Голубой аконит

Ночь опустилась на густой лес, укрывая кроны деревьев прохладной дымкой. Из глубины чащи слышались пения, а вверх клубился дым от костра, устремляясь в темное звездное небо. Звучали бубны и барабаны, а земля содрогалась от неудержимых плясок. Волки водили хороводы, устремляя руки вверх, поклоняясь своему покровителю. Сегодня они отмечали свой праздник. День оборотней. День Кровавой Луны. Джисон сидел на поваленном дереве, разглядывая лунный диск, затянувшийся красным багрянцем. Сегодня небо было чистое-чистое. Даже звезды отливали рыжиной, словно отражая пламя костра. Среди людей ходили различные байки про волков, что при свете дня скрывали свои шкуры под человеческой оболочкой. Но как только из-за облаков выглядывала луна, они приобретали свою истинную форму. Густая шерсть, острые когти, клыки. Кто-то называл их вервульфами, ликантропами, зверями. Но чаще можно было услышать «оборотень». Джисону и представлять не нужно было. Ведь он сам был одним из них. Бревно тихо треснуло. Хан почувствовал, как рядом кто-то сел. На его плечи опустилась рука, мягко похлопывая по спине. – Бабушка Ганна сегодня гадает, – улыбнулся Чан. – Сходи к ней, узнай и свою судьбу. Хотя бы в этом году. – Ты уже был у нее? Бабуля Ганна была одним из самых старейших волков в стае. Она была слепа, но видела больше, чем самый дальнозоркий сокол. Она могла заглянуть не только внутрь души, но и в будущее. Жрица часто предсказывала непогоду, пожары или нападения чужаков. С помощью ее видений волки не только были предупреждены, но и могли предотвратить многие события. В ее доме всегда пахло травами, а в большом котелке на старой плитке кипел какой-то отвар. Когда волки заболевали, всегда шли к ней. Из множества бутыльков с разным содержимым она всегда выбирала нужный. А в ее огороде, кроме овощей, цвели лечебные травы и ягоды, названия которых, казалось, знала лишь она одна. Зверобой, безвременник, костяника. Джисон часто к ней ходил за отварами для отца. Иногда его мучили головные боли. Вожак жаловался на мигрень, зовя своих сыновей. Брат кивнул, хитро улыбнувшись. – Что она тебе предсказала? Джисон никогда не просил Ганну погадать ему. Он не верил во все это. Но жрица не обижалась. Списывала все на возраст молодого волчонка. Она могла бросить что-то вскользь, когда к ней приходили видения. Она не могла молчать, считала обязанной рассказать о них. Чан частенько наведывался к ней в дом, чтобы узнать о будущем. – Что этот год будет для нас удачным. В стае появятся новые волчата. Будет много урожая. А через несколько лет я стану вожаком. Но так и не найду себе невесту. Джисон рассмеялся. – Конечно. Ни одна из волчиц в стае не сможет ужиться с тобой. Твой характер… – В смысле? – возмутился брат. – Что не так с моим характером? Хан улыбнулся. – Ты слишком ответственный и жутко заботливый. Но тебя лучше не злить – разорвешь. Чан закатил глаза. – Если последнее – правда. Тогда почему ты все еще сидишь тут? Джисон выгнул бровь, глядя на старшего брата. – Я бы давно тебя съел и не оставил ни кусочка! – Бан притянул младшего в свои крепкие объятия и стал трепать по кучерявой макушке. Джисон смеялся и пытался выпутаться из его рук, но безуспешно. Чан был прекрасным волком. Сильный, выносливый. Он отлично охотился и защищал каждого в стае. Молодые волчата равнялись на него и мечтали стать таким же сильным волком, как он. Несмотря на то, что Джисон был ему не родным братом, он очень любил его и относился как к родному. Хан и в стае-то не был своим. Он попал сюда еще в детстве. Молодого израненного щенка нашел отец Чана и забрал себе. Тот год выдался ужасным для многих волков. В Корее появилась молодая кровожадная стая, которая с молниеносной скоростью стала расширять свои земли. Они запугивали волков из других стай и переманивали к себе. Те, кто не следовал за ними, умирали от их лап. Стая Джисона не стала исключением. Его семью убили прямо у него на глазах. Хан плохо помнит этот период жизни. Джисону тогда тоже досталось. Молодого волчонка бросили, подумав, что он и так не выживет. Но Хан выжил. Единственный из своей стаи. Он был благодарен отцу за то, что спас его и забрал к себе. С Чаном Джисон сразу же нашел общий язык, а вот с другими волками… Хана считали чужаком. Многие его до сих пор не принимали. И пусть он был сыном вожака, волки бросали на него косые взгляды и шептались за спиной. Странный. Необычный. Чужой. Проклятый. Джисон правда выделялся. Своей шерстью, своей натурой. Коричневый кучерявый волк, что совершенно не умел охотиться. Слабая омега, не способная выжить без своего брата и отца. Хану было обидно. Но он привык к этому. Многие волки плевались в него желчью, а когда на горизонте показывался Чан, трусливо поджимали хвосты. В присутствии брата и вожака они всегда молчали. Но наедине с Джисоном… Не стеснялись ничего. И пусть Чан и отец защищали его, повод задеть Хана у волков был всегда. Бан разомкнул объятия и подтолкнул брата к ведунье. Он улыбнулся Джисону и пожелал удачи. Ему тоже было интересно, что ждет Хана в новом году. Чан надеялся, что стая когда-нибудь примет его брата. И пусть они не были связаны кровью, Бан все равно считал его родным. С момента трагедии прошло уже десять лет. Чан хотел бы, чтобы Джисон чувствовал себя в стае как дома. Своим. Почувствовав запах Джисона, жрица подняла на него слепые белые глаза. Она протянула ему руку и мягко произнесла: – Я чувствую твой страх. Не бойся. Хан и правда боялся. Но чего именно, ответить не мог. Неизвестность? Тайна будущего? А вдруг ему грозит что-то плохое? Он медленно выдохнул. Внучка Ганны, что всегда помогала бабушке, улыбнулась ему. – Расслабься, мальчик мой, – в тихом скрипучем старческом голосе слышалась ласка. Ганна была одной из немногих, кто хорошо относился к Джисону. Волчица закрыла слепые глаза, накрыла ладонь Джисона второй рукой и принялась мычать. Она слабо раскачивалась из стороны в сторону, иногда что-то шепча или напевая. В один момент она остановилась, крепче сжав чужую ладонь. – Вижу одинокого белого волка, что живет в глуши леса. У него холодное каменное сердце. Но ты сможешь растопить его, мальчик мой, – жрица резко открыла глаза и произнесла: – Он твоя истинная пара. Джисон отпрянул от нее, уставившись в полном непонимании. Почти в ужасе. Истинная пара? Он никогда не думал о паре. Никогда не думал о семье. К тому же он очень молод! Хан привык быть чужим даже в кругу своих. Он никогда не думал о любви и счастье. Разве я достоин… Ганна улыбнулась ему, проведя по щеке сухонькой рукой. – Все у тебя будет хорошо. Главное – верить в это.

Спустя пять лет

Теплое солнце щекотало прикрытые веки. Джисон потянулся, перевернувшись на другой бок, и с головой закрылся одеялом. Снизу слышались голоса. Затем кто-то направился вверх по ступеням. Джисон сразу узнал его. Чан. Брат открыл дверь комнаты и присел на кровать, тихо протянув: – Доброе утро. Он стянул с Хана одеяло и потрепал по кучерявой макушке. – Который час? – сонно спросил Джисон. – Семь утра. – Зачем ты меня поднял так рано? – Не такой реакции я ожидал. Хан непонимающе уставился на него, потирая глаза. Он затяжно зевал, пока брат смеялся. – Сегодня мы идем в патруль. Неужели ты забыл? Ты так уговаривал меня… Фраза осталась нерасслышанной. Джисон заметался по комнате, впопыхах начиная собираться. Чан никогда не брал его в патруль, считая, что младший пока не готов. Тем более он омега. Лес патрулировали только натренированные альфы. Лучшие охотники стаи. После патруля, когда не было обнаружено ничего подозрительного, они выходили на охоту и возвращались домой со свежепойманной дичью. Иногда ее было так много, что волчицы собирали всех на вкусный ужин. Вся небольшая деревушка устраивала пир, который завершался безудержными плясками. В дурацких книжках писали, что оборотни – кровожадные людоеды. Но волков совершенно не интересовали люди. Они даже специально выбирали места для своих деревень, где людей было меньше всего либо вообще нет. Чтобы не пересекаться. Наскоро умывшись и переодевшись, Джисон спустился на первый этаж. В гостиной уже сидели Чанбин и Чонин, слушая старейшину. Три года назад отец передал пост вожака старшему сыну. Старый волк был уже не в том состоянии, чтобы защищать стаю как следует. После очередного сражения со стаей чужаков Чонсоб получил серьезную травму, из-за чего в последние несколько лет хромал и ходил только с тростью. Чонсоб защитил стаю, но пожертвовал собственным здоровьем. На то он и вожак. Отец не прогадал, когда поставил вместо себя Чана. Он стал прекрасным лидером. Чонсоб же стал старейшиной. Старше него в деревне была только жрица Ганна. – Джисон! – улыбнулся Ян. Чонин был молодым волком, на пару лет старше Хана. Энергичный, быстрый, с хорошо развитым нюхом и зрением. В своем возрасте он не раз проявлял себя как отличный охотник. Ян заставлял попыхтеть опытных волков и зачастую утирал им нос в шуточных соревнованиях. Чан быстро разглядел в нем талант и назначил одним из приближенных. – Не торопись, – взглянул на него Чанбин. – Позавтракай сначала. Мы без тебя не уйдем. Со Чанбин был правой рукой Чана. Все свое свободное время он проводил либо в своей мастерской, либо в доме старейшины. В детстве он ходил за ним хвостиком и просил научить всему, чему Чонсоб учил своего старшего сына. Мальчики быстро сблизились, а в осознанном возрасте уже во всю охотились рука об руку. У каждого волка в стае была своя роль. Охотники, защитники, учителя, хранители очага. Последними всегда были женщины омеги. Они заготавливали мясо, воспитывали волчат, шили одежду. Готовили молодых к свадьбе и часто давали советы о том, как вести быт и сохранить семью. Будучи маленьким волчонком, Джисон постоянно крутился возле них. На охоту его не брали, а сидеть без дела ему не хотелось. Поэтому он помогал волчицам. Собирал вместе с ними ягоды, делал заготовки. И пусть второе выходило у него не очень, волчицы все равно были рады его помощи. Несмотря на его происхождение, они никогда не отвергали Хана. Не любили его в стае в основном альфы. Некоторые из них видели в нем угрозу для деревни. Кто-то просто любил издеваться и игнорировать. У Джисона почти не было друзей. Кроме брата и Чонина с Чанбином. Джисон кивнул и направился на кухню. Тетя уже ждала его, поставив на стол тарелку с наваристой похлебкой. Она погладила его кучеряшки и села напротив, взяв в руки круглые пяльцы. Тетя Сонхи любила вышивать. В каждом втором доме в деревне было какое-нибудь полотенце с ее узорами. Мамы у парней не было. В свое время ее загрызли волки из чужой стаи. Если Чан еще помнил мать, то Джисон ее вообще не застал. Маму мальчикам заменила младшая сестра Чонсоба – Сонхи. Она дарила им всю любовь и ласку, которую только могла дать. Своих детей у нее не было. Ее муж умер в сражении. Волки – однолюбы. И когда они теряют пару, очень редко вступают в новые браки. Поэтому брат и сестра так и остались одни. Зато были друг у друга. Доев практически на ходу, Джисон отправился в патруль. Выходя из дома, тетя перекрестила его, а отец похлопал по спине и велел слушаться во всем брата. В последние месяцы в лесу было спокойно. Чонсоб надеялся, что и сегодня все пройдет хорошо. – Держись всегда рядом со мной. Не отходи ни на шаг. Заметишь что-то, сразу дай мне знать. Не иди туда один. Это может быть опасно, – серьезно произнес Чан, шагая во главе патруля. Джисон кивнул. Он не думал, что с ним может что-то произойти. В лесу спокойно. Если бы кто-то и прятался в его глубине, Чан бы сразу учуял. Хан не хотел, чтобы брат слишком сильно защищал его. Он уже не маленький. В этом уже нет смысла. Он хотел быть таким же сильным и выносливым, как альфы. Но омежья сущность всегда выдавала себя. Особенно запахом. Парни дошли до поляны, на которой обычно собирались члены патруля. Один из волков принюхался. – Чан, зачем ты взял с собой омегу? – усмехнулся он. Джисон его хорошо знал. Именно Хисын доставал его все детство. – Это приманка, – подхватил еще один. – Если кто-то прячется в лесу, сразу выбежит на его запах. Волки рассмеялись. Не смешно было только Чану и его приближенным. Он смерил всех взглядом и нахмурился. – Довольно разговоров. Приманка здесь только вы. Джисон идет с нами, потому что я так решил. Если вас что-то не устраивает, уходите из стаи. Я никого не держу. В момент все заткнулись. Волк, что первым начал все это, расслаблено улыбнулся. – Да ладно тебе. Мы же пошутили. Извини, Джисон, – слишком наигранно произнес он. – Мы не со зла. Хан хотел закатить глаза от его двуличия. Как же Хисын его раздражал. Чан приказал идти дальше. Кто-то сразу принял свою волчью форму. Серая шерсть Чонина блеснула на утреннем солнце. Он ловко оттолкнулся от земли и выбежал вперед, затем скрылся за стволами деревьев. Чанбин последовал его примеру. Но остался возле вожака. Темный хвост собирал на себя колючки, но Бина это совершенно не волновало. Он шел рядом, как верный сторожевой пес, принюхиваясь к каждому кусту. Чан принимать волчью форму пока не спешил. Его волку мог позавидовать каждый. Черная массивная фигура внушала страх, но за кристальными голубыми глазами пряталось очень доброе сердце. Вот только враг не мог разглядеть его. Умирал или убегал быстрее, чем Бан успевал нанести третий удар. В лесу было тихо, лишь трели кузнечиков и песни птиц слышались изредка. Под ногами хрустели сухие ветки. Джисон успел насчитать уже семь поселений грибов. Было бы неплохо запомнить это место и рассказать о нем тете Сонхи. Тогда бы они смогли отправиться сюда и набрать много опят и подосиновиков. – Ты кого-нибудь чувствуешь? – спросил у Чанбина Бан. Голос в голове раздался так по-родному и привычно, что Джисон уже не обращал на это внимания: – Пока все чисто. Но чую в километре отсюда кабана. Принести? – Если не трудно, – улыбнулся Чан, потрепав волка за ухом. Лапы тут же устремились через кусты. Темный бурый хвост мелькнул и скрылся за листвой. Волки общались между собой телепатически. Чана слышали всегда. В его голосе было столько силы, что казалось, можно было оглохнуть. Джисон не раз слышал его. Но особенно невыносимым он становился во время гона. В такие дни Бан уходил в лес, где переживал его в одиночестве, в не очень уютной пещере. Но проводить его с кем-то из омег он не хотел. Ждал свою истинную. Тем более запах Джисона часто сбивал его. Чтобы не сорваться на брате и не разорвать его, он держался от него подальше. Кровь у волков значила многое. Альфы и омеги из одной семьи не нападали друг на друга во время течки или гона. Хан же, пусть и прожил в семье Чана уже пятнадцать лет, все равно от него пахло по-другому. И почему-то в гон этот запах раздражал Бана. Джисон пах слишком сладко. Даже шоколадные пироги тетушки Сонхи так не пахли… Спустя сорок минут ходьбы по лесу Джисон начинал уставать и скучать. Ничего интересного не происходило. Чанбин, успевший унести кабана в деревню, вернулся обратно. От него пахло дичью и кровью, а на шерсти успели засохнуть багровые пятна. Чан взглянул на часы и обратился к Джисону: – Через пять минут мы должны собраться на поляне. Подведем итоги и можно выдвигаться обратно. Советую принять тебе волчью форму, если не хочешь плестись обратно целый час. – Значит, все чисто? – В ближайших километрах, да, – ответил Чонин, успевший пристроиться несколько минут назад. – На юго-западе парни заметили чьи-то следы. Но их оставили люди. Обычные грибники. Я проверил. – Не подпускайте их слишком близко к деревне. Ян хмыкнул. – Ты же знаешь, они далеко не заходят. Да и медведей тут много. Боятся, что разорвут их... Спустя время волки начали подтягиваться. Один за одним они выходили из кустов, принимая человеческую форму. Пока все дожидались остальных, Джисон решил немного прогуляться. Чан что-то обсуждал с Хисыном, задумчиво кивая каждому его слову. Хан не хотел его беспокоить. Он шепнул Чонину, что хочет немного отойти. Ян обещался предупредить Бана и в случае чего позвать обратно. Оставив голоса позади себя, Хан побрел по тропинке. Он решил не отходить слишком далеко. Иначе бы выслушивал потом причитания Чана… Солнце грело макушку. Над головой пролетали птицы. На ромашках кружили бабочки. Они танцевали свой танец, порхая голубыми крылышками. Джисон таких бабочек раньше никогда не видел. Они настолько привлекли его внимание, что Хан не заметил, как пустился за ними. Крылатые порхнули через кусты. Джисон устремился следом. Он остановился на окруженной деревьями поляне. Все было расписано цветами. Такие в деревне встретить было редкостью. Голубой аконит. В народе его называли «Цветком оборотня». Аконит был самым мощным лекарством от любой волчьей хвори. Бабушка Ганна часто посылала внучку в лес надрать его. Она готовила из него отвары и давала маленьким волчатам от простуды. Сладкий запах аконита защекотал рецепторы. Джисону хотелось сорвать букет и принести его тетушке. Но стоило ему сделать шаг навстречу, как из чащи послышался шорох. Хан принюхался, но ничего не почувствовал. Аконит перебивал все запахи. Он осторожно двинулся вперед, отодвигая кусты. Но когда вышел навстречу звуку… Какая-то неведомая сила заставила его замереть. Кровь забурлила в венах, сердце заходило. Он почувствовал такой… родной запах. Казалось, будто он витал возле него всю жизнь. Незримо. Незаметно. Джисон никогда такого не испытывал… Он бы простоял так вечность, если бы не одно но… В паре метров от него стоял… волк. Определенно альфа. Но Джисон никогда не видел его раньше. Как и не мог полноценно разглядеть сейчас. Черная мантия. Капюшон скрывал белые волосы. Пряди прятали глаза. Джисон видел только губы. Пухлые губы, что были так напряжены. В одной руке у волка был букет аконита, в другой – мертвая утка. Джисон бездумно пялился на незнакомца. Но не чувствовал страха… – Джисо-о-он! – послышался протяжный голос Чонина. Хан повернулся в сторону звука. Через секунду на поляну вышел Ян. – Все уже в сборе. Только тебя ждут. Чан сказал, чтобы ты в следующий раз отпрашивался сам. Я сделал все, что мог. Но, кажется, тебе сегодня попадет от него. Ого! – посмотрел он за спину омеге. – Тут так много аконита! Надо запомнить это место. Чонин потянул Джисона за собой. Хан напоследок взглянул на поляну. Но незнакомца там уже не было. – В нашем лесу есть волки помимо нас? – тут же спросил Джисон. – Не знаю, – пожал плечами Чонин. – Кажется, нет. Тогда кто это был? Мне ведь не показалось…

