедаи, однако даже для него подобная вспышка эмоций выглядела нехарактерной. Оби-Ван использовал на нем какие-то темные чары из тех, которыми обычно любили разбрасываться ведьмы? Накинул на него невидимые путы, бросил золотой пыльцы в глаза, заставив ослепнуть от желания, как дикое животное? Энакин опустил взгляд на собственный пах. Болезненно твердый член терся о грубую ткань белья, призывал сконцентрировать внимание на более важных и сладких вещах: нежных пухлых губах, обхватывающих чувствительную головку, мокром скользком языке и горячих глубинах узкой глотки, принимающих его член, ритмичных толчках, сдавленных стонах и крупных каплях слез, оставляющих на щеках Оби-Вана влажные дорожки. Энакин сосредоточенно запустил ладонь в штаны, почти не осознавая, что именно сейчас делает. Ему так сильно хотелось воплотить в реальность эти распутные фантазии, получить наконец долгожданную разрядку, что он был согласен и на меньшее, чем жалко подрочить в своей каюте, прижимаясь спиной к холодной металлической перегородке. Просто дай мне освобождение. — Пожалуйста, — едва слышно простонал Энакин, высвобождая из штанов член и двигая рукой резко, голодно, стремительно, будто нападал со световым мечом на ярко улыбающегося Кеноби. Однако на этот раз ситх не убегал от него — наоборот, позволил поставить себя на колени, пальцами сдавить челюсть и грубо распахнуть податливый рот. Оби-Ван принимал его член так ловко и так правильно, словно был для него рожден. Рожден для Энакина, вырос, чтобы ублажать его темные фантазии, день и ночь седлать его твердый, истекающий смазкой член, сладко выстанывая его имя, пока Энакин не будет полностью удовлетворен. — Вот так, милый. Давай, прими меня, — прошептал он, чувствуя, как поджимаются пальцы на ногах и мышцы начинают судорожно сокращаться в ожидании восхитительного оргазма. Энакин кончил со сдавленным хрипом, щедро орошая длинными нитями спермы пол и с каждым движением руки выдаивая из себя все больше густого семени. В его видении Оби-Ван благочестиво принял все в свой рот, не упустив ни капли, и желтые глаза ситха были наполнены искренним удовольствием от возможности услужить мастеру. Энакин упустил стремительно пролетевшую мысль, позволил ей ускользнуть, не пятная больше ослабленный оргазмом разум, и ухватился за гудевшую вокруг Силу. Постепенно кипевший внутри огонь ушел, оставив после себя только слабость в мышцах, обмякший член и предательские белые пятна на полу и штанах. Энакин подавил желание схватиться за лоб из-за нахлынувшей головной боли и с трудом выпрямился на подрагивающих ногах. Устроенный в каюте беспорядок и липкие влажные пятна на коже беспокоили его в последнюю очередь, однако теперь у него появилась еще одна причина запереться в освежителе и не вылезать оттуда, пока последние отблески золота из видения не погаснут и кожа от холода не покроется мурашками. А потом… Потом ему нужно будет о многом подумать.