Облака в ладонях

      Когда я впервые увидел тебя, мне показалось, что ты похож на грозовую тучу. Такой хмурый, такой угрюмый и обозлённый, а взгляд ясный. На всех ты им молнии метал, и только я думал, что это солнечные лучи. Только я в них видел тепло, только я в них грелся. Глаза твои, они же такие яркие — то был чистейший янтарь. То был свет, на который посмотришь да сразу жмуриться станешь. А я и жмурился — ты меня всегда смешил! Я не привык смеяться, поэтому прикрывал рот ладошкой, а ты наоборот хохотал громко-громко, так заливисто-приятно, чуть со стула не падал, что на нас все оборачивались. Им этот звук чужой радости противен, но я готов был его слушать каждый час, каждую минут, а может и чаще. Я был готов научится улыбаться, чтобы ты мне каждый раз говорил весёлым голосом, что сегодня я улыбаюсь уже не так, как вчера. Но я никогда не смогу это сделать, как умеешь ты — широко, так по-детски, от чистого сердца. Никогда я ещё не видел, чтобы человек вкладывал в улыбку столько чувств. Ещё никогда я не встречал никого, на тебя похожего.       Ты был как вихрь! И всё в тебе сочеталось. Ты казался простым, но всегда меня удивлял. Ты был несговорчивым, каждый раз со всеми спорил. Каждый раз горячо утверждал, что ты прав, ломал чужие носы, чтобы и тебе сломали. Конечно, им доставалось больше. Конечно, ты был собою доволен, а потом на следующий день приходил с новыми пластырями, как с наградами. Я переживал. Ты говорил мне перестать, но как могу? Однажды я всё же тебя поругал — ты тогда до обеда на меня дулся. Несколько часов на меня смотрел, но заговорить не пытался. Я просто уверен был, что поступил верно, но с каждым встречным взглядом сомневался. Это был первый раз, когда я не видел твоей радости. Это был первый раз, когда я сам начал разговор. Каково было моё удивление, когда ты извинился предо мной! Ещё ни разу ни у кого ты не просил прощения. Никогда ещё ты не принимал чужую сторону. В тот момент ты мне напомнил побитого щенка, такого маленького и грустного, что любой захочет пожалеть. Сам не понял, как положил ладонь тебе на макушку. Ни за что не забуду тот твой взор: смесь удивления с восхищением. Ты был вроде рад, но вид имел, будто сейчас заплачешь. Я тогда, наверное, слишком долго в твои глаза смотрел, улыбаясь. А ты моргал часто-часто, ещё и рот так смешно приоткрыл — я снова засмеялся. Правда, тогда уже не отвернулся, может, хотел, чтобы ты это увидел. И наконец на твоё лицо вернулась улыбка! Как приятно мне тогда было, как приятно!       На следующей неделе стало теплее, приближалось лето. Ты подкрался ко мне со спины и положил голову на плечо. Я вздрогнул — тогда ещё не успел к такому привыкнуть. На тебе уже не было пластырей и бинтов, лишь побитые коленки дополняли твой непослушный вид. Ты рассказал мне о своём увлечении и позвал погулять после школы. Все хорошие отмазки остались в голове, не высказанными, стоило мне лишь на счастливое лицо твоё посмотреть. Тебе нужно было зайти домой, ты меня звал тоже, но я решил ждать на улице. Ты был очень добрым, и, скорее всего, стал бы предлагать мне всё подряд. Мне и так очень сложно отказывать тебе, не нужно давать лишний повод. Наконец ты вышел со скейтом, прервав мои размышления. У меня всегда вызывал восхищение вид свободного человека. И ты, разогнавшийся что есть силы, с устремлённым ввысь взглядом и ветром в волосах, был тому самым ярким примером. Ты просто молниеносно мчался, делал пируэты, но совершенно точно не красовался. Ты хотел со мной свои чувства разделить, и я увидел это. Невероятно, насколько интересно мне было за тобой наблюдать! Насколько легко и непринуждённо я себя ощущал. Когда закончил, ты подошёл ко мне, стал чуть ли не в плотную, посмотрел широко раскрытыми глазами с довольной усмешкой прямо в лицо и спросил, здорово ли получилось. Как, оказалось, сложно отвечать, пока ты стоишь так рядом! Пока ветерок дует в нужную сторону и чужие кудряшки легонько щек касаются, пока ощущаешь тепло от чужого тела, просто пока ты. Я глядел на тебя, точно заворожённый, не мог моргнуть, чтобы ни один миг не упустить, не мог вздохнуть, ведь лёгкие были наполнены твоим тонким запахом. И вечность