***

Выходные пролетели слишком быстро. Джисон помогал волчицам вялить мясо. К вечеру воскресенья у него буквально гудели ноги, потому что он снова прочесывал лес. И нет, он не искал грибы, не собирал ягоды или охотился. Он и охотиться-то не умел… Он искал его. Запах и образ незнакомого волка никак не выходили у него из головы. Джисон продолжал гулять ночью по лесу. Потому что днем Чан не сводил с него глаз. Ему неплохо так попало от брата с последнего патруля. Бан сказал, что больше не возьмет его с собой… Джисон обиделся на старшего, но, чтобы не думать об этом, бродил по лесу в поисках волка. Иногда ему казалось, будто в тот день ему показалось. Волчицы пожимали плечами и советовали спросить об этом у вожака. Хан же не спешил. Чан ему все равно не ответит… Еще больше злить брата ему не хотелось, а вот снова встретить таинственного незнакомца – очень даже. Волки всегда чувствовали угрозу. Их звериная сущность буквально кричала об опасности. Но от незнакомца Джисон угрозы не почувствовал, наоборот… Что-то тянуло его к нему. Этот запах… Волк пах слишком знакомо. Но было одно противоречие. Джисон не помнил, чтобы так от кого-то пахло. Версия о том, что это мог быть кто-то из его прошлой стаи, отпала сразу. Тот запах он помнил до сих пор. Сладкий, пряный. Не такой, как в тот день учуял Хан. Джисон не мог объяснить, чем именно пахло от того волка. Но знал одно: он хочет почувствовать его снова. Долго находиться в волчьей форме у Джисона выходило плохо. Да и он не особо любил. Все косились на его кучерявую шоколадную шерсть. Она привлекала много внимания. Старейшина говорил, что никогда не видел такой шерсти, как у Хана. Он был необычным. Поэтому волки считали его странным и проклятым. Кучерявый волк, оставшийся единственным выжившим из своей стаи. Многие не одобряли решение Чонсоба. Но мудрый и добрый волк полюбил Джисона, как родного сына. Он не хотел оставлять волчонка одного. И пусть Хан не был отличным охотником или защитником. Пусть физическая форма и навыки оставляли желать лучшего. Он любил своего сына. Джисон был безмерно ему за это благодарен. Благодарен, что отец принял его. В семье Бан в основном рождались только альфы. Сонхи и Джисон были единственными омегами. Впрочем, как и в самой стае было намного больше альф. Некоторые волки искали пару в других стаях. Кто-то так и оставался одиноким. Кроны густых елей разрезали темное небо. Джисон шел по тропинке по запаху аконитов. Он надеялся, что ему удастся встретить волка на той поляне. Хан принюхивался, пытаясь уловить его запах. Но все было тщетно. Кусты зашуршали. Джисон напрягся. Он не обладал таким же развитым нюхом, как Чан или отец. По запаху мог лишь определить только членов своей семьи и парочку волков из стаи. Хорошим зрением природа его тоже обделила. Многие называли его никудышным волком. Возможно, оно так и было. Джисон не раз думал об этом… Снова послышался шум. Джисон попытался принюхаться. Но запах аконита перебивал абсолютно все. Он пошел на звук, но неожиданно из кустов на него выпрыгнул… заяц. Ушастый перепрыгнул через Джисона, упавшего на сырую траву, и поскакал дальше. Хан чертыхнулся. Луна висела высоко в небе, затягиваясь тучами. Нос стал покалывать легкий запах приближающегося дождя. Бродить по лесу в грозу он не хотел. Стоило бы вернуться… Он уже собирался подниматься, как увидел среди деревьев фигуру. Присмотревшись, Джисон разглядел его. Знакомая черная мантия сливалась с темнотой елей. Волк стоял, вглядываясь куда-то в даль. Джисону казалось, альфа смотрел на него. Наконец он почувствовал тот самый запах… Волк, прятавшийся среди деревьев, казалось, тоже почувствовал его. Он резко двинулся с места и, развернувшись, поспешил уйти как можно дальше. – Подожди, – тихо произнес Джисон. Он поднялся с травы, оттряхнув прилившую к джинсам грязь, и громче повторил: – Эй! Подожди! Незнакомец не слышал его. Игнорировал. Он уходил вглубь леса, скрываясь за стволами деревьев. Джисон побежал за ним, прося остановиться. Он не знал, что им руководило. Что-то изнутри буквально кричало и умоляло незнакомца остановиться. Что-то просило Джисона догнать его. Еловые ветки били по лицу. Хан прикрывался руками, пытаясь разглядеть темную фигуру. Он все еще чувствовал его запах. Но не видел. Джисон ускорился, обостряя обоняние. Он не хотел упустить незнакомца. Он даже не думал, зачем это делает. Просто хотел. Что-то заставляло его. – Да остановись же ты! Я тебе не враг! – кричал Хан. По листьям уже били капли дождя, но Хан не обращал на них внимания. Земля под ногами расползалась. Размывалась, превращаясь в вязкую грязь. Трава прилипала к ботинкам, запутываясь между шнурков. Но Джисон не переставал бежать. Его тянуло на запах. Он даже не смотрел под ноги. Лишь вглядывался в темноту, огибая толстые стволы деревьев. Под ногами что-то треснуло. Подошва соскользнула с грязной непротоптанной тропинки и провалилась вниз. Джисон не успел среагировать, как тело потянуло в яму. Такие обычно делали волки, чтобы поймать в ловушку медведей, лосей или кабанов. Животное не могло выбраться из ямы. Затем за ним приходили волки. Через пару часов наваристая похлебка с мясом бедной дичи стояла уже на столе. Резкий удар прошелся от затылка по позвоночнику. Кудри запутались в грязи. Сухие листья и ветки попадали сверху. Холодные капли моросили по коже. Джисон не мог пошевелиться. Голова ужасно болела. Глаза начали закрываться. Последнее, что он увидел – морда белого волка и яркие серые глаза. – Помо…гите… И он провалился в темноту.

***

Проснулся Джисон от чего-то теплого и мокрого, что касалось его щеки. Он тяжело разлепил глаза и увидел собаку. Лайка тыкалась в него носом и сипло дышала, высунув язык. Она била лапой по его плечу, царапая когтями кожаную куртку. – Пель? Белая лайка гавкнула, снова ткнувшись носом. Джисон поднялся с травы, увидев перед собой въезд в родную деревню. В небольших домах кое-где горел свет. Из некоторых труб валил дым. Хан не знал, как оказался здесь. Последнее, что он помнил – белый волк с серыми глазами, что смотрел на него с края ямы. Лайка снова дала о себе знать. Она прыгала вокруг Джисона и громко лаяла. Бодалась пушистой головой, словно хотела помочь подняться. Хан кое-как встал на ноги, держась за больную голову. Вся его одежда была в грязи, как и волосы, и руки. Щека сильно щипала. Он дотронулся до нее и сразу прошипел от боли. Ссадина. Джисон поплелся к дому шатающейся походкой. Неужели он спас меня? Принес в деревню. Но почему бросил? Джисон плохо соображал. Но в груди чувствовался укол обиды. Хотя, с другой стороны, он был очень благодарен белому волку за то, что не позволил умереть ему в охотничьей ловушке. Подходя к дому, Хан услышал громкие крики. Несложно было догадаться, что это Чан. Джисон осторожно открыл дверь и ступил на порог. На него уставились три пары глаз. Пель сразу же запрыгнула на диван и уместилась на подушках. Именно в гостиной или в комнате Джисона лайка любила отдыхать. Они взяли ее еще совсем щенком у соседей. Хотели воспитать как охотничью собаку. Но Пель была очень непослушной и слишком игривой. Брать ее с собой на охоту было бессмысленно. Пришлось заводить еще псов. Лайка же стала любимым домашним питомцем, в шерсть которой маленький Хан часто плакал по ночам, когда над ним издевались альфы. – Где ты был?! – с порога крикнул Чан. Тетя Сонхи пыталась его успокоить, мягко погладив по плечу. – Не надо, Чан-а, – тихо произнесла она. – Что с тобой случилось, Джисон-и? – Какого черта ты делал ночью на улице?! Ты сбежал и даже не предупредил! Зайдя вечером в комнату младшего брата, вместо мирно спящего Джисона, Чан увидел под одеялом гору подушек, а рядом храпящую Пель. Ботинок, как и куртки Хана не оказалось. Было нетрудно догадаться, что он сбежал куда-то. Скорее всего, в лес. Когда Джисон был маленьким волчонком, он часто убегал из дома, чтобы вернуться в свою стаю. Он тогда плохо понимал, что ни стаи, ни родителей уже нет. Хан бегал по лесу, пытаясь уловить их запах, но только терялся в лесу и попадал в неприятности. Однажды он наткнулся на большого медведя. И если бы не Чан, вовремя нашедший его, неизвестно, чем бы закончилась эта история. – И часто ты так делаешь?! – Чан-а, прошу, не кричи на него. – Не защищай его, тетя! Ты снова начинаешь? – обратился он к брату. – Я думал, ты достаточно вырос, чтобы не сбегать в лес, как трусливый щенок! Ты хочешь умереть?! Хочешь наткнуться на враждебную стаю?! Напомнить, что стало с твоими род… – Чан, – гостиную разрезал строгий голос отца. Чонсоб нахмурился, покачав головой. Не стоит упоминать об этом. Джисон виновато опустил голову и тихо произнес: – Простите. – Ты наказан, Джисон, – пригрозил ему вожак. – Больше из дома никуда не выйдешь. Ни один, ни с кем-то еще. Я запру тебя на месяц! Чан не желал брату зла. Скорее, просто слишком о нем переживал и заботился. Он знал, как слаб Джисон. Он омега. Омегам всегда было сложнее, чем альфам. Не такое сильное тело. Не такие развитые навыки. Не такая быстрая регенерация. Омеги всегда были под угрозой быть растерзанными или изнасилованными в гон альфами. Некоторые стаи воровали омег и насильно выдавали замуж за своих альф, чтобы те приносили им потомство. А за ненадобностью их потом убивали и выбрасывали в лес, как скот. Сколько таких волков находили патрули. Чан не мог и цифру такую вспомнить. Их было слишком много… – Успокойся, – обратился к старшему сыну отец. – Сейчас разбудишь всю деревню. Джисон, – добавил он мягче. – Почему ты ушел и никого не предупредил? – Я… Я… А что он, собственно, ответит? Ушел искать таинственного волка? Ночная прогулка по лесу? Что?.. Хан так и остался на пороге, жевать губы и стыдливо глядеть под ноги. – Простите, – снова повторил он. Сонхи подошла к нему и принюхалась. – Чем ты пахнешь, милый? Боже! – перевела она взгляд на его затылок. – Откуда у тебя кровь? – Кровь?! – почти взревел Чан. – Что ты, черт возьми, делал?! Тетя помогла Хану дойти до дивана и стала хлопотать над ним с аптечкой. Вожак же грозно навис сверху, остановившись нос к носу с братом. – Отвечай, – требовательно произнес он. Джисон не решался поднять на него глаза. Бана действительно было лучше не злить. Он был ужасен в гневе. Как жаль, что Джисон часто видел его таким. Но он ведь неспециально выводил брата из себя. – Я упал в охотничью ловушку. – Что ты забыл возле нее?! Джисон не ответил. Его спас голос отца, что попросил Чана успокоиться. Бан пропыхтел, но все же ушел на кухню, громко хлопнув дверью. Хан почувствовал, как снова проваливается куда-то. Ему было чертовски плохо. Все тело болело. По голове словно настойчиво били кувалдой. Тихий голос тети растворялся. Он не заметил, как снова потерял сознание. – Джисон-и!

