Любовь на Лапах

             Микки любил вечеринки. Любил громкую музыку, атмосферу праздника, весёлых людей и алкоголь, льющийся рекой. Но, конечно же, не все вечеринки. Например, точно не ту, на которой будет три дюжины наряженных собак и вдвое больше владельцев этих самых питомцев. Он не хотел туда идти даже не смотря на невероятно грустные и большие глаза своего чёрного лабрадора, которые заставляли сердце Милковича обливаться кровью.              Чарли был невероятно смышлёным, самым умным, верным, понимающим псом и, нередко, самым человечным среди всех несчастных людишек, населяющих планету Земля. Он так же был игривым, любвеобильным и, конечно, занозой в заднице, что свойственно всем молодым кобелям, не достигшим двухлетнего возраста. По собачьим меркам ему было около 15-16 лет, и временами он действительно напоминал Микки неугомонного подростка.              Чарли купила Мэнди, притащив его как подарок Микки на день рождение, а он, будучи заядлым кошатником, вытаращился на сестру в два голубых глаза — таких же, как у собаки. В свои 26 лет он всегда считал себя недостаточно ответственным, чтобы завести даже хомяка, не говоря уже об огромной восьмикилограммовой собаке, которая каждый день только увеличивалась в размерах. Но когда он впервые заглянул в глаза Чарли, то понял: вот он — его пёс, и он будет с ним жить.              На прошлой неделе Микки случайно упомянул о вечеринке для собак в разговоре с Мэнди по телефону, и после этого Чарли сделал своей жизненной миссией его изводить. Пёс знал, что его хозяин ни за что не подпишется на это дерьмо, и даже тётушка Мэнди не сможет на это повлиять, поэтому делал всё, что было в его силах, чтобы заставить того передумать.              На следующий день Микки проснулся в шесть утра и нет, не по своей воле, — он вообще не верил в существование идиотов, которые вылазят из кровати раньше 9 — а потому что шерстяной уголёк стягивал с него одеяло и игриво кусал за лодыжки. Милкович ещё не знал, но именно в тот момент начались его 33 несчастья.              Чарли не давал ему спокойно спать целых три дня, постоянно дёргал в стороны и требовал прогулку каждый час — не потому, что ему действительно хотелось полить пожарный гидрант, а потом что он был самым отвратительным манипулятором в мире. Микки из-за этого стал больше курить, хотя ещё недавно собирался бросать. На четвёртый день, стоя на улице в шесть тридцать утра, засунув одну руку в карман куртки, а другой крепко обхватив поводок, Милкович понял, что явно делает что-то не так.              Ладно, возможно, Микки знал ту самую причину, из-за которой не хотел туда идти. Ту рыжую причину, которая выводила на прогулку своего золотистого ретривера как раз после шести утра — новое привычное время пробуждения Милковича — и поздно вечером. Ту рыжую красивую причину, которая после их первой встречи лоб в лоб два месяца назад только через неделю их «случайных» столкновений на улице начала робко кивать и отворачиваться в сторону.              Микки видел его и до этого, на вечерних прогулках, но забавной случайностью стало то, что после созерцания красивого мужчины по утрам, у него магическим образом получалось лучше писать музыку. Он даже закончил одну мелодию и отправил заказчику раньше положенного срока, за что получил прибавку в триста баксов. Так что то, что Микки иногда пытался высматривать его в окно, откуда было прекрасно видно собачий парк, чтобы работать чуть более продуктивно, чем обычно, не касалось никого, кроме него самого, спасибо большое.              Восхитительного рыжего мужчину звали Йен — Микки узнал это совершенно случайно через какое-то время после первой встречи с ним, когда хозяйка пуделя подошла к рыжему познакомиться, а сам Милкович стоял не так далеко, чтобы не расслышать. Но ни хозяйке пуделя, ни хозяйке шпица, ни всем последующим хозяйкам совершенно разных пород собак не доставалось ничего, кроме односложных ответов и робких кивков. Микки был расстроен и рад одновременно, потому что, очевидно, Йен не собирался делиться информацией, так же как и то, что в женщинах он не заинтересован. О причинах этого Милкович старался не думать слишком долго, чтобы не начать разочарованно вздыхать, повторяя за Чарли, когда пёс пытался рыпаться в сторону его гипотетических сук-приятельниц, а Микки дёргал поводок на себя.              