спустя ответ прошептал. Ты им остался в крайней степени довольным и немного отошёл. Одна часть меня очень боялась. Чего? Я и сам не мог понять. А вторая хотела, чтобы ты сделал ещё один шаг. Не назад, нет. Вперёд. Ко мне. Она была ещё страшнее первой. Ты предложил мне попробовать тоже. И вот вновь глаза твои горели, светились, сияли. Теперь они напоминали топлёную карамель, такую тягучую и сладкую. Ты поставил доску между нами и протянул мне руку. И вот вновь я тебе отказать не смог! Лишь секунду колебался, а после медленно, нерешительно протянул свою. Твоя кожа была уже слегка загорелая, немного жёсткая, а хватка — цепкая. Ты своей сильной ладонью крепко мою сжимал, будто я сейчас убежать мог. Ни за что бы от тебя не убежал, особенно в этот момент! Ты мне что-то говорил и показывал, но я просто в словах твоих терялся. А когда попробовал встать на скейт — чуть не упал, ты меня ещё за локоть придержал. Я тогда подумал, что падать на самом деле вообще не плохо. Я готов, честно, я готов был упасть ещё несколько раз, чтобы ты меня поймал! Но не стал, ты ведь для меня старался, значит и я должен. Не стал, потому что часть меня до сих пор боялась. А вот ты не боялся ничего и никогда, я в этом уверен был. Найдя удобную позицию, я всё же смог устоять. Ты, должно быть, заметил, как коленки у меня тряслись, и усилил хватку, уверив, что ты меня держишь крепко и переживать не стоит. Конечно же, чтобы потом потянуть меня за собой. Какой же ты проказник был несносный! Я зажмурился — боялся тогда вперёд смотреть. Опустил веки и сразу чувствовать сильнее начал: ощущал, как наши тела рассекали воздух, слышал, как впереди ты бежал, и как трещали об асфальт колёсики доски, ухватился за ладонь твою тёплую и приятно-шершавую двумя руками. Ты мне кричал смелее быть, а я слушал, пытался угадать какая сейчас улыбка у тебя. Открыл глаза, свет в них ударил. Я был прав. Я думать не мог ни о чём более, я смеяться начал от радости! Коленки мои всё ещё дрожали, рубашка помялась, а волосы съехали набок. Никогда я ещё не был таким неряшливым. Ещё никогда я так не веселился. Помню это мгновение до сих пор, всё вокруг тогда казалось необычным. Деревья, которые вокруг мелькали, цвели красивее и пахли ароматнее. Небо и облака казались намного ближе и в сто раз светлее. Твой смех вдруг стал чище и приятнее настолько, что всю душу наполнял. Всю жизнь готов был слушать его, а потом ещё одну, и так до бесконечности. Не помню, сколько времени прошло, но, когда мы к твоему дому вернулись, небо начинало розоветь. Таким же цветом бутоны черешни блестели. Я опустился на траву и к стволу дерева прислонился. Ты сел рядом, тяжело дыша. Уставший, но довольный, с красными щеками и не сходящей с лица улыбкой, ты положил голову мне на колени и прикрыл глаза. Я замер. Я не мог пошевелиться в тот момент. Вскоре дыхание твоё выровнялось и казалось, что ты спал. И снова ты щенка напомнил! Теперь уже самого милого на свете. Порыв ветра подхватил несколько лепестков и опустил на твою макушку. Оказалось, что волосы у тебя как облака — такие же мягкие и пушистые. Невольно запустил в них руку и разворошил. Я поймал себя на мысли, что мне бы хотелось всегда-всегда-всегда вот так, чтобы приятно на душе, чтобы тепло в сердце. Мне так нравилось с тобой быть. Мне так нравился ты, что не хотелось тебя отпускать никогда! А ты это как будто почувствовал — только я начал ладонь убирать, ты её своей остановил и пальцы переплёл. Я встретил твой взгляд и в глубине его все ответы нашёл. Второй рукой ты осторожно шею мою обхватил и на себя потянул. И вот я касаюсь твоих губ своими. Это похоже на сахарную вату. Растворяюсь в новом чувстве и тону в тебе. Неожиданно для себя понимаю, что всегда хотел тебя поцеловать. Твоя ладонь скользит по моей шее, слегка задевает ухо и ложится на щеку. Ты аккуратно поглаживаешь её большим пальцем. Мне щекотно становится — я улыбаюсь. Вот ты мне говоришь какой я красивый, а я не согласен — ведь ты прекраснее. Ты поднимаешься и меня обнимаешь. Так нежно, но крепко. Говоришь, благодаря мне ты чувствуешь себя самым счастливым, признаешься, что никогда не хочешь меня терять, и я тебе верю. Потому что я — тоже.