***

Земля под ногами размывалась. Дождь хлестал по коже, туманя зрение. Еловые ветки били по лицу. Внизу раздался громкий треск, а затем земля исчезла из-под ног. Тело провалилось в глубокую яму. И только белый волк наблюдал за ним сверху. – Только не умирай, кучерявый. Этот голос Джисон слышал впервые… Тик-так. Тик-так. Джисон с трудом разлепил глаза. На лбу что-то сильно холодило. Мелкие капли стекали за шиворот. Хан издал тихий стон, привлекая внимание. Отец мягко погладил его по голове и вернул руки на старую трость. – Пап… – Ты нас сильно напугал, Джисон, – мягко произнес он. – Как ты себя чувствуешь? – Паршиво. – Вчера ты потерял сознание. У тебя был жар. Сонхи в панике бегала по всей деревне. Пришлось будить врача. Чан сидел возле твоей кровати всю ночь. Мы все за тебя переживали. – Где он? – Уснул в гостиной. Я отправил его к себе. Но он сказал, что не ляжет спать, пока ты не проснешься. Джисон усмехнулся. Чан всегда был таким. – Где ты был вчера? – снова мягко спросил отец. Хан знал, что отцу врать было бессмысленно. Он всегда чувствовал ложь. Джисону было стыдно за свой поступок. Он все же тихо ответил: – Ушел в лес. На патруле я увидел волка. Он был не из нашей стаи. Я хотел найти его. Отец кивнул, не собираясь ругать сына. Он погладил его по голове, а затем поправил одеяло. Чонсоб, как и его старший сын, заботился о Джисоне. Характер у них был разный. Отец всегда был спокоен. А вот Чан… Не стеснялся показывать свой гнев. Ему не хватало сдержанности. Но Чонсоб верил, что сын скоро научится этому. – И как? Нашел? – улыбнулся старейшина. Хан кивнул. Реакция отца удивила его. Возможно, он что-нибудь знает о белом волке? – В нашем лесу помимо нас есть оборотни? – Живет один. – Кто он? – Волк-одиночка Ли Минхо. Наверное, ты видел его. – Он спас меня и принес к деревне. – Минхо почти никогда не выходит из леса. Видимо, твое спасение стало серьезной причиной. Джисон улыбнулся. – Ты знаешь, где он живет? – Знаю, – кивнул отец. – Он пришел в наш лес год назад. Поселился глубоко в чаще. Я видел его всего пару раз. Первый – еще очень давно, когда я был вожаком. Мы пересеклись в лесу. Я сразу понял, что он истинный альфа-охотник. А второй, когда он приходил ко мне просить разрешение остановиться у нас. Он не знал, что вожаком нашей стаи стал Чан. Твой брат знает его. – Почему вы не рассказывали мне о нем? – А зачем? Минхо никак не угрожает нашей стае. Живет себе спокойно в лесу. Иногда с ним можно встретиться во время охоты. Чан звал его присоединиться к нашей стае, но Минхо всегда отказывался. Он свободный одинокий волк. Таких в наше время очень мало. – У него белая шерсть. – Да-а, – с улыбкой произнес Чонсоб. – Это большая редкость. Он чистокровный альфа. Ребенок двух альф. – Разве такое возможно? Отец рассмеялся. – Такие дети могут быть зачаты только в праздник Кровавой Луны. На своем веку я видел всего двух таких. Один из них Минхо. – А второй? – Его отец. Джисон был в замешательстве. Белый волк. Истинный альфа. Чистокровный. Он никогда не слышал о таких. И не видел. Но почему у Хана было чувство, будто они… знакомы? Нет… Это что-то другое. Что-то большее… – У него странный запах. – Странный? – Меня тянет к нему. Я не знаю, что это… Я схожу с ума? Отец снова рассмеялся. – Нет. Конечно, нет, сынок. Но если тебя что-то беспокоит, сходи к Ганне. – Она снова начнет мне гадать. – Разве это плохо? – Нет… Просто… Кажется, пять лет назад Ганна предсказывала ему что-то… Джисон резко поднялся с кровати, сбросив повязку со лба. – Что такое? – спросил отец, глядя на переполошенного сына. – Ты прав! Мне нужно срочно к бабушке Ганне! Хан стал бегать по комнате и наскоро одеваться. Отец лишь смотрел на него, не понимая, почему Джисон такой… нервный? Хан открыл дверь комнаты и столкнулся с Чаном. Брат хмурил брови, держа руки на груди. Он собирался что-то сказать, но Джисон прошмыгнул мимо него, бросив лишь: – Я потом все объясню! Чан перевел взгляд на отца. – Что с ним? Отец с улыбкой пожал плечами. Но на самом деле он уже догадывался…

***

Дома у жрицы пахло травами. Пучки лекарственных растений висели на протянутой под потолком веревке. На темных деревянных подоконниках сушился чеснок, медуница и чертополох. Внучка Ганны встретила Джисона с улыбкой и подвела к бабуле. Старушка сидела за столом на кухоньке, перебирая в руках руны. Она что-то шептала, вглядываясь слепыми глазами в вырезанные символы. – Бабуля Ганна, здравствуйте, – Джисон поклонился и присел перед ней на стул. Жрица вытянула руку, погладив сухонькими пальчиками. – Здравствуй, мальчик мой. Она всегда его так называла. Очень мягко. Ласково. Когда Джисон был маленьким, часто помогал ей в огороде и играл с ее внучкой в догоняшки. Пусть девочка была его старше на пять лет, она никогда не отказывала Хану в игре. Кто-то в деревне шептался, что Джисону нравится Лия. Но они оба были омегами и не испытывали друг к другу ничего, кроме дружеской симпатии. Со временем они стали проводить меньше времени вместе. Но Лия всегда относилась к Хану с теплотой и была рада встретить где-нибудь на улице. Иногда они садились на лавочку и подолгу разговаривали. А затем Джисон провожал ее до дома, помогая донести тяжелую корзинку. – Что привело тебя ко мне? Я чувствую твое волнение. – Бабуля Ганна, – начал Хан. – Помните, вы гадали мне на праздник Кровавой Луны? – Помню-помню, – закивала она. – Что вы тогда говорили о белом волке? Кто он? Что нас с ним связывает? Жрица провела рукой по раскиданным рунам, мешая их между собой. Она взяла одну и приложила ее к своему лбу, а затем закрыла слепые глаза и начала мычать. Джисон наблюдал за ней, нервно елозя на стуле. Почему-то сердце стучало, как бешеное. Ганна убрала руну и взяла волка за руку. Она улыбнулась и ответила: – Одинокий белый волк, что живет в глуши леса. У него холодное каменное сердце, – повторяла она почти точь-в-точь, как пять лет назад, – Тебя тянет к нему. Ты жаждешь с ним встречи. Вы уже виделись. Не один раз. – Почему меня тянет к нему? – не выдержал Хан. Старушка нахмурилась. – Одинокий альфа, не познавший любви. У него была трудная жизнь. В ней не было места счастью. Джисон вслушивался в каждое ее слово. Сердце стучало все громче и громче. На секунду ему показалось, словно он почувствовал его запах. Но когда вдохнул снова, ничего, кроме лечебных трав не уловил. – Вас связала красная нить судьбы. Ты поможешь ему открыться и поверить в любовь. Обрести потерянное счастье. Бабуля открыла глаза и улыбнулась. – Он твоя истинная пара, мальчик мой.

***

Пулей вылетев из хижины жрицы, Джисон не заметил, как оказался дома. Белый волк Ли Минхо его пара? Но как? Они даже не знают друг друга. Хана ужасно тянет к нему. Он чувствует его фантомный запах. Закрывая глаза, видит его чистые, кристально-серые. Он не хочет это принимать, но не может противостоять. Внутри что-то трясется, умоляет, хочет. Тянется к волку. Ноги не слушаются, когда Джисон снова выходит ночью из дома и плетется по лесу. Его что-то ведет. Манит. Зовет к белому волку. Отец говорил, что он живет глубоко в лесу. Но как Джисон найдет его дом, если не знает точного места? А ведь ему все равно стоит его отыскать. Хотя бы для того, чтобы поблагодарить. Ведь Минхо спас его… Джисон напрягал обоняние, обнюхивая каждый куст. Волчьи следы оставались позади. Мокрый нос слепо шарил по тропинке. Шоколадная кучерявая шерсть подсвечивалась луной. Карие большие глаза пытались рассмотреть знакомую фигуру. Но даже спустя полчаса Джисон так и не приблизился к цели. Он присел возле старого ясеня, бездумно дергая траву. Звезды искрились на небе, мерцая белым блеском. Листья шелестели, играясь с прохладным ветерком. Джисон поднял голову к яркой луне. Он просто не мог вернуться обратно. Не сейчас. Чан был все еще на него зол. Пришлось отпрашиваться у отца. Папа прикроет, но Джисон все равно получит от брата. Хан сидел под ясенем, взывая к луне. Он почти умолял, чтобы Минхо появился. – Пожалуйста, подай какой-нибудь знак… Но луна не отвечала. Он не знал, почему все еще делает это. Почему ждет его. Хотя объяснения напрашивались сами собой. Минхо – его истинная пара. Такие браки были большой редкостью. Они не строились на большой любви, на чувствах. Если судьба приготовила их друг для друга, то волки были обязаны быть вместе. Своего истинного найти было крайне сложно. Но в деревне все же были волки, сведенные судьбой. Тетя Сонхи рассказывала, что ее муж тоже был ее истинным. Сначала они ничего не испытывали друг к другу, но спустя время… Из раздумий Джисона резко вырвал шорох в кустах. Он становился все громче и громче. Он чувствовал, как что-то приближается. Что-то большое. А затем услышал рев и увидел массивные рога. Лось стремительно мчался к нему. Хан вскочил на ноги, но от страха замер на месте. Он не мог пошевелиться. Не мог принять волчью форму. Только и успел прошептать одно «господи». Внезапно из-за деревьев мелькнуло что-то белое. А затем сбило лося с ног, вгрызаясь клыками в брюхо. Джисон увидел белого волка, что рвал лося. Животное громко взревело, а затем затихло. Волк выплюнул кусок плоти из пасти и повернул окровавленную морду к Джисону. – Минхо… Волк оскалился, глядя прямо на Хана. Джисон успел разглядеть его только сейчас. Минхо был большим массивным волком. Даже больше Чана. На левом глазу шрам. Лапы здоровые, когти острые. Белая шерсть искрилась ярким снегом в свете луны. Хан никогда не видел ничего подобного. – Убирайся. Голос в голове грубо приказал. Джисон дернулся, как ошпаренный. Взгляд серых глаз пригвоздил к месту. – Ты не слышал? Убирайся с моей территории, омега. – Стой… Подожди… Голос Джисона казался таким тихим и беспомощным. Минхо отвернулся от него, вцепившись зубами в ногу лося. Он попытался оттащить его, но лишь дробил зубами кости. Такими темпами он не донесет его до дома. Разорвет на куски. Джисон несмело подошел к нему ближе. Волк снова обернулся. Оскалился. Кости хрустели в его пасти, с клыков капала кровь. Он зарычал и снова бросил: – Я сказал тебе убираться! – Подожди. Ты ведь Минхо? Волк уставился на него, выплюнув из пасти кусок мяса. Джисону казалось, будто следующим в ней побывает он. Но волк не ответил и не сдвинулся с места. – Это ты спас меня недавно? Я хотел поблагодарить тебя. – Если бы ты не шлялся на моей территории, мне бы не пришлось тебя спасать уже второй раз. – Ты принес меня к деревне. Я хотел сказать спа… – Мне не нужны твои благодарности. Уходи, пока я не разорвал тебя. Твой запах перебивает мне весь нюх. – Кстати о запахе… Фраза застряла где-то внутри глотки. Белая шерсть стала растворяться. Мужская фигура поднялась на ноги. Оборотень ловко закинул лосиную тушу на плечо и направился вглубь леса. – Подожди! Джисон побежал за ним. Но с лету врезался в его спину. Запах ударил с такой силой, что Хан, казалось, потеряет равновесие и свалится. Он вдохнул его полной грудью, почувствовав неимоверное спокойствие. Или это было не спокойствие. Джисон точно не мог объяснить. Что-то свежее и такое приятное. С небольшим холодком. Точно травы. Точно мята. Много мяты и хвои. Будто запах всего леса был сконцентрирован в одном лишь волке. В альфе. – Отойди от меня, – раздраженно произнес оборотень. – П-прости… Я хотел поговорить… – Нам не о чем разговаривать. – Хотя бы выслушай. – Я не хочу слушать слабых омег. Возвращайся к себе в деревню. Тебя наверняка ждут. – Ты же Минхо… Волк повернул к нему голову, перехватив съезжающего с плеча лося. Казалось, словно лось не весил ничего. Он так ловко держал его. Сколько же таилось в нем силы… – Одинокий белый волк, что живет в чаще леса. Истинный чистокровный альфа. Оборотень принюхался к нему и раздраженно спросил: – Откуда ты меня знаешь? – Отец рассказал о тебе. – Отец? – Бан Чонсоб. Старейшина стаи деревни в западной части леса. У него есть старший сын. Вожак… – Мне неинтересно, – перебил Минхо, направившись дальше. – Да подожди же! Сказать честно, не так Джисон представлял себе их первый разговор. Он, конечно, знал, что между истинной парой не сразу возникают чувства. Но чтобы настолько… От Минхо пахло злостью. Даже какой-то ненавистью. Хан не понимал, почему… Волк уходил все дальше и дальше. Джисон сорвался с места, пытаясь его догнать. Он буквально кричал ему, чтобы тот остановился. Но Минхо его игнорировал. Хан не заметил, как вышел за ним на поляну. Он увидел небольшой двухэтажный дом. Не разваливающаяся хижина. Не старая лачуга. Приличный и весьма современный дом. С большими окнами и покатой крышей. – Вот это да-а… Деревянный лакированный сайдинг. Терраса с креслом-качалкой. Возле дома пролегала речка. На улице стоял большой пень с воткнутым топором, а под навесом хранились аккуратно уложенные бревна. – Ты это сам построил? Минхо остановился, бросив прямо у порога тушу лося. Он перешагнул его, а затем скрылся в доме. В одной комнате загорелся свет. Джисон подошел ближе. Почти перед его носом открылась дверь, а затем на него направилось ружье. – Эй! – Хан поднял руки. – Ты чего? – Хватит преследовать меня. – Я не преследую! Я просто хочу поговорить! Предохранитель щелкнул. – Да подожди! – испуганно крикнул Хан. – Я же не враг! – Мне плевать, кто ты. Убирайся. – Зачем тебе вообще ружье, ты же волк! – От таких любопытных идиотов, как ты. Хан опустил руки, расслабленно устроив их на поясе. – Ты же не выстрелишь, – усмехнулся он. Минхо поднял ружье и шмальнул в небо. Птицы, сидящие на деревьях, встрепенулись, крыльями разрезая облака. Джисон испуганно дернулся, глядя на недружелюбного волка. – Выстрелил, – хмыкнул Ли, снова направив на него ружье. Джисон замер, подняв руки. Стоило бы бежать от этого сумасшедшего подальше, но что-то не позволяло. – Я хотел поговорить. – А я не хочу. – Убери это п-пожалуйста, – кивнул Хан на ружье. – Нет. Тогда ты точно не уйдешь. – Да уйду я, уйду! Только не стреляй больше. – Испугался? – пухлые губы расплылись в ухмылке. Джисон не мог разглядеть его лицо полностью. Белая челка, скрытая капюшоном, закрывала весь обзор. Как Минхо сам-то что-то видел… – Конечно! – крикнул Хан. – Давай я на тебя ружье наставлю! Ты испугаешься? – Я ничего не боюсь, глупая омега. – Что!? Хан был готов взреветь. Какой же Минхо… У него просто не было слов, чтобы описать его. Он знал, какими черствыми придурками бывают альфы. Но чтобы настолько… – Убирайся, – приказал Ли. – Больше повторять не буду. Следующая пуля окажется в тебе. – Тогда будешь сам оправдываться перед вожаком, почему подстрелил его брата! Минхо усмехнулся. Нет. Как же он его бесил… – Я считаю до трех. – Какой же ты… – Раз. – Ты самый ужасный волк, которого я когда-либо встречал! – Два. – Просто невыносимый! Понятно, почему ты одиночка. У тебя паршивый характер! – Три. Предохранитель снова щелкнул. Минхо направил ружье прямо в голову Хану. Он прицелился, собираясь нажать на спусковой крючок… – Ладно! Все! Я понял! Ухожу… Ружье опустилось. Минхо усмехнулся, вернувшись в дом и закрыв дверь. Джисон обернулся. Вокруг царила кромешная тьма. На ветку приземлилась сова. Она прожигала желтыми глазами, расправляя крылья. Хан вздрогнул, представив, как ее когти впиваются ему в лицо. Он обнял себя руками и тихо шепнул: – Хоть бы фонарик дал. Как я пойду обратно, там же ничего не видно… Дверь за спиной резко открылась. Джисон услышал свист. Он обернулся. В руки приземлился фонарик. Хан чуть не выронил его, а затем перевел взгляд на Минхо. – Можешь не возвращать, – произнес Ли и снова захлопнул дверь. Джисон включил фонарик. Луч чуть не ослепил его. Он зажмурил глаза, пытаясь прийти в себя. На втором этаже дома включился свет. Хан всмотрелся в окно. Минхо посмотрел на него пару секунд, а затем задернул шторы. – Придурок… Делать было нечего. Нужно возвращаться домой. Луч света направился между деревьев. Джисон ускорил шаг, убираясь подальше от этого места. И это мой истинный? Может, бабуля Ганна ошиблась…