Они не были знакомы, ни разу не разговаривали друг с другом, но Микки слышал его голос, а этого было достаточно, чтобы вспоминать низкий бархатный баритон в стенах своей спальни несколько раз в неделю. В общем, он был практически уверен, что серьёзно запал на обаятельного, сексуального, яркого, невероятной красоты веснушчатого мужчину, который никогда не смотрел в его сторону. И если этого было недостаточно, чтобы погрузиться в хандру, то возможности увидеть Йена в компании кого бы то ни было на этой злополучной хэллоуинской собачьей вечеринке хватило с лихвой. А рыжий там определённо будет, если судить по тому, как тот увлечённо обсуждал эту тусовку с одной из собачниц, как только на столбах, дверях и заборах появились эти чёрно-оранжевые объявления.              Так что после нескольких ранних пробуждений, спонтанных прогулок в любое время дня и ночи, когда до вечеринки оставалась пара дней, он озвучил своё громкое «нет» вслух как для собаки, так и для себя. После этого Чарли ужасно загрустил, и Микки знал почему — он был не единственным в их небольшой семье, кто сох по «Рыжему парню с собакой», его пёс был очарован золотистым ретривером Йена — Сью. А Милкович безжалостно разрушил все надежды Чарли на свидание.              Каждый раз, когда парочка появлялась в пределах видимости Чарли, он начинал выставлять себя на показ, демонстрируя повадки примерного и воспитанного пса. Микки закатывал глаза, фыркая: «Показушник» и тянул его в другую сторону парка, чтобы лишний раз не волновать ни себя, ни пса.              За два дня до самого странного события в жизни Микки экран его телефона загорелся входящим звонком от сестры.              — Эй, ботан, всё ещё сидишь дома как затворник со своим блохастиком? — вместо приветствия пролепетала она.              Чарли повернулся в сторону голоса девушки и, возмущаясь, громко гавкнул, а потом отвернулся мордой к окну и положил голову на лапы. Его мягкая и уютная лежанка, которую Микки сделал своими руками, по высоте доходила до подоконника, чтобы пёс мог смотреть в окно, теперь была мала, но ещё какое-то время об этом можно было не беспокоиться.              — Ты на громкой связи, Мэнди, так что следи за языком, — закатил глаза Милкович, хотя прекрасно понимал, что сестра его не видит. — Я работаю, а ты меня отвлекаешь. У тебя что-то срочное или ты опять позвонила, чтобы не было так скучно стоять в очереди за новой юбкой?              — Эй, это было грубо. Ладно, я просто хотела спросить, не надумал ли ты идти на ту собачью тусовку, потому что, если нет, я пойду вместо тебя с Чарли и попробую захомутать какого-нибудь милого собачника, — сообщила она.              Чарли достаточно было услышать только намёк на вечеринку, как его уши тут же приподнялись — засранец внимательно слушал.              — Всего четыре слова, Мэнди: нет, нихуя подобного, никогда. Я не дам тебе свою собаку, чтобы ты перепихнулась с кем-то, понятно? Напомнить, чем это закончилось в прошлый раз?              Оба Милковича вздрогнули от воспоминаний. Как-то раз дружок Мэнди выставил Чарли за дверь квартиры, чтобы они могли «потрахаться, пока на них никто не смотрит». Она взяла его на свидание с парнем, который, по его словам, влюбился в лабрадора с первой фотографии, но, как оказалось, он просто хотел таким способом затащить Мэнди в постель и не знал, что у Чарли совсем другой хозяин, у которого сносит крышу, когда что-то происходит с его псом, который приехал через час и пригрозил прострелить коленки ублюдку, если тот ещё хоть раз попытается приблизиться к его сестре или собаке. Тогда Мэнди пришлось долго извиняться.              — Не надо, спасибо большое, — недовольно выдохнула сестра. — Тогда что на счёт тебя? Может быть тогда ты захомутаешь одного милого собачника, на которого пускаешь слюни уже два месяца, но почему-то нихуя не делаешь?              — Мэнди, я рассказал тебе про Йена не для того, чтобы ты пыталась меня с ним свести, Господи Боже.              Микки встал из-за пианино, которое стояло в углу гостиной, и пошёл на кухню, чтобы заварить кофе — недостаток сна очень сказывался на его трудоспособности.              — К тому же, я не знаю о нём ничего, кроме имени. Вдруг он женат на цыпочке, у них трое детей и загородный дом?              Молчание в телефоне заставило Микки взглянуть на экран, чтобы проверить на связи ли ещё Мэнди.              — Бо-о-оже, — выдохнула она. — Я думала, что это простое влечение, а ты втюрился по самые яйца! Ладно, Микки, у меня есть план.              — Никаких втюрился, а тем более никаких планов, — предупредительно сказал Микки, забирая чашку с кофе с подставки на кофемашине. — Я туда не пойду и это моё окончательное решение. Никакие собачьи взгляды и поскуливания не заставят меня изменить его, — второе предложение он сказал чуть громче, обращаясь к собаке, которая навострила уши.              — Ладно, тогда как на счёт того, чтобы ты сходил туда и убедился, что он мудила, недостойный твоих воздыханий, а потом переключился на кого-нибудь другого?              На самом деле это было то, о чём неоднократно думал и сам Микки. Он никогда не сдвинется с мёртвой точки, если не начнёт двигаться, блять.              — Поверь, тебе станет гораздо легче. А если ты там встретишь ещё кого-нибудь, то так даже лучше, разве нет? К тому же, пусть хотя бы один из вас станет счастлив после этой вечеринке — дай Чарли шанс замутить с той сучкой с площадки, не превращай его в себя, прошу.              Пёс повернулся в его сторону с этим ужасным умоляющим взглядом, после которого Микки был готов сложить весь мир к его лапам. А Мэнди говорила именно то, о чём он сам думал, поэтому он глубоко вдохнул.              — Где взять собачий костюм на Хэллоуин, если сегодня 29 октября?              Микки захотелось закрыть уши из-за того, как радостно и громко эти двое завизжали, что он, в принципе, и сделал. Чарли сорвался с места и в два больших прыжка оказался рядом, виляя хвостом и высунув язык. Его большие лапы оказались у Милковича на торсе, и он еле удержался на ногах из-за веса собаки.              — Эй, приятель, осторожнее, ты уже не пушинка, — сказал Микки, кладя телефон на стойку, и взял голову собаки в руки, почёсывая у него за ушами. — Да-да, организуем тебе свидание, так уж и быть.              И ладно, возможно, действительно пришло время разобраться в ситуации.              Оказалось, что купить для Чарли что-то, похожее на костюм, в канун Хэллоуина невозможно, поэтому Мэнди вооружилась детским белым аквагримом и принялась рисовать полосы на чёрной шерсти собаки, пытаясь сделать что-то похожее на скелет. Микки лишь надеялся, что эту хрень будет не очень сложно смыть, когда они вернутся домой.              — Я тебе ещё раз повторяю, что эта краска смывается тёплой водой, — сказала Мэнди, сидя на полу в обед четверга, когда до вечеринки оставалась всего пара часов. — Чарли, не крутись!              Пёс послушно выпрямился и замер, но его хвост всё равно продолжал радостно постукивать по ламинату гостиной.              — Если не смоется, то тебе придётся взять чёрную краску и вернуть всё в первозданное состояние, понятно?              Микки очень нервничал, в его животе был этот нервный клубок, который сдавливал внутренности уже сутки. Он не давал ему нормально работать, есть, спать и жить, блять. Это волнение от предстоящей встречи с Йеном было невозможно контролировать, но он продолжал повторять себе, что делает это ради Чарли.              Мэнди повернулась к нему с очень смешным выражением лица, и Микки бы рассмеялся, если бы не был так напряжен.              — Я не хочу ставить под сомнение твоё чувство стиля, Мик, но, может, ты оденешься более празднично? Не думаю, что твои повседневные джинсы и толстовка подойдут для этого мероприятия.              У неё была какая-то сверхспособность озвучивать то, о чём он думал. И это уже не смешно. Кажется, Мэнди заметила замешательство на его лице, поэтому отложила кисточки, приказала Чарли сидеть смирно, а потом ушла в комнату Микки к его шкафу.              — У меня есть идея, — сказала она, бросив белую рубашку и чёрные джинсы на кровать.              Ему, если честно, уже было плевать на то, что она там придумала, и как это будет выглядеть, ему просто хотелось, чтобы всё быстрее началось и закончилось. Он уже не мог сдерживать волнение, как бы не пытался.              