***

Ступив на порог родного дома, Джисон тут же встретился с нахмуренным Чаном. Брат стоял, держа руки на груди и испепеляя младшего взглядом. – Ты снова шлялся по лесу? – Я сейчас все объясню! – Уж постарайся. Фонарик спрятался в кармане, как только Джисон вышел к деревне. Он уже знал, что от Чана ему снова попадет. Но для начала следовало бы извиниться… – Прости. Бан выгнул бровь. – Да, я снова ушел, не предупредив тебя. Но я отпросился у папы! Чан молчал. – Я ходил в лес не просто так. Недавно я был у бабушки Ганны. Она мне сказала, что белый волк, живущий в чаще леса – мой истинный. Я знаю, что это Минхо. Я ходил к нему… – Нет. – Что? – Больше не ходи к нему. – Почему? – Ты не будешь с ним, Джисон. – Он мой истинный! – Ты уже успел насладиться его характером? Хан закатил глаза. – Вдоволь. – Он тебе не пара. Тебе нужен кто-то, кто сможет хорошо позаботиться о себе. Минхо – одиночка. Если ты и выйдешь за него, от этого брака получишь только одни страдания. – Он настолько плох? – Минхо хорошая добыча для других стай. Если они откроют на него охоту, первым, кто попадется в их кровавые пасти, будешь ты. – Ты видел, какой он сильный? Он дотащил лося на одном плече! Целого лося! Ты думаешь, что он не сможет… – Я сказал нет, – повторил Чан. – Если ты так сильно рвешься замуж, мы найдем тебе другую пару. – Что? Чан покачал головой и направился в гостиную. Джисон побежал за ним хвостиком, наспех стянув ботинки. – Пап, у нас есть достойные альфы в стае? – спросил вожак у Чонсоба. Старейшина усмехнулся, сжав в руке трость. – Минхо – его истинный. Ты же знаешь, против природы не попрешь. Отец все слышал. И давно догадывался. Джисон вытянулся в удивлении, но спрашивать ничего не стал. – Он не выйдет за него. Минхо неплохой волк, но выдавать за него Джисона равноценно самоубийству. – Ты вожак, Чан. Тебе решать. – Стоп. Подождите! – возмутился Хан. – Как тебе Хисын? – спросил Чан у отца. – Думаю, достойнее него мы никого не найдем. Чонсоб лишь пожал плечами. – Скажу ему завтра об этом, – продолжил вожак. – Думаю, он согласится. – Нет! Подождите! Я не хочу замуж за Хисына! – Так и поступим, – кивнул Чан, глядя на отца. Чонсоб лишь рассмеялся. Джисон буквально кипел от злости. Его игнорировала собственная семья! Как разговор вообще перешел в это русло? Он не хотел замуж за Хисына. Этот волк бесил его в деревне больше всех. Ненавидел. Издевался над ним все детство и продолжал до сих пор. Минхо, конечно, не лучший кандидат. Но ведь истинный… Нет. Он лучше Хисына. – Организуем свадьбу в этом месяце, – все не унимался брат. – Всю деревню позовем. Хан больше не хотел это слышать. Он психанул и побежал по лестнице наверх. А затем в его спальне захлопнулась дверь. Волки проводили его взглядом. Отец покачал головой. – Зря ты так. – Ничего. Побесится и успокоится. Зато теперь точно не сбежит никуда. – Ты же не собираешься выдавать его за Хисына… – Конечно, нет, – усмехнулся Чан. – Кто угодно, но не он. Хисын отличный охотник, но как партнер – так себе… Да и Джисону всего двадцать. Он слишком молод для такого… Ты, кстати, наказан! – крикнул он брату. – Я с тобой еще о прошлом побеге не говорил!

***

Ветки хрустели под ногами, противная грязь прилипала к подошве. Ночью прошел сильный дождь, размыв все тропинки и запахи. Джисон снова шел к нему. Дождавшись, пока Чан уйдет помогать в мастерской Чанбину, Хан прошмыгнул в незапертую дверь и скрылся в лесу. Дорогу до дома Минхо он помнил плохо. Шел, принюхиваясь к каждому кусту. В кармане лежал фонарик. И пусть белый волк просил не возвращать его, Джисон все равно собирался к нему вновь. Во-первых, стоило бы все же поблагодарить за очередное спасение. В прошлый раз Минхо так и не дал ему сделать это. А во-вторых, Хан намеревался все же сообщить ему, что они вообще-то истинные. Бабуля Ганна не ошиблась. Джисон ходил к ней еще раз. Перспектива иметь в мужьях нелюдимого вредного волка была такой себе. Но это все же лучше, чем чертов Хисын. Брат продолжал говорить ему о свадьбе. Джисон уже не думал, что это шутка… Знакомый дом показался сквозь густые ели. Джисон чувствовал его запах. На поляне буквально каждый сантиметр кричал о волке. Хан не мог даже представить, как пахнет у альфы дома. Он никогда не чувствовал чего-то подобного. Человеческая сущность всячески отторгала Минхо. Ужасный характер. Ужасный волк. Опасный волк. Но звериная сторона тянулась к нему. Джисону буквально хотелось кричать в подушку и умолять внутреннего волка успокоиться. Но волк внутри скулил и желал снова увидеть, почувствовать, услышать альфу. Хан не мог этому противостоять. Туши лося уже нигде не было. Воткнутый в пень топор жарился на солнце. Холодная сталь блестела в его теплых лучах, отражая сырую траву. Джисон тихо подошел к двери и постучал. Никто не ответил. Он стукнул снова. Но услышал лишь глухую тишину. Джисон позвал волка. Заглянул в окна. Но так ничего и не получил… Отчаявшись, Хан постучал в третий раз. Он чувствовал запах волка. Складывалось впечатление, что Минхо его просто игнорирует. – Что ты здесь делаешь? – послышалось сзади. Джисон дернулся, ощутив его присутствие. Он развернулся, сжав в кармане фонарик. – Напугал! Минхо стоял в нескольких метрах от него, держа в руках букет аконита. Он двинулся навстречу и снова спросил: – Что ты тут забыл? Хан перевел взгляд на голубые цветы с бутонами-бабочками и усмехнулся. – Как мило. Минхо и правда выглядел как-то… мило… Крупная фигура в черной мантии, в массивных берцах и потрепанных джоггерах, сжимающая в руке букет. С одной стороны, он выглядел очень сурово, а с другой… Цветы придавали его виду некую мягкость. Джисону захотелось улыбнуться. До того это было…несуразно… – Собираешь цветочки? – снова усмехнулся Джисон. – Это аконит, глупая омега. Лекарственное растение. Цветок оборотней. Или в вашей стае такому не учат? – Я не глупая омега! – возмутился Хан. – А кто ты? – ухмыльнулся волк. – На альфу явно не похож. Тебя выдает твой запах. Научись подавлять его. – Чем тебе не нравится мой запах?! – сложив руки на груди, выдал Джисон. – Слишком сладкий. И его слишком много. Аж тошно… Минхо обошел его, сунув в замочную скважину гнутый ключ на старой красной веревке. Он провернул два оборота, с характерным щелчком открыв дверь. – Зачем тебе аконит? – спросил Хан. Белый волк хмыкнул. – Я собираю его не для того, чтобы любоваться им в вазе. Он мне нужен для дела. – Лекарство? Ты чем-то болеешь? Минхо смерил его недовольным взглядом, раздраженно цыкнув, и бросил ключ на деревянный столик в прихожей. Над ним висело то самое ружье, которым пару дней назад угрожал ему Ли. – Делаю яд и отгоняю таких любопытных волков, как ты, чтобы не совали сюда свой мокрый нос. Джисон машинально дотронулся до носа. Затем понял, что альфа просто пошутил. Ну и юмор… Пройдя дальше, Минхо положил аконит на кухонный гарнитур и закатал рукава. Джисон ловко прошмыгнул за ним следом, но, не сделав и пары шагов, был пригвожден взглядом к месту. И пусть он не мог разглядеть его глаз. Он буквально чувствовал, как Минхо прожигает его насквозь. – Я тебя не приглашал, – снова раздраженно произнес белый волк. – А я всего на пять минут, – Джисон вытащил из кармана фонарик и протянул отвернувшемуся альфе. – Я же просил не возвращать. Минхо ополоснул букет, взял в руку нож и принялся рубить толстые зеленые стебли. Джисон снова сделал к нему шаг. Лезвие резко воткнулось в разделочную доску. Хан дернулся. – Оставь фонарик себе, глупая омега. Вдруг снова придется возвращаться ночью по темному лесу. Никогда не видел, чтобы у волков было такое отвратительное зрение. Джисон закатил глаза. Да, у него не такое развитое зрение, как у других. Но это не повод называть его глупым и давить на больное. Минхо совершенно бестактен… Хан рвано вдохнул. Но даже этого было достаточно, чтобы в полной мере почувствовать запах Минхо. Словно незримая тягучая дымка обволакивала его, пробираясь под кожу. Феромоны заставляли ноги подкашиваться. Пахло настолько сильно, что Хан, казалось, вот-вот и задохнется. Но где-то внутри волчья омежья сущность ликовала и расплывалась в наслаждении. – Ты все еще тут? Джисон вздрогнул от неожиданности. Нож прошелся по разделочной доске, уронив в миску нарезанные колечки. Минхо поставил банку, принявшись обрывать цветки и бросать в нее один за другим. Хан подошел ближе, положив на стол фонарик, и стал внимательно наблюдать за ним. Он видел пару раз, как Лия делала настой из аконита. Складывала цветки в пузатую бутылку, заливала кипятком, а затем плотно закрывала пробкой и убирала в темное место настояться. Ее движения были легкими и плавными, Минхо же делал все грубо, но выверенно и четко, словно занимался этим с самого рождения. – Что ты делаешь? – заинтересованно спросил Хан. – Болеутоляющую настойку. Веточка зверобоя опустилась в полузаполненную банку, за ней семена валерьяны и пара сушеных ромашек. Чайник на плите завизжал, Минхо выключил газ и залил в банку кипяток. Джисон не видел, когда он успел поставить чайник… – У тебя что-то болит? Скажи, что именно. Я попрошу у бабушки Ганны для тебя отвар. – Я не доверяю содержимому отваров, приготовленных неизвестно кем. – Бабушка Ганна – жрица моей стаи! – возмутился Хан. – Она лучшая врачевательница деревни! Ясновидящая и… Фраза осталась оборванной в воздухе. Минхо повернул к нему голову, раздраженно фыркнув. – Мне неинтересны истории про волков из других стай. – Поэтому ты и одиночка! – намекая на скверный характер волка, нахмурился омега. Чайник громко стукнул по плите, выплескав несколько капель. Они зашипели на подогретой поверхности и испарились в долю секунды. Джисон отошел от греха подальше. Складывалось впечатление, что следующим будет нож. И полетит он не в раковину, а в него самого… – Почему ты такой невыносимый? Я к тебе со всей душой и искренностью, а ты… Минхо снова перевел на него взгляд. А затем резко стянул капюшон и поднял вверх белую челку. – Вот к чему приводит твоя искренность и душа! На левом глазу был большой заметный шрам. Джисон уже видел его на волке. Но шерсть закрывала его большую часть, а тут… Хан не мог представить, кто так зверски оставил такой след после своих когтей. – Хочешь такой же? – разозлено спросил Минхо, опустив челку. – Тогда проваливай и больше не приходи сюда. Джисону впервые стало не по себе. Волка было очень жаль. Теперь понятно, почему Минхо вел себя так… В свое время он совершил какую-то ошибку, за что поплатился и получил этот ужасный рубец. – Кто тебя так? – с грустью произнес Хан. – Волки из своей же стаи. Никто из них не вы… – альфа осекся. – Мой тебе совет – не доверяй каждому встречному. На кухне повисла тишина. Джисону хотелось спрятаться. Или спрятать Минхо. Он не понимал… Ему было жалко альфу. Но хуже было от самого себя. Он пытался залезть в душу волку, который закрывался и не желал ничего обнажать. Не разобравшись в истории Минхо, Хан сразу посчитал его бесчувственным идиотом и ужасным альфой. Джисон не хотел, чтобы Минхо было некомфортно с ним. – Уходи. – Прости… Я не знал… Ты из-за этого делаешь настой? Шрам болит? – Мне не нужны твои извинения, – проигнорировав расспросы, грубо произнес Ли. – Просто оставь меня. Возвращайся в свою деревню и забудь дорогу до моего дома. – Я не могу… Минхо вопросительно посмотрел на него, сквозь челку. Джисон видел его хмурые брови, серые прищуренные глаза. За капюшоном пряталось все его лицо, но сейчас… Хан мог рассмотреть его. Минхо был очень даже красив, пусть и с этим шрамом. – Я не могу, потому что… – голос Джисона стал ничтожно тихим. Он опустил глаза в пол, нервно жуя губы. – Ты мой истинный. – Что за бред, – фыркнул волк. – Где ты вычитал эту идиотскую сказку? – Бабушка Ганна сказала… – Слушай, кучерявый, – Ли перебил его. – Я тоже могу много чего сказать, и буду уверен, что ты поверишь. Ты слишком доверчивый. Такие, как ты, быстро умирают, не успев обзавестись щенками. – Но мне пока рано думать о щенках! Я еще слишком молод! Минхо усмехнулся. – Судя по запаху, у тебя и течки-то ни разу не было, да? Джисону стало неловко. Но альфа был прав. За все свои двадцать лет Хан ни разу не испытывал чего-то подобного. Он мог только слышать рассказы других омег, переживших течку. Кто-то из волков смеялся над ним и его незрелостью. Тетя Сонхи только успокаивала, приговаривая, что всему свое время. Время Джисона еще не пришло. – Сейчас это не имеет значения, – стыдливо ответил он. Минхо закрыл банку крышкой. Накрыл ее плотной тканью и обмотал веревкой. Затем открыл кухонный шкаф и поставил настой к другим банкам. Джисон мельком заглянул внутрь, поражаясь количеству различных отваров. – Ты разбираешься в врачевании? – стараясь перевести тему, спросил он. – Приходится. Я живу один посреди леса. Случись со мной что, никто на помощь не придет. – Хочешь, я всегда буду помогать тебе? – улыбнулся он. Минхо снова усмехнулся, закрыв шкаф. – Мне не нужна ничья помощь. Я сам в состоянии позаботиться о себе. Ли сгреб остатки аконита в ладони и повернулся к Джисону. – Руки. Хан, не раздумывая, протянул раскрытые ладони, ощутив горьковатый запах стеблей. – Выйди за угол и брось это в компостную яму. – А что ты будешь делать с другой частью? – кивнул он на миску с нарезанным стеблем. – Сварю суп. – Суп? – Ты никогда не ел суп из аконита? Джисон отрицательно покачал головой. – Попроси кого-нибудь из своей стаи приготовить тебе. – Я надеялся, что ты предложишь мне попробовать сам, – улыбнулся со смешком Хан. Минхо кивнул на мусор в его ладонях, намекая на то, чтобы Хан побыстрее его выбросил. Омега снова улыбнулся и поспешил выйти на улицу. Зайдя за угол, он увидел небольшой огородик. На грядках цвела капуста, редиска, морковь и прочие овощи. Среди кустов он увидел тыкву и парочку спелых дынь. Наливные пузатые колхозницы манили сорвать хотя бы одну штучку. Но Джисон не стал наглеть и с грустным вздохом отвернулся. Возле дома стояла бочка с водой и ржавая лейка. Джисон быстро нашел компостную яму и сбросил мусор к другим подгнивающим остаткам. Он снова обогнул угол, остановившись у двери, но когда дернул ручку, та не поддалась. Понимание пришло слишком быстро. Хан нахмурился, крикнув обиженное: – Ты обманул меня! Обдурил... Он сердито пнул по двери, спрятав руки в карманы. В окно выглянул Минхо и усмехнулся. А затем резко задернул шторы, так и не дав Джисону произнести пару ругательств. Поняв, что Минхо ему так и не откроет, Хан раздраженно выдохнул и поспешил вернуться домой. Завтра он придет к нему еще раз. На удивление, Минхо сегодня был не таким противным. Хоть и все еще бесил его. Но большая доля неприязни все же испарилась. Хан словил себя на мысли, что с Минхо ему понравилось проводить время. Пусть это было и не долго. И хоть белый волк ворчал, но не выгнал его насильно. Всего-то обманул и выставил за дверь…

***

Вернувшись как-то вечером домой, желудок Хана болезненно скрутился. В воздухе пахло… воняло возбужденным альфой. Не трудно было догадаться, чей это был запах. – У нас был Хисын? – спросил он, зайдя в гостиную и закрыв нос. Тут запах стоял еще хуже. Тетя Сонхи проветривала комнату, открыв все окна и дверь, ведущую на задний дворик. – Приходил договариваться на счет свадьбы, – усмехнулся Чан. – Ему уже не терпится стать твоим мужем. – Не смешно! Я уже давно понял, что это твоя очередная неудачная шутка. Отец, сидевший на диване и играющий с Пель, рассмеялся. – У Хисына приближается гон, – все же сказал правду Чан. – Приходил предупредить, что какое-то время не сможет выходить в патруль. – Я чувствую! – возмутился Джисон. – Воняет так, что блевать хочется. У Хисына и правда был тяжелый горький запах. Даже в спокойном состоянии от него разило так, что Хану становилось плохо. Запах у волков значил многое. Если омеге не нравилось, как пахнет альфа, это означало то, что парой им явно не быть. Насильно выданные замуж омеги хуже всего страдали от этого во время беременности. Организм часто не принимал плод и всячески отторгал его. Отсюда и ужасный токсикоз, головные боли и лихорадка. Если такая омега теряла щенка, ее попросту выбрасывали, как ненужный мусор. В крупных городах их и вовсе продавали в бордели на потеху неуемным богатеньким альфам. Иногда с ними веселились и другие омеги, не желающие предохраняться или самим быть игрушкой доминантных волков. Джисон не представлял, как мир может быть настолько жесток. Он надеялся, что его никогда не постигнет эта участь… Не в силах находиться дома и дышать вонючими феромонами ненавистного ему волка, Хан вышел на улицу. Хотелось развеяться или почувствовать запах Минхо. В его доме было так хорошо и спокойно. Но Ли ясно дал понять, что сегодня его к себе не пустит. Даже двери не открыл. А вчера и вовсе сбежал, оставив возле двери тушу неразделанного зайца. Оставалось только бродить по деревне и ждать, пока горький запах альфы выветрится. Дойдя до другого конца деревни, Джисон свернул на тропинку, ведущую в лес. Еще щенком он часто сбегал по ней в темноту, в надежде почувствовать хоть небольшой намек на свою семью. Но родители были давно убиты, как и другие члены старой стаи. Джисон не помнил их лиц, но все еще по ночам чувствовал во снах их запах. Он забывал имена своих родителей, как и колыбельные, что еще в младенчестве ему пела мама. Когда он слышал ее пение во снах, голос медленно растворялся, превращаясь в голос тетушки Сонхи. Она действительно заменила ему мать и заботилась как о родном сыне. Дойдя до чащи леса, Джисон уселся на поваленное бревно. Мимо протекала речка. Эта же речка огибала и дом Минхо. Волки из деревни часто ловили в ней рыбу. Интересно, Минхо тоже так делал? Неожиданно в нос ударила горечь. Желудок свернулся тугим узлом. Хотелось моментально его прочистить. Но чужие феромоны ударили с такой силой, что Джисон даже не мог пошевелиться. Впереди зашуршали ветви. Из еловых зарослей вышел Хисын. Он принюхался, а затем недобро улыбнулся. – Что маленькая сладкая омежка делает поздно вечером в лесу? – спросил он, облизнувшись. Джисон хотел закричать. Сорваться с места и сбежать отсюда как можно дальше. Но из глотки вырвался только жалкий скулеж, стоило Хисыну подойти ближе. Все содержимое желудка поднялось и вылилось наружу безобразной лужицей. – Неужели тебе так неприятен мой запах, Джисон-и? Хану хотелось закрыть уши от этого мерзкого голоса, что буквально пропел его имя. Он снова ощутил волну феромонов. Голова закружилась. Казалось, вот-вот и он потеряет сознание. Но Хисын рывком оказался к нему слишком близко и подхватил, уткнувшись носом в железу. – А меня твой запах сводит с ума. Такой сладкий и вкусный. – Не… надо… – теряя контроль и разум, прохрипел Джисон. – Сегодня я был у вас дома. Из твоей комнаты так пахло, что я чуть не потерял рассудок. Чан сказал, что тебя нет. Мне стало обидно. Хисын снова принюхался, прижимая Джисона к себе и спускаясь рукой к его заднице. – У тебя ведь ни разу не было течки. Хочешь, я исправлю это? – Н-нет… Не трогай… меня. – Ты так сходишь с ума от моих феромонов. Жаль, что ты не видишь себя сейчас. Джисону было до боли противно. Он молился, чтобы Хисына кто-нибудь прямо сейчас убил. Растерзал на мелкие клочья и выбросил в канаву. Чтобы никогда не видеть его, не чувствовать его горечи и не слышать этот мерзкий голос. Он хотел сбежать. Но не мог пошевелить и пальцем. Альфа подавлял его волю, готовый взять его прямо здесь и сейчас. – Помоги…те… Казалось, что его больше ничего не спасет. Хисын буквально терся об него, вдыхая сладостный и пьянящий аромат. Джисон в ловушке. И сам из нее точно не выберется… – Я хочу теб… Альфа не успел договорить. Из кустов выпрыгнул большой белый волк, обнажая массивные клыки. Руки на теле Хана разомкнулись. Хисын отошел от него, повернувшись к волку. Джисон обессиленно осел на землю, теряя последние капли рассудка. Два феромона альф смешались в один. Хан ничего не соображал. Волк зарычал, услышав смех Хисына. Фразы доносились до Джисона обрывками. Он будто падал в воду. – Эй… Я пош…ил. Ос…тынь. Мне не… жен… этот… мега. Сознание растворялось в дымке феромонов. Джисон быстро потерял сознание…

***

Запах Минхо обволакивал мягким облаком. Джисон уткнулся в плед, вдыхая полной грудью. Он чувствовал неизмеримое спокойствие и безопасность. Телу вернулся контроль. Джисон не хотел открывать глаза, но все же медленно разлепил веки. Пламя из камина отбрасывало тени. Он разглядел Минхо, что ковырялся кочергой в обугленных поленьях. Он принес его сюда? К себе? В горле засушило. Ли словно почувствовал его пробуждение и произнес: – На столе стакан воды. Выпей. Джисон приподнялся с дивана, делая медленные глотки. Минхо поднялся с корточек, бросив кочергу на пол. – Что это был за придурок? – Альфа из моей деревни. – В твоей стае все такие несдержанные? – раздраженно спросил Ли. – Нет… Это Хисын… Он… – Он тебя чуть… – Минхо осекся. – Сообщи своему вожаку об этом. Таким альфам не место среди омег. Джисон уселся обратно на диван, поудобнее обернувшись в плед. Он мог рассмотреть гостиную Минхо подробнее. Побывав несколько дней назад у белого волка, Хан видел эту комнату лишь мельком. Небольшой диван, два старых кресла. Широкий камин с подвешенными на веревке травами. На окнах плотные шторы, что чуть колыхались от летнего ветерка. На полу красный ковер с ломанными орнаментами. Похожий висел у бабушки Ганны на стене. Телевизора у Минхо не было. Как и прочей электроники. Небольшая лампочка под потолком. А на стене висела голова лося. Шкура медведя была раскинута возле книжного шкафа, полностью набитого разноцветными корешками. Джисон поерзал, подтянув плед, и тихо произнес: – Спасибо. Минхо спас его. Снова. Это было уже до ужасного смешно. Сколько еще раз они будут так встречаться? Сколько еще раз Минхо будет вытаскивать его из какой-то задницы? Джисон чувствовал себя беспомощным и обязанным ему. Хотелось сказать так много, но вырвался только отчаянный смешок. – Что тебя так рассмешило? – ворчливо спросил Минхо, усевшись в кресло. Он взял со столика толстую ветку и стал рубать по ней острым ножом. Стружка падала прямо на пол. Минхо раздраженно срезал слой за слоем. – Что ты делаешь? – Осиновый кол. – Разве у нас водятся вампиры? Серые глаза блеснули, отразив яркое пламя. Нахмуренные брови так и остались под челкой. Но белые пряди больше не скрывали лицо, как и его шрам. Джисон снова нашел Минхо красивым, но так и не произнес этого. – Это не для них. – Идешь закалывать Хисына? – рассмеялся Хан. Минхо не ответил. Снова смерил нахмуренным взглядом. – Я не хочу марать руки об этого вонючего альфу, – спустя время все же произнес он. – Тебе тоже не нравится его запах? – поддержал Джисон. – Он воняет, как самоуверенная псина. Но при виде меня только и сделал, что поджал хвост. К тому же… Если бы я захотел его убить, я бы мог с легкостью сделать это голыми руками. Но я не хочу проблем с вашим вожаком. Он сильный альфа. Держать во врагах такого волка равноценно самоубийству. Джисон снова рассмеялся. – Да. Чан такой. Его лучше не злить. Но у меня всегда получается выводить его из себя. Хоть и ненамеренно. – Ты же не его родной брат? – Откуда ты знаешь? – удивился Хан. – Он говорил тебе? – Вы пахнете по-разному. К тому же в твоей стае ты единственный волк с кудрявой шерстью. – Ты… видел? Ли цыкнул. – Ты превращался несколько раз, пока был без сознания. Кажется, тебя мучила лихорадка. Я не стал подходить к тебе слишком близко. Неизвестно, как бы отреагировал твой зверь на еще один доминантный феромон. – Но ты же принес меня сюда… Альфа снова раздраженно цыкнул. – У меня не было выбора. К тому же ты весь пропах тем ублюдком. Возвращать тебя домой было опасно. Я заметил, что на мои феромоны ты реагируешь спокойнее. Подумал… – волк резко замолчал. – Впрочем, забудь. Сейчас это уже неважно. Хан задумчиво кивнул, бросив взгляд на выверенные грубые движения ножом. В Минхо чувствовалась сила. Не только в его запахе, феромонах, а просто в нем. Он ни от кого не чувствовал такой ауры. Вот что значит истинный чистокровный альфа. – Спасибо, – снова произнес Джисон. – Ты уже сказал это. – Это за первый раз. Я ведь так и не поблагодарил тебя. Минхо не ответил, стругая лезвием кол. Он повертел его в руках, оценив работу, а затем снова стал работать ножом, подправляя недочеты и делая осину острее. – Джисон, – прочистив горло, выдавил Хан. Ли снова поднял на него взгляд, полоснув ножом. – Хан Джисон. Я твое имя знаю. Так что и ты должен знать мое. – Я давно его знал. – Откуда? – удивился омега. – Твой брат сказал. Еще год назад. – И ты запомнил? – У меня прекрасная память. Я помню все, что было даже двадцать лет назад, – хмыкнул волк. – Сколько же тебе? – Сколько лет твоему брату? – вопросом на вопрос. – Двадцать семь. Ли снова хмыкнул. – Считай, мы ровесники. – Тебе тоже двадцать семь? – Я так и сказал. Джисон закатил глаза. Этот волк… Хан сделал еще пару глотков воды, опустошив стакан. Минхо свистнул, привлекая его внимание. – Лови, – произнес он, кинув в руки Хана кол. Джисон недоуменно уставился на него, требуя ответа. – Подарок. Минхо обогнул диван и направился к лестнице, но, остановившись на последней ступени, он напоследок сказал. – В следующий раз, когда какой-нибудь безумный альфа захочет воспользоваться тобой, воткни ему сюда, – он похлопал себя по груди. – Прямо в сердце. Ты не убьешь его. Но сможешь выиграть время, пока он будет захлебываться кровью и пытаться вытащить его. Но если захочешь убить, лучше используй серебряные пули. И отрубай голову. Чтобы уж наверняка. Не засиживайся здесь. Возвращайся в деревню. Брат уже ищет тебя. – Ты его чувствуешь? – Я все чувствую. Дверь спальни захлопнулась. Джисон почувствовал новую, более сильную волну запаха. Голова приятно закружилась. Зверю внутри хотелось остаться здесь навечно. Но он последовал совету Минхо и спустя пару минут все же ушел. Шепнув очередное «спасибо». Он был уверен, альфа услышал его.