Микки принял душ, побрился и почистил зубы — ну а кто знает, чем закончится сегодняшний вечер, правда? Белая рубашка, которую он не надевал несколько лет, смотрелась просто нелепо, застёгнутая на все пуговицы, а чёрные джинсы, порванные на коленях, были привычным атрибутом и в остальные дни недели. Мэнди скептично выгнула бровь, когда брат вернулся в гостиную, а потом тяжело вздохнула.              — Ты точно гей? — спросила она, поднимаясь с кровати и делая пару шагов в его сторону.              Микки не ответил, а Мэнди расстегнула пару пуговиц у шеи, вытащила ткань из брюк, куда Милкович её затолкал минутой ранее, и небрежно подвернула рукава.              — Теперь уже получше, но всё равно чего-то не хватает, — она отошла на два шага назад, взялась рукой за подбородок и оценивающе прошлась взглядом вверх-вниз по телу Микки. — Погоди, мне надо подумать.              Чарли заскулил, как бы напоминая о своём присутствии, и Милкович подошёл, чтобы почесать его за ухом, поощряя за хорошее поведение. Пёс смотрел на него такими благодарными голубыми глазами, что последние сомнения вылетели у него из головы.              — Так, давай посмотрим, — сказала сестра у него за спиной.              Микки развернулся к ней лицом, а Мэнди быстро коснулась его груди двумя руками, оставляя на белой ткани рубашки следы фальшивой крови. Она чуть подумала, а потом окунула кисточку в красную жидкость и побрызгала ею на рукава и воротник.              — Советую намочить волосы и нанести на них гель, но это по желанию, — улыбнулась Мэнди, поправляя пальцами его причёску.              — Обойдусь, спасибо.              Когда до вечеринки осталось всего полчаса, сестра чмокнула на прощанье его и Чарли в щёку и упорхнула из квартиры, оставляя двух холостяков одних. Пёс, как будто почувствовав, что Микки находится не в хорошем расположении духа для отвязной вечеринки, ткнулся носом в его ладонь.              — Как думаешь, стоит пригубить для храбрости?              Не зависимо от ответа собаки, Микки собирался это сделать, поэтому открыл шкафчик и плеснул бурбон в бокал, залпом осушив его. А после третьего, он понял, что готов, как никогда.              Вечеринка проходила в большом фитнес-зале в конце улицы, который, время от времени, превращался в место для различных мероприятий. На входе стояла девушка, которой Микки отдал честно заработанные двадцать баксов, и прошёл внутрь. Вся спортивная атрибутика была убрана в другую комнату и надёжно закрыта на замок, зал был украшен паутиной, с запутавшимися в ней пауками, привидениями, тыквами, и прочей ерундой, которая делала своё дело — создавала праздничное настроение. Вдоль одной из стен зала был даже построен импровизированный бар с кровавым пуншем, разноцветными коктейлями с трубочками, на концах которых были всякие Дракулы и Франкенштейны, и, конечно же, желе-шоты. Алкоголя было много, как и различных закусок в виде сырных палочек-пальцев, карамельных яблок, и даже варёных яиц с пауками из маслин, которые выглядели действительно жутковато.              В паре гостей Микки узнал завсегдатаев собачьего парка с их пушистыми питомцами, но никаких рыжих и высоких не виднелось на горизонте. Он не рискнул спустить Чарли с поводка, как это сделали некоторые хозяева, поэтому пёс держался рядом, пока Милкович осматривал помещение.              — Привет! Я Мариса, — девушка выплыла из толпы людей, держа в руках разноцветные фломастеры и стикеры, Микки предположил, что она одна из организаторов, и оказался прав. — А ты у нас…              — Микки, — представился он и пожал протянутую девушкой руку.              — Микки, приятно познакомиться. Я одна из организаторов самой шикарной вечеринки для собак в Чикаго, спасибо, что пришёл, — она очаровательно улыбнулась ему. — Ты уже здесь кого-нибудь знаешь?              — Эм, нет. Многих впервые вижу.              — Что ж, это не страшно. Мы здесь, чтобы завести новые знакомства и повеселиться. Вот там есть дверь, ведущая на задний двор, где ты можешь выгулять этого милого скелета, — она поднесла руку к Чарли, как бы проверяя, разрешит ли он ей себя погладить.              Микки кивнул, и Чарли подставил шею, чтобы Мариса её почесала. Засранец выглядел ужасно довольным, просто находясь здесь, и постоянно выискивал глазами свою подружку.              — Если хочешь, я могу тебя представить паре человек, чтобы ты не был один, — предложила она.              — Не нужно, но спасибо, это мило с твоей стороны.              Мариса улыбнулась ему, ещё раз погладила Чарли и скрылась в толпе людей так же быстро, как и появилась.              Микки огляделся по сторонам, уже представляя в голове, как проведёт большую часть времени у бара, пробуя различные коктейли, пока его не выгонят. Он направился туда, когда увидел знакомое лицо парня, с чьей собакой часто играл Чарли, и решил, что если он немного побудет вежливым, то ничего страшного не произойдёт.              Парень болтал с другими гостями, но сразу же обратил внимание на чёрного лабрадора Микки, поэтому прервался, чтобы опуститься на корточки и поприветствовать его.              — Привет, приятель, ты у нас сегодня страшный скелет, да? Сейчас позову Купера, и вы сможете побеситься, ладно? — сказал он, оглядываясь по сторонам в поисках собаки, и кивнул Микки, когда их взгляды встретились.              Ладно, если Микки не будет далеко отходить от зелёных коктейлей и сырных пальцев, а Чарли поиграет, то вечер можно будет считать успешным. На самом деле, в нём было уже чуть больше жидкой храбрости, чем нужно, но настроение заметно улучшалось, поэтому Милкович не был против.              Йен появился через двадцать минут после начала вечеринки и Микки, увлёкшийся наблюдением за гостями, чуть его не пропустил, но, когда его взгляд наткнулся на рыжего красавчика, на секунду показалось, что с этого момента Милкович будет смотреть только на него. Многие были в костюмах, как люди, так и животные, но то, как выглядел Йен…              Микки не мог отвести взгляд от его расстёгнутой почти до пупка рубашки, от развязанного галстука-бабочки, свисавшего с шеи, от волос, уложенных назад, и его потрясающе красивого лица. Йен в секунду завладел ста процентами его внимания, поэтому Микки не сразу заметил, как сильно Чарли дёргал его в сторону двери.              — Твою мать, Чарли, перестань, — пробубнил он, пытаясь прекратить попытки пса добраться до двери и как следует поприветствовать Сью. — Веди себя как джентльмен, иначе она на тебя даже не взглянет.              Возможно, Микки бы последовал своему собственному совету, но ноги приросли к полу, а мозг расплавился. Он просто замер на месте, продолжая поедать Йена глазами, пока тот очаровательно улыбался и перебрасывался парой фраз с несколькими людьми. Но когда тот направился прямо в сторону Микки, видимо, желая взять какой-нибудь напиток, у Милковича остановилось сердце.              Йен кивнул ему, и, кажется, в мозгу Микки произошло короткое замыкание, потому что он не смог не то, чтобы сказать «привет» и начать диалог, он не смог даже кивнуть в ответ. Рыжего это нисколько не смутило, он взял точно такой же зелёный коктейль с плавающим внутри пластмассовым пауком, и вернулся к одной из компаний. Чарли смотрел на Сью, которую хозяин только что спустил с поводка, но собака только бросила взгляд на несчастного Ромео, махнула хвостом перед его мордой и убежала.              — Мы оба в заднице, дружок, — сказал ему Микки, наблюдая, как все его мечты ускользают из рук, ну, или же, скрываются в толпе.              Несмотря на то, что начало вечера прошло неудачно, уже через час Милкович болтал с кем-то на улице, пока их собаки носились друг за другом и кусались за уши. В его организме уже было достаточное количество алкоголя, чтобы внутренний социофоб отступил, и на свет явился экстраверт, который не боялся громко смеяться и глупо шутить. Он даже договорился с Джорданом — владельцем хаски — как-нибудь выпить пива в спорт-баре и поболтать на чисто мужские темы. Микки догадывался, что под «чисто мужскими темами» Джордан имел в виду цыпочек, но благоразумно промолчал, не имея желания лишаться только что приобретённого друга.              Они как раз говорили что-то о проекте нового торгового центра, который должен появиться через два года на Холстэд, а одна девушка пыталась узнать, какую музыку пишет Микки, когда на задний двор вышел Йен и как минимум двое — Микки и Чарли — замерли, пытаясь пошевелиться. Тот поджёг сигарету, наблюдая за своей собакой с лёгкой улыбкой на лице, и время от времени выпускал дым в холодный чикагский воздух. Близилась ночь, поэтому Микки больше не мог разглядеть его веснушки на кончике носа, но одного присутствия Йена в едином воздушном пространстве с ним было достаточно, чтобы Милкович почувствовал себя лучше.              — Это инструментальная музыка и заказы всегда поступают разные, так что… — сказал он, больше не сконцентрированный на разговоре, — слушай, я собираюсь пойти и взять ещё выпить, ладно? Запомни, на чём мы остановились.              Девушка, чьего имени Микки не запомнил, улыбнулась и кивнула.              Чарли двинулся в его сторону, не желая находиться вдалеке от хозяина, и Милкович решил снова прикрепить поводок к ошейнику, чтобы у пса не было желания свинтить и наделать глупостей. Он подошёл к небольшому столику с коктейлями, которые, на удивление, были неплохи на вкус, взял в руки красный и развернулся, чтобы снова выйти на улицу, но перед глазами оказался щетинистый рыжий подбородок и красивая линия губ. Так близко, что Микки почувствовал его дыхание на своих ресницах.              — Бля, прости, мне жаль, — начал бормотать он и попытался сделать шаг назад, но почувствовал натяжение поводка на задней части икры.              — Нет, это я виноват, извини, — сказал Йен извиняющимся тоном и двинулся в сторону, но не смог, потому что его ноги тоже были опутаны поводком.              Микки дёрнулся в сторону и чуть не упал, но избежать падения помог Йен, который обхватил его руками, пытаясь вернуть в стоячее положение. Коктейль выплеснулся из бокала, пачкая их рубашки — голый торс, в случае рыжего — и Милкович принялся извиняться, но ничего из того, что он делал не помогало положению. Они оба пытались разойтись в разные стороны, что было невозможно, из-за поводка, обвязанного вокруг их ног.              — Это… блять, Чарли! — зарычал Микки, когда понял, что происходит. Этот пушистый засранец решил помочь им познакомиться самым ужасным в мире способом.              — Ты можешь, блять, не двигаться? — воскликнул Йен, привлекая внимание всех присутствующих. — Это не помогает!              Микки запаниковал из-за невозможности двинуться в сторону от человека, из-за которого его сердце бешено стучало в ушах, пытаясь двигаться вправо-влево, но Йен был крепко к нему прижат ногами и торсом. Он хотел сбежать так далеко, как только мог, чтобы забыть этот позор.              Микки ухватился за крепкое плечо, прижимаясь ещё ближе, но Чарли взял конец поводка и дёрнул в сторону, из-за чего они оба потеряли равновесие и полетели на пол, опрокидывая столик с напитками. Шум привлёк внимание толпы, но никто не спешил на помощь. Как только Микки понял, что произошло, он освободил их ноги и поднялся, предлагая Йену помощь, но тот только злобно на него глянул и отвернулся.              Это худший день в его жизни. Он грязный и мокрый, стоял посреди фитнес-клуба, у него ужасно болела ладонь, — скорее всего, он порезался разбитым стеклом — мужчина его мечты ненавидит и Микки, и его собаку, а он выставил себя на посмешище до конца времён. Он бы хотел загладить вину хотя бы перед Йеном, но тот даже смотреть в его сторону не хотел — вечеринка для них закончилась.              — Я… простите, мне очень жаль. Мой пёс взбесился и я… — начал Микки, не в силах поднять глаза на людей, окружавших их, боясь встретить презрительные взгляды. — Извините.              Он вытер с лица остатки липкого коктейля и кусочки фруктов, проходясь взглядом по ужасно раздражённому рыжему, чьи глаза метали молнии, а потом подобрал поводок с пола.              — Я возмещу убытки. Чарли! — громко сказал Микки, повернул голову в сторону пса и указал ему на дверь выхода. — Ещё раз извините.              Он так и не дождался, пока кто-нибудь ему скажет «всё в порядке» или что там говорят в таких ситуациях, вместо этого направляясь к входной двери с предателем на пару. Микки не мог поверить, что это только что произошло. Он был так близок к возможности заговорить с Йеном, был готов хотя бы попытаться это сделать, но теперь шанс упущен уже навсегда. Он не был уверен, что хоть когда-нибудь осмелится посмотреть ему в глаза.              Микки был разбит. Грязная рубашка неприятно прилипла к телу, а фальшивая кровь расплылась, в волосах всё ещё были кусочки фруктов, но хуже всего был взгляд, которым наградил его Йен на прощание.              