***

Дождавшись, когда омега уйдет, Минхо вышел на улицу. Запах вонючего горького альфы он запомнил достаточно хорошо, чтобы найти его дом. Сама мысль о том, что собирался сделать этот ублюдок с кучерявым волчонком заставляла его злиться. Настоящие разумные альфы так не поступают. Те, кто насилует омег, просто животные. Минхо не понаслышке знал, что это такое. Ли не сразу был одиноким волком. Он, как и все, рос со своей семьей в стае. В одну ночь к ним пришли чужаки. Минхо не сразу почувствовал от них угрозу. Парни показались ему неплохими. Хорошие охотники, сильные альфы. Его отец разрешил им остаться, но… Спустя месяц пожалел о своем решении. Альфы предали вожака и растерзали всю их стаю. Отец Минхо не согласился идти за ними. Его убили первым. Кто же знал, что волки могут сотрудничать с охотниками на оборотней… Серебряная пуля попала вожаку прямо в сердце. Минхо ничего не мог сделать. Как и не сумел помочь матери, которую заперли в старом сарае и использовали, пока кто-то в порыве животной страсти не перегрыз ей глотку. А Минхо… Минхо в это время держали на цепи за стенкой, пока он щенком выл и скулил, раздирая железом шею до крови. Его били. Терзали до потери сознания. В ту ночь он мечтал только об одном – убить их всех. Он хотел отомстить. И отомстил. Какая-то сила вскипела в нем через кровь. Глаза загорели белым ярким светом. Они больше не были голубыми. Сплошной снег. Он почувствовал, как зверь рвется наружу. Как ломает кости и выпрыгивает из груди. В ту ночь он обрел силу истинного альфы. Пробудил кровь своего рода. Он разорвал всех предателей. Получил ужасный шрам, но спасти никого из стаи не смог. Все уже были мертвы. Покидая мертвую деревню, Минхо решил, что больше никогда не будет доверять. Никому. Что никогда не обретет стаю. Он не хочет терять близких. А чтобы не терять, их просто не стоит заводить. Он стал одиноким волком уже в пятнадцать. И был им до сих пор. Заточил сердце в камень, заковал его в цепи так, чтобы никто не смог попасть внутрь и остаться там. Остаться рядом. Он кочевал по стране в одиночестве, пока не остановился в одной деревне. Молодой вожак разрешил ему поселиться в лесу. Предлагал присоединиться, но Минхо был непреклонен. Он всегда был одиночкой… А затем в поле аконитов встретил его… Сладкий запах показался родным. Минхо сразу понял. Кучерявая омега, смотрящая на него большими шоколадными глазами – его истинный. Но Минхо никогда не будет с ним. Потому что из-за него все умирают. Он не будет привязываться к нему. Погубит обоих. Но волчья сущность рвалась к Джисону. Хотела защитить. Минхо не контролировал себя, когда подходил к дому чертового альфы. Альфы, который чуть не воспользовался его омегой. Кто угодно будет с Джисоном. Но только не Хисын. И точно не Минхо. Он хотел оградить Джисона от себя и от страданий, которые ему принесет их связь. Дверь открылась не сразу. Расслабленный волк с нахальной ухмылкой встретил его слишком спокойно. Он усмехнулся, спрятав руки в карманах и остановившись в паре метров от порога. – Хисын? – Да. А ты кто? Зачем приперся ко мне в такое время? Что тебе нужно? – Не лезь к Джисону. – Что? – рассмеялся Хисын. – А-а-а, – протянул он. – Не уж-то ты тот белый волк, что напал на меня сегодня утром? У малыша Джисон-и появился защитничек? Кто ты такой? Альфа? Из какой ты стаи? – Ты – псина, не умеющая контролировать свои желания, – проигнорировал Ли. – За свои поступки нужно отвечать. – Расслабься, – хмыкнул волк. – Я же сказал, что пошутил. Не собирался я его трахать. Джисон-и пусть и пахнет пиздецки вкусно, но он совершенно… – Я не шучу, – перебил Минхо. Хисын рассмеялся, бросив надменный взгляд. – Иначе что? – усмехнулся он. – Убьешь меня? Силенок-то хватит? Я лучший охотник в ста... Минхо не дал ему договорить. Он прижал его к стенке, схватив за шею. Острые когти выросли из ногтевой пластины за долю секунды. Они больно вонзились в кожу. Хисын захрипел. – Отпусти меня, ублюдок! – Если я узнаю, что это снова повторится, откушу тебе голову и брошу ее твоей семье под дверь. Я уже нашел их дом по запаху. Твоя сестричка расстроится, обнаружив в ночи на пороге твои застывшие в ужасе глаза. Хисын почувствовал его сильный феромон, подавляющий волю. Его запах забирался под кожу и заставлял закипать кровь. От ужаса. От боли. Хотелось кричать. Он никогда не чувствовал такую хватку. Этот волк был поистине силен. – Отпусти меня… – повторил Хисын. – Если ты хоть пальцем тронешь Джисона, поверь, я приведу свою угрозу в действие. – Нападая на меня, ты нападаешь на вожака стаи, – рассмеялся волк, пытаясь высвободиться из хватки. – После моей смерти охотники загрызут тебя в лесу, как слабого вонючего щенка! Минхо швырнул Хисына, не желая больше слушать его скулеж. Волк ударился спиной в комод с такой силой, что дерево разлетелось в щепки. – Я больше предупреждать не буду, – твердо повторил он. Серые глаза сверкнули злостью. Хисын непроизвольно дернулся. Он снова почувствовал его сильный запах. Казалось, вот-вот и задохнется. На футболку капнула кровь. Волк приложил к своей шее ладонь, ощущая на коже четыре глубоких пореза. Аура этого оборотня давила, как душил и запах. Воздух стал обжигать легкие. Хисын хрипло закашлял. Серые глаза снова сверкнули. Волк развернулся, махнув полами мантии. Он вышел из дома, хлопнув дверью. С косяка посыпалась штукатурка, по стене пошли трещины. Хисын еще долгое время не мог сдвинуться с места. Кто они с Джисоном друг другу? Почему от него пахнет этим сладким омегой? Неужели…

***

О том, что произошло на днях, Джисон так и не рассказал Чану. Почему-то язык просто не поворачивался. С одной стороны, он чувствовал ужасное омерзение, с другой – почему-то виноватым самого себя. Но он не был виновен. Это его чуть не изнасиловали, а не он! Хан принюхивался к каждому кусту, к каждому дереву и осторожно шагал по тропинке. Утром тетушка Сонхи послала его за черникой для пирога. Хан возвращался, озираясь по сторонам. Ему везде мерещился этот противный запах возбужденного альфы. В какой-то момент он стал таким сильным, что в горле пересохло. – Эй! – окликнул знакомый голос сзади. Лучше бы Хан его не слышал… Хисын подошел ближе, виновато почесывая затылок. Джисон попятился, сжимая в кармане кол, подаренный Минхо. Он придавал немного храбрости, но спокойнее от этого не становилось. – В следующий раз, когда какой-нибудь безумный альфа захочет воспользоваться тобой, воткни ему сюда. Прямо в сердце. Ты не убьешь его. Но сможешь выиграть время, пока он будет захлебываться кровью и пытаться вытащить его, – слова Минхо звучали где-то на подкорке сознания. Джисон сумел разглядеть на шее Хисына большой пластырь, словно кто-то порезал ему шею. Либо этот придурок смог провести с кем-то ночку и получил «укус любви». – Прости за… тот раз, – хмыкнул альфа. – Я просто хотел пошутить. Я не собирался тебя… – Замолчи, – нахмурился Джисон. – Я расскажу обо всем Чану. Можешь смело собирать свои монатки и уходить из деревни, если не хочешь, чтобы он прокусил тебе глотку. Хисын закатил глаза. – За него почти сделали это… – Ты о чем? – недоуменно спросил Джисон. – Приходил твой белый волк. Сказал, если еще раз к тебе полезу, откусит мне голову. Мне проблемы с чистокровками не нужны. Признаюсь, этот альфа пиздецки напугал меня. Скажи ему, что я извинился. Хан выгнул бровь. – Мой белый волк? – Не мой же, – фыркнул Хисын. – Я думал, он убьет меня. Так что бывай, – он махнул ладонью. – Еще раз сорян… Джисон проводил альфу взглядом, находясь в полном… шоке? Минхо пришел к Хисыну и пригрозил ему? Быть не может… Почти бегом вернувшись домой, Хан вручил тете корзинку черники и направился в лес. Все это казалось сплошным абсурдом…

***

Джисон пробирался сквозь еловые заросли, переступая охотничьи ямы. Под ногами хрустели ветки, над головой пролетали птицы, кружась в своеобразном танце. Они что-то пели, заливаясь трелями, и спускались на землю в поисках пропитания для своих птенцов. Хан почувствовал знакомый запах. Приятный. Обволакивающий. Родной. Он улыбнулся, ускорив шаг. Через несколько метров запах усилился. Но Джисон так и не увидел Минхо. Он снова принюхался, почувствовав запах аконита. А затем вспомнил, что бывал уже здесь. Он юркнул в кусты, попав на поляну, усеянную цветами оборотней. – Привет! – снова улыбнулся Хан, заметив знакомую фигуру. Минхо собирал аконит, складывая его в букет. Он даже не обернулся, немного раздраженно бросив: – Опять ты? В его голосе слышалось, будто он закатил глаза. Джисон рассмеялся, подойдя ближе. – А я кое-что про тебя знаю, – хитро произнес он. – И что же? – усмехнулся альфа. – Ты приходил к Хисыну… – Не произноси имя этого жалкого волка. Хан снова рассмеялся. – Ревнуешь? – А есть повод? – Ли бросил на него взгляд, встретившись с улыбкой. – Если бы его не было, ты не пришел к Хис… – Я сказал не произносить это имя, – раздраженно перебил Минхо. Джисону нравилась такая реакция альфы. Он находил это… слегка очаровательным. Минхо не был бесчувственным волком, просто мало кому открывался. Джисон чувствовал, что Ли потихоньку, но все же открывается ему. – Меня еще никто не защищал так, как ты. Учитывая, что ты мой истинный… Фраза так и не нашла свое окончание. Минхо бросил акониты и в мгновение перевоплотился в зверя. Он быстро развернулся и побежал в сторону Хана. Ноги подкосились, и Джисон свалился на землю от неожиданности. Белый волк зарычал, обнажая пасть. – Прекрати говорить, что мы истинные! Я не верю в весь этот бред! Хватит ходить за мной, как щенок за мамкой. Я одиночка! Ни с кем дружбу не вожу. Иметь ничего общего не хочу. С тобой – тем более! Если ты этого так и не понял, глупая омега, повторю еще раз: проваливай! Прекрати доставать меня! Убирайся! Он снова зарычал, приближаясь огромной пастью. С клыков капала слюна. Массивная белая мохнатая фигура нависала тенью. Волк пыхтел, словно пытался запугать свою жертву. Но Джисон не боялся. Он рассмеялся, легонько прикоснувшись к шерсти. Она была мягкой. Искрилась на солнце. Джисон аккуратно погладил его, заглядывая в большие серые глаза. Волк снова оскалился. – Что ты делаешь? Он повел ухом, за которым Хан секунду назад почесал, и ощетинился. – Разве ты не боишься, что я могу тебя разорвать? Недовольство в голосе вызывало у Хана улыбку. Звериная сущность трепетала, желая вырваться и стать ближе. Он чувствовал с Минхо себя в безопасности. Почему-то знал, что Ли ничего ему не сделает. Просто угрозы. – Не боюсь, – улыбнулся он. – Ты столько раз угрожал мне и пугал, но так ничего и не сделал. Ты спасал меня. Защищал. Ты не можешь мне навредить. Я знаю это. Ты тоже чувствуешь, что мы истинные. Ты чувствуешь меня. Иначе бы не оказывался всегда в нужное время в нужном месте. Волк фыркнул. – Глупая омега. Джисон снова рассмеялся. Сегодня ему не было обидно. – А ты глупая альфа, – шутливо сощурился он, снова погладив волка. Оборотень боднул его, скидывая руку. – Прекрати делать это. – Да ла-а-адно, – протянул Хан. – Тебе же нравится. Волк не ответил, лишь развернулся, взяв в пасть акониты. Джисон заметил, как мило альфа вилял белым хвостом. – Поднимайся. Отведу тебя в деревню. – Хочешь проводить меня? – Нет. Это просто предлог, чтобы сбросить тебя в охотничью яму. – Я больше не куплюсь на твой обман! Оборотень фыркнул. Глупая же омега…