Они вышли на улицу, Микки достал из кармана пачку сигарет, понимая, что она мокрая. Казалось, что целая Вселенная была настроена против него в этот вечер. Он даже не стал проверять телефон, боясь обнаружить его в таком же состоянии.              Чарли виновато повесил голову, такой же огорчённый неудачным планом, как и Микки. Подошло время их вечерней прогулки, поэтому он посмотрел на своего хозяина и мотнул головой в сторону парка.              — Конечно, предатель, как скажешь, — с сарказмом сказал ему Микки. — Но можешь не надеяться на то, что я буду добрым, как обычно.              Парк пустовал, это было редкостным явлением, и связано с тем, что почти все владельцы собак были на вечеринке, откуда Милкович ушёл с опущенной головой и позором. Он сел на скамейку, а Чарли, немного побегав вокруг, запрыгнул рядом, повторяя позу Микки.              — Бля, неужели это было так сложно? Он выглядел так потрясающе, а я ведь не мог даже поздороваться нормально, — сказал он в тишину парка. — Никаких угощений две недели. Запрет на залезание на диван. И спать будешь не со мной в кровати, а в своей лежанке на полу.              Чарли возмущённо фыркнул в его сторону.              — А, так ты недоволен? Хорошо, тогда по вечерам мы будем гулять на час позже, чтобы ты не мог играть со своими приятелями, понял? И никаких подъёмов в шесть утра, Чарли, я не шучу.              Пёс положил лапу ему на бедро, а потом опустился, кладя на неё голову.              — Я понимаю, что ты хотел сделать как лучше, но это не сработало. Я твой хозяин и должен показать, когда ты не прав, чтобы ты больше так не делал, — он опустил ладонь собаке на голову и немного почесал. Белая краска осталась на пальцах. — Я всё испортил, Чарли. Ты не сможешь больше играть со Сью, потому что я не смогу набраться смелости, чтобы выйти вечером в парк в обычное время. Он больше никогда даже не посмотрит в мою сторону, и я никогда не смогу ему сказать, что он потрясающе красивый, что, когда я вижу его, у меня подгибаются коленки, что его недо-костюм Джокера выглядел бы нелепо на любом другом, но это же Йен, он не может выглядеть плохо.              Микки тяжело вздохнул и замолчал. Его кожа покрылась мурашками из-за мокрой одежды, которая стала теперь холодной и неприятно липла к телу.              — Что ты бы ещё мне сказал?              Голос Йена прорезал тишину парка и звучал достаточно близко. Тот стоял и подслушивал, о чём Микки делился со своей собакой?              — Какого хрена? — он вскочил со скамейки, оборачиваясь назад.              Рыжий находился в паре метров от них, держа поводок в руке, и очень широко улыбался. Несмотря на то, что Милкович разговаривал сам с собой и точно не хотел, чтобы его монолог слышал кто-то посторонний, тем более сам Йен, ему почему-то стало легче, ведь то, что Йен улыбался — хороший знак, правда?              — Продолжай, не хотел тебя прерывать, — сказал он и наклонился, чтобы спустить Сью с поводка.              Чарли, увидев, что его подружка здесь, радостно завилял хвостом, но поднял голову на Микки, ожидая его разрешения, Милкович махнул рукой и пёс сорвался с места.              — Ты закончил на том, что я не могу выглядеть плохо.              А Микки не мог подобрать челюсть, глядя, как Йен вальяжной походкой подошёл и опустился на скамейку на то место, где ещё недавно сидел Чарли.              — Во-первых, какого вообще хуя ты меня подслушивал? Во-вторых, я разговаривал со своей собакой. В-третьих, как много ты вообще слышал? В-четвертых, почему ты смеёшься? — Микки недоумевал, как вообще оказался в такой ситуации и какого чёрта происходит.              Йен просто сидел, закинув ногу на ногу, такой же грязный, как и он, и смеялся — от его прежнего недовольства не осталось и следа.              — Ну, потому что я тоже не знал, как к тебе подойти и заговорить, Микки.              И что ж, это было неожиданно, потому что Милкович даже не был уверен в том, что Йен когда-либо смотрел в его сторону дольше одной секунды, и уж тем более не мог предположить, что тот знает его имя.              — Ладно, я объясню, — сказал он, похлопывая по скамейке рядом с собой, приглашая Микки сесть, что он и сделал. — Я предположу, что