***

Дни пролетали как лебеди над темным лесом. Хан снова сбегал в лес. Про Хисына он не сказал брату ни слова. Но смотреть на волка больше не мог. В голове всплывали ужасные картинки. На смену им приходили мысли о Минхо, от которых становилось чуточку легче. Что же касалось самого белого волка, так он… пропал. Джисон ходил к нему целую неделю, но только скулил под дверью и возвращался ни с чем. Он даже не мог ему позвонить, потому что так и не взял номер. Хан вообще начал думать, что у альфы нет телефона. Потому что никогда не видел его… Однажды Джисон вернулся только под утро, встретившись на пороге с сердитым Чаном. Омеге неплохо попало от него. Вожаку надоело, что младший уходит посреди ночи, не предупредив. Он чувствовал в брате изменения. И они ему очень не нравились. – Я же просил тебя не ходить к Минхо! Ты опять был у него? Запереть в комнате Джисона Бан не мог. Пришлось пугать угрозами. Так неожиданно для себя Хан узнал, что в свое время Минхо потерял стаю. В этом они были похожи. Его родителей тоже убили. Только вот если Джисон не потерял веру в волков, в дружбу и любовь. Минхо же закрылся от всего мира. Всех подробностей омега не знал. Но испугался, что из-за этого Минхо ушел навсегда, так ничего и не объяснив ему. Он снова брел по лесу ранним утром. Брат ушел с другими альфами в патруль, поэтому волку удалось незаметно проскочить мимо него. Чана злить ему не хотелось, но и потерять Минхо тоже. Зверь внутри скулил и плакал, желая увидеть альфу. Своего истинного альфу. Хану казалось, что он начинал сходить с ума, когда в бреду бежал к дому белого волка и почти засыпал под дверью, вдыхая остатки родного запаха. Он в красках продумывал сценарии, когда Минхо вернется. Как будет кричать на него и называть дураком за то, что оставил его. Надежда умирала последней. Джисон не хотел быть без своего истинного. Пусть белый волк был ворчливым, нелюдимым и закрытым. Хан хотел остаться с ним. Зверь внутри хотел. Зверь заставлял, подавлял. Хан не мог сопротивляться. Он снова стоял под дверьми и ужасно злился. Запаха Минхо было практически не слышно. Хан раздраженно опустился на ступеньки и просто молился, чтобы Ли пришел. Тогда он… – Что ты тут делаешь? Джисон поднял голову, встретившись с… белым волком. Минхо стоял в нескольких метрах от него, держа в руках большую корзинку, до верху набитую различными растениями. Большую часть из них Хан никогда не видел. Не то чтобы уж знать их название. Как и не знал, что Минхо ходил за ними на Южные холмы. У Ли и правда была мысль уйти, но что-то заставило вернуться… – Чертов придурошный альфа! – выкрикнул Хан со злостью, поднявшись со ступеней. Хотелось подбежать к нему и ударить. Накричать, чтобы весь лес услышал. Джисон был так обижен, что не знал, куда себя деть. Но если он злился, зверь внутри ликовал, виляя хвостом. – Где ты был?! Минхо выгнул бровь, обходя омегу и открывая дверь. – Я спросил, где ты был! Ли зашел внутрь, поставив на тумбу корзинку. Он игнорировал омегу, за что Хан готов был влепить ему самого смачного тумака. Но стоило только занести кулак, как рука была резко остановлена сильной хваткой. – Прекрати кричать. – Я думал, ты бросил меня! – пытаясь вырвать запястье, снова крикнул Хан. Белый волк усмехнулся. – Тебе смешно?! – Ты ведешь себя как истеричная жена. – Конечно! Мой истинный свалил не пойми куда на целую неделю! Я… Фраза осталась висеть в воздухе. Минхо раздраженно цыкнул, отбросив чужую руку. – Я не твой истинный, – выплюнул он. – Хватит нести весь этот бред, глупая омега. Хан надулся, как воздушный шарик. Ему хотелось завыть от отчаяния. Как Минхо не понимает, что их тянет друг к другу? Джисон же не один это чувствует. Минхо пошел вглубь коридора, игнорируя выкрики омеги. Он не хотел слушать эту истеричку. Поорет и успокоится. Точно ребенок… – Почему ты такой… – жалостливо произнес Джисон. – Что с тобой не так? Это все из-за твоих родителей? Ли остановился. Грудь кольнуло от неприятных воспоминаний. Джисон залазил к нему в душу и ковырял старые раны. – Убирайся. Сейчас же. – Я ведь прав? – Я сказал, убирайся! Джисон почувствовал, как волна феромонов ударила в голову. От волка пахло злостью. Ненавистью. Ноги подкосились. Хан схватился за стену, пытаясь не потерять равновесие. Перед глазами все начало расплываться. Зверь внутри сжался от страха. Заскулил. – Я не позволю тебе лезть мне в душу. Неужели ты так и не понял, что ты мне не нужен, глупая омега! Феромоны душили, подавляя волю. Джисон и правда стал задыхаться. Такой запах от Минхо он никогда не чувствовал. – Пере… стань… Мин… хо… Мне… плох… – Мы никогда не будем вместе. Я не… Ли осекся, услышав громкий удар. Он обернулся, увидев на полу Джисона. Омега лежал без сознания в окружении лекарственных растений. Корзинка покатилась, остановившись возле ног белого волка. – Черт! – выругался альфа, подбежав к кучерявому волчонку. Он перестарался, подавив волю омеги. Он знал, что это может плохо кончиться. Для Джисона так тем более. В нос ударил сладкий запах. Он растекался, как густая карамель. Минхо понял, что натворил. Оставлять омегу у себя дома было опасно. Феромон альфы вызвал течку. Минхо сжал зубы, стараясь не потерять рассудок. Только этого ему не хватало. Нужно было как можно скорее вернуть Джисона домой. Минхо боялся, что не сдержит себя… Сладкий запах пьянил, заставлял тепло спускаться к животу. Ли быстро поднял его с пола и пинком открыл дверь. Он чувствовал слабую хватку Хана на своей груди. Омега бессознательно ластился к нему и скулил в бреду. Спустя десять минут Минхо уже стучал в двери знакомого дома. Он был здесь в прошлом году, когда приходил к вожаку. Дверь открыла знакомая омега. Она ахнула, прикрыв рот, глядя на Джисона. – Позовите вожака. Срочно! Женщина кивнула, побежав наверх. Она спустилась так же быстро, следуя за спиной альфы. Чан сердито посмотрел на Минхо, хмуря брови. – Что здесь происходит? Джисон заскулил в бреду, уткнувшись носом в широкую грудь. Минхо стиснул зубы, мотнув головой. Чан сразу все понял, быстро перехватив брата на руки. Он оскалился, взглянув на белого волка. В этом взгляде смешалась ненависть, разочарование и боль. Джисон заметался на его руках. Альфа побежал наверх по лестнице. На втором этаже хлопнула дверь. Старейшина вышел из гостиной, стуча по полу деревянной тростью. Минхо схватился за косяк, раздраженно рыкнув. Тетя Сонхи попыталась помочь ему, но альфа одернулся. – Ты не виноват, – улыбнулась она. Минхо ничего не ответил, буквально выбежал, скрывшись в лесу. Сонхи перевела взгляд на брата. Чонсоб пожал плечами с отеческой улыбкой. – Все будет хорошо, – мягко произнес он. – Помоги Джисону. Сонхи кивнула, закрыв дверь, и ушла на второй этаж. – Вот и твое время пришло, сынок, – улыбнулся старейшина, глядя на комнату Хана.

***

Джисон мучился в бреду двое суток. Он то превращался в зверя, то вновь обретал человеческие черты. Омега метался по кровати. Скулил и рычал. Невозможная боль пронзала тело. Желание. Он рвался на части, вжимаясь в подушку, истекая потом и вонзая в перья клыки. Тетя Сонхи не отходила от него ни на шаг. Чан же не мог приблизиться к комнате из-за сильного запаха. Ему становилось плохо. Он хотел уйти, но не мог оставить брата. Пришлось сильно подавлять свою злобу и сущность альфы. Каждый, кто проходил мимо дома, принюхивался. Кто-то зажимал носы, кто-то стоял подолгу, всматриваясь в окна комнаты Джисона. Некоторые альфы имели наглость заявляться на порог. Старейшина прогонял их, сверкая красными глазами. Джисону было плохо. Он мучился в лихорадке. Его душило и раздирало. Все тело зудело, желая ощутить хотя бы одно прикосновение альфы. Своего истинного альфы. Тетя Сонхи лишь мягко гладила его, с болью глядя на племянника. Она ничего не могла сделать. Никто не мог. Волчица понимала, что справиться с этим может только сам Джисон. Либо Минхо. Но белый волк заперся у себя дома, подавляя желание прийти к Джисону и забрать его в свое логово. Ему потребовалось очень много силы, чтобы подавить это. Чтобы успокоиться. Из-под одеяла послышался тихий стон. Сонхи подскочила с места, пересев на кровать к племяннику. Кучерявая макушка выглянула из своего укрытия. Джисон открыл глаза. – Тетя, – почти проскулил он. Сонхи погладила его по голове, нахмурив в отчаянии брови. – Мне так плохо… – Я знаю, милый. Знаю… – Что со мной? – Это течка, Джисон-и. Твоя первая течка. Хан заметался по кровати, принюхиваясь. Дверь открылась. Он встал на дыбы, как кошка, оскалив пасть. Глаза засияли желтым светом. Джисон зарычал, глядя на отца, принимая животную оборонительную позу. Как голодный обозленный хищник он прожигал отца взглядом, продолжая утробно рычать. Звериная сущность не хотела принимать ни чей запах, кроме своего альфы. Хан сходил с ума, готовый наброситься на старейшину и впиться чешущимися клыками в глотку. Чтобы защититься. – Как он? – спросил отец. Хан снова зарычал, двигаясь к дальнему углу кровати. Он словно охранял свою территорию. Почти лаял. С опаской глядя на отца. Никого, кроме Сонхи, он к себе не подпускал. Запах другой омеги никак не действовал на него. Хуже всего Джисону становилось в присутствии Чана. В какой-то момент он чуть не прыгнул на него, обнажив когти. Отец с трудом оттащил его от старшего сына. За что тоже чуть не поплатился рукой. Большая царапина расцвела у отца на предплечье. Но через пару часов затянулась, не оставив после себя ни следа. – Ему только хуже. Старый волк выпустил феромоны. Омега заскулил, сжавшись в углу в комочек. – Прости, Джисон. Но ты должен успокоиться. – П-пап… Я не могу… Мне… – Ты должен справиться с этим сам. – Мне больно! – завыл Хан, содрогаясь и цепляясь за волосы. На его кровати был полный бардак. Мокрые простыни, перевернутое одеяло. Перья от разорванной ранее подушки. Комната полностью пропиталась сладким удушающим запахом. Его было слышно абсолютно везде. Чана рвало от его феромонов. Он подолгу сидел на улице и приходил в себя, унимая узел в желудке. – Выйди, Чонсоб, – с мольбой произнесла омега. В комнате заплясали тени. Дождь колотил по окнам с самого полудня. Молния осветила стены, отражаясь в желтых глазах. Джисон заскулил, выгнувшись на постели. Он сжимал простыни, тяжело дыша и кусая губы от боли. Отец с сочувствием посмотрел на него, а затем все же вышел, закрыв дверь. Сонхи смочила тряпку в ледяной воде и стала вытирать с лица племянника пот, похожий на кипяток. – Тетя… Тетя… – Да, Джисон-и… – Мне плохо. Я хочу к нему… Джисон не раз в бреду просился к Минхо. Умолял отпустить его. Но Чан был непреклонен. Он не хотел пускать брата к белому волку. Знал, чем это кончится. – Я хочу к Минхо… Отпусти… Пожалуйста, – в слезах скулил и умолял Хан. Тетя грустно улыбнулась, погладив его по кудрям. В течку омегам стоило быть рядом со своими альфами. Ей было жаль Джисона. Мальчик не должен так мучиться. Первая течка всегда проходила болезненно. Она и сама помнит, как в первый раз мучилась, сгорая от лихорадки. Ей снились кошмары. Казалось, кости ломались внутри, вонзаясь в кожу острыми осколками. Тогда она еще не знала, что ее муж станет ее истинным. Молодой серый волк, прятавшийся в одной из комнат большого дома, крушил все за стенкой. Отец тогда принял единственное верное решение. Позволить им воссоединиться. Альфа всю ночь не выходил из комнаты омеги, под утро поставив метку и завязав свой узел. – Пить… Я хочу пить… Голос племянника вырвал ее из воспоминаний. Сонхи вскочила с кровати, побежав на кухню. На самом деле Джисон не хотел пить. Он хотел к Минхо… Вернувшись обратно, Сонхи лишь увидела перевернутую кровать и открытое окно. Мокрые шторы колыхались на холодном ветру. Дождь заливал подоконник, ледяными струями стекая на пол. Омега подошла к окну, закрыв створки. В темноте за стеной дождя она увидела Джисона, что бежал в сторону леса, оставляя позади себя дом. Она улыбнулась, поставив стакан на прикроватную тумбу, и помолилась луне за племянника. Так действительно будет лучше для него…

***

Дождь хлестал, обжигая кожу ледяными каплями. Размытая грязь скользила под ногами. Джисон бежал на запах, сверкая желтыми глазами в ночи. Зверь внутри не слушался. Скулил и кричал. Джисон не мог даже превратиться. Он только бежал вперед, не разбирая дороги. Внимание Минхо привлек настойчивый стук в дверь. Он убрал банку с настоем в шкаф, а выйдя в коридор, почувствовал знакомый запах. Джисон скулил под дверью и умолял пустить. Сущность альфы поборолась с человеком. Минхо не смог слушать его страдания. Он нехотя открыл дверь. Джисон стоял на пороге, промокший насквозь. Кучерявые пряди прилипли ко лбу. Сверкнула молния, осветив его дрожащую фигуру. Омега поднял желтые глаза и слезно произнес: – Минхо… Пусти меня… Пожалуйста. – Джисон… – на секунду осекся Ли. Затем нахмурил брови и твердо ответил: – Нет. Возвращайся домой. – Пожалуйста… прошу… Мне нужен твой запах. Мне нужен ты. Молния ударила в дерево, повалив ствол на землю. Джисон вздрогнул, скуля, как испуганный щенок. Он пришел к нему, несмотря на погоду. Видимость за окном была практически нулевая. Дождь размывал все вокруг. Ветер завывал, как дикий волк. Молнии сверкали, гром ревел хуже раненного зверя. Было опасно отправлять Джисона в таком состоянии обратно. Минхо цыкнул, вернув с улицы на него взгляд. – Пожалуйста… Твой запах. Хотя бы запах… Он только мог представить, как тяжело было Хану. Как плохо. Как больно. Невыносимо… Альфа выругался, шире открыв дверь, и пустил омегу в свой дом. – Иди в гостиную. – Минхо… – Иди в гостиную! – приказал он, а затем мягче добавил: – Я скоро приду. Джисон с трудом снял ботинки, бросив их на пороге. Он чуть не потерял равновесие, но был пойман под локоть. Джисон усталой походкой побрел в комнату. Ли вышел на порог и огляделся. В нескольких километрах он почуял голодных альф, что шли по запаху омеги. Минхо выпустил феромон, окутав удушающей дымкой свой дом, чтобы никто не смог приблизиться. Все же с ним безопаснее, чем в темном лесу. Ли хотя бы умеет себя контролировать и не сорвется с цепи. Не причинит Джисону вреда. Он грузно опустился на диван, устремив взгляд куда угодно, но не на Джисона. Хан перелез с кресла к нему ближе, но строгий голос заставил его вздрогнуть. – Оставайся на месте. – Запах… Мне нужен запах, – умолял омега. Минхо даже не шевельнулся, когда Хан пристроился к нему слишком близко, обняв за руку и уткнувшись носом в плечо. Джисон ластился к нему, как котенок. Казалось, будто он мурчал, прижимаясь еще ближе. Ли почувствовал, как сладость омеги становится сильнее. Он хотел его оттолкнуть, но звериная сущность желала быть ближе. – Истинный, – шептал Хан. – Мой истинный… Альфа больше не возражал. Джисона всегда хотелось защитить. От других, от самого себя. Но он тянулся. Искал с ним встречи. Одергивал себя и прятался в кустах, наблюдая за Ханом, прогуливающимся по лесу. Он приходил к омеге под окна, словно сторожил сон, и был зол, когда к нему принюхивались другие альфы. В ту ночь Хисына хотелось разорвать. Сначала он думал, что испытывал это потому, что ситуация напомнила ему о матери. А затем понял… Это было все из-за Джисона. Минхо пытался игнорировать внутреннего зверя. Старался прогнать омегу, но каждый раз впускал его к себе вновь и вновь. Пускал в свое сердце. Он никогда не испытывал чего-то подобного. Думал, что не испытает вовсе. Но Джисон… Кучерявый омега с широкой улыбкой, пухлыми щеками и большими шоколадными глазами, не выходил из его головы. Минхо никому не доверял, но сам не заметил, как стал открываться Джисону. Когда он ушел на холмы, к нему пришла идея сорвать самый красивый букет и подарить Хану. Глупость все это. И ромашка, что засохла в кармане – глупость. Он чуть не подарил ее омеге. Джисон прижался к нему еще крепче, закинув ногу. Он словно хотел поглотить альфу или раствориться в нем без остатка. Он что-то шептал о том, как ему нравится запах Минхо. Как хочется больше. Ли перевел на него взгляд. Рука потянулась к кучерявой макушке. Он аккуратно, очень нежно погладил омегу по мокрым волосам. Волк подставился под его ладонь, блаженно улыбнувшись. – Что мне с тобой делать? – тихо спросил Минхо. Его голос никогда не звучал так… мягко. Так отчаянно и робко. Альфы себя так не ведут. Ведут. Только наедине со своими истинными. В стае Минхо было мало омег. Оба родителя были альфами. Пусть мать и была похожа на омегу. И пахло от нее очень сладко. Как вести себя с настоящими омегами, Минхо никогда не знал. Только слышал. Про их течки. Про их слабое тело. Про неразвитые навыки и мягкий характер. Сделать больно Джисону он не хотел. Но очень хотел остаться с ним. Хотя бы сейчас. – Дай мне свои феромоны, – блаженно прошептал Хан. – Как мой истинный альфа. – Ты знаешь, как это происходит? Джисон покачал головой. – Только слышал… У меня никогда не было альфы… – Ты хочешь, чтобы твоим первым альфой стал нелюдимый одинокий волк? – усмехнулся Минхо. Хан закивал, ластясь и вдыхая запах. Минхо стало до ужасного смешно. Ситуация – полнейший абсурд. В его доме омега, умоляющий получить его узел. Получить его метку. А Минхо… Минхо хочет. Но боится. Боится сделать что-то не так. Истинная, мягкая сущность Минхо, что он скрывал внутри все эти годы, рвалась наружу. Обнажала душу. Желала показать себя этому омеге. Странные же существа – оборотни. Всего за каких-то жалких несколько недель могут настолько друг к другу привязаться… – Я хочу быть с тобой, – шепнул Хан. – Ты – мой истинный, Минхо. Я ни с кем не чувствовал себя так хорошо. Мой зверь не чувствовал. Минхо перекинул свою руку через омегу, позволяя прильнуть к нему в объятия. Фигура Джисона была такой маленькой и хрупкой. Минхо боялся сломать его. Разбить, как хрустальную вазу. Гон давал о себе знать. В тот день они оба пробудили свое время друг для друга. Обычно Минхо проводил его один. Он никому не ставил метку. Ни с кем не завязывал узел. Он знал, какими ненасытными могут быть альфы. Минхо не хотел быть с Джисоном одним из них. Он мягко обнял его, спрятав в своих объятиях. Вдохнул сладкий аромат, что как густая карамель стекал по горлу. Как горячий шоколад ощущался на языке. Минхо никогда не встречал таких омег. С таким приторным, одновременно ужасным и одновременно прекрасным запахом. Терпкий, вкусный, манящий. Таким был его феромон. Его омеги. Джисон уткнулся в шею, лизнув по железе языком. Этот жест сразу вызвал по телу мурашки. Кровь забурлила в венах. Тепло опустилось к животу. В паху начало твердеть. Хан оставил незаметный поцелуй на шее, но этого было достаточно, чтобы захотеть почувствовать еще один. Но на губах. – Поцелуй меня, – словно услышав мысли альфы, произнес Джисон. Ли тяжело сглотнул, не решаясь уточнить. Ты правда хочешь? Хочешь, чтобы я поцеловал тебя? – Поцелуй, Минхо… Ли мягко поднял его за подбородок, заглянув в сияющие желтые глаза. До этого они были шоколадными. Темными. Сегодня же светились, как солнце. Он находил Джисона красивым. Но сегодня… Был полностью очарован. Омега завладел его мыслями. Его телом. Им целиком. Минхо аккуратно приблизился, оставив на губах слишком робкий поцелуй. Губы мягкие. Сладкие. Джисону было мало. Он соединил губы в новом поцелуе. Но уже более страстном. Глубоком. Минхо потерял контроль, позволив омеге делать все, что ему только вздумается. Как они оказались в спальне, Минхо не помнил. Лишь ощущение горящей медовой кожи под ладонями. Тихие стоны омеги. Его запах. Их феромоны смешивались. Кружили голову. Нежность сменилась животным желанием. Волки сбрасывали одежду. Срывали ее друг с друга. Запах проступал каплями пота на коже. Хотелось слизать, сцеловать, укусить. Минхо приставил пальцы к жадно сжимающейся дырочке. Так тепло. Так мокро. Смазка стекала на постель, пачкая простыни. Глаза двух волков горели в ночи, отражая в сияющих радужках молнии. Запах дождя не мог заглушить их запахи. Вязкая смазка манила почувствовать вкус. Минхо опустился ниже, мазнув языком. Так приторно сладко. Так вкусно. Джисон извивался и стонал, получая ласки. У него никогда такого не было. У Минхо никогда не было тоже. Потеряв последние капли рассудка, Минхо перевернул омегу на живот и вошел сзади. Омега блаженно прорычал, но рычал сильнее и громче альфа. Клыки царапали кожу. Минхо входил быстро, но не грубо. Джисон хватался за все, к чему мог дотянуться. Просил поцелуя. Просил оставить метку. Клыки вошли под кожу на шее. Сладость и металлический вкус крови перемешались. Джисон заскулил, закатывая в боли и наслаждении глаза. Метка осталась и на шее альфы. Он зарычал, сжимая под собой омегу. Оба приближались к самому пику. Чтобы скрепить связь. Чтобы принять друг друга. Принять истинную суть. Минхо толкнулся последний раз, сцепив глубоко внутри узел. Стоны и рыки сплелись, запахи смешались. Джисон потянулся к нему, желая поцелуя. Член выскочил из Джисона, потеряв тепло. Они точно не пожалеют о том, что произошло сегодня. Они точно друг друга больше не отпустят.

***

Чайник свистел, щелкая крышкой. Минхо снял его с плиты и разлил кипяток в две кружки. Запах мяты и смородины заполнил кухню. В кастрюльке доходил суп из аконита. Минхо никогда не думал, что будет делить с кем-то завтрак. Все было так ново и непривычно. Но к удивлению или к счастью, альфе это нравилось. Он улыбнулся. Проснувшись, Минхо подолгу разглядывал спящего Джисона. Его метку. Свою. Теперь они принадлежали друг другу. Были связаны. Они истинные. Белому волку давно стоило принять это. Покой нарушил стук в дверь. Минхо почувствовал знакомый запах. Это был альфа. Не услышав в чужих феромонах угрозы, Ли открыл дверь. Он встретился с нахмуренным Чаном, что принюхивался и кривил губы. – Джисон спит, – произнес Ли. Конечно, узнав об очередном побеге брата, Чан разозлился. Но тетя Сонхи всячески успокаивала. Он и сам понимал, что Минхо не сможет навредить Джисону. А если и сделает что-то, то сразу же лишится головы. Бан лично откусит ее. – Я не к нему. Минхо удивленно выгнул бровь. Если не к брату, то… – Нам нужно поговорить. – Входи. Усевшись друг напротив друга в гостиной, альфы бросались колкими взглядами. Конечно, Чану не особо нравилась мысль отдавать брата волку-одиночке. Но Бан знал, что Минхо отличный охотник. Все то, что он наговорил Хану до этого – всего лишь простые запугивания. Минхо сможет хорошо о нем позаботиться. Но согласится ли он ради Джисона примкнуть к его стае? Вот это уже вопрос… Потому что отпускать Хана Чан не хотел. Ему было спокойнее, когда брат был под его крылом. Да и в стае было куда безопаснее для обоих волков. – Вы провели его течку вместе? – Я думал, ты уже все понял. Чан цыкнул, морща нос. В округе пахло так, будто оборотни неделю устраивали оргии, обмениваясь феромонами… – Ты же понимаешь, что теперь… – Минхо? Чан? – сонный голос Хана прервал вожака. – Что здесь происходит? Джисон в футболке белого волка спустился по лестнице. Он стыдливо оттянул ткань ниже, прикрывая укусы на бедрах. Бан заметил на его шее яркую метку. – Вы… Не слишком ли рано, черт возьми?! – возмутился Чан. – Это произошло само собой, – спокойно ответил Минхо. – Мы ведь истинные, – он впервые сказал это. Джисон улыбнулся, глядя на свою пару в ответ. Чан тяжело выдохнул. Первая течка и сразу метка… Чем они вообще думали?.. – Джисон, – он перевел взгляд на брата. – Оставь нас одних. – Нет, – строго ответил Ли. – Я больше ничего не буду от него скрывать. Ночью Минхо долго рассказывал Джисону свою историю. Он делился всем, что с ним происходило. Почему стал таким, почему отвергал Хана. Он боялся привязаться и потерять его. Джисон внимательно слушал. А затем улыбнулся и пообещал, что все у них будет хорошо. Что они будут вместе, в безопасности. Минхо хотелось в это верить. Ли подозвал омегу к себе. Джисон несмело сел к нему на колени, стыдливо глядя на брата. Ему было неловко, что Чан видит его таким… В чужой одежде, искусанный в каждом сантиметре, с засосами и меткой. После течки… После течки, проведенной со своим альфой… – Теперь можешь говорить, – хмыкнул Минхо. Сначала Чан отчитывал их, как бунтующих школьников. Ругал брата за то, что тот сбежал. Минхо досталось не меньше. Вызвал у омеги течку, пустил к себе на порог, а потом… Джисон краснел, когда брат говорил об этом. Ему хотелось спрятаться, убежать. Минхо успокаивающе поглаживал его, передавая спокойствие через феромоны. Чан кривился, глядя на них, и просил не душить его запахом. Выходил он из дома Минхо, стараясь быстрее выветрить чужие феромоны. С одной стороны, он был рад за брата, а с другой… Сердце сжималось… Джисон стал по-настоящему взрослым…

***

Венок из аконита путался в кудрях. Ладони потели, сжимая пышный букет ромашек. Хан нервно перебирался с ноги на ногу, стоя у зеркала. Белый льняной костюм. Побледневшая метка на шее. Тетя Сонхи подошла сзади и погладила его по плечам, улыбнувшись через зеркало. Она поцеловала его в лоб и, взяв за руку, повела по тропинке. Вдалеке слышались знакомые голоса. Родной запах. Гости, сидевшие на стульях, обернулись, стоило Хану выйти на прогретую поляну и ступить на дорожку, усыпанную голубыми лепестками. У свадебной арки стоял Минхо, с улыбкой глядя на своего омегу. Он больше не прятал шрам. Белые волосы развевались на теплом ветру, как и льняная рубаха. Джисон ступал босиком по лепесткам, пытаясь унять свое сердце. Еще каких-то полгода назад они были друг другу незнакомцами. Неслучайная встреча свела их и помогла соединить сердца, сплести души. Они истинные. И сегодня об этом будут знать не только волки, но и небеса. Жрица Ганна протянула руку, подводя Джисона к жениху. Она улыбнулась и отошла на пару шагов, произнося волчью клятву. Она взывала к небесам, глядя слепыми глазами на облака и сообщая о новом браке. Просила молодым счастья и крепкой связи. Волки клялись друг другу быть всегда вместе. Защищать и беречь свой очаг. Когда сережки из лунного камня замкнулись на их ушах, вожак улыбнулся, официально скрепив их брак. Аплодисменты прошлись по поляне бурной волной. Джисон повернулся к своему альфе, подарив яркую улыбку и мягкий поцелуй. Он отстранился и тихо шепнул: – Добро пожаловать в стаю, Минхо. Белый волк больше не был одинок. Он не боялся. Он был благодарен за то, что луна подарила ему еще один шанс на счастье. Что луна подарила ему Джисона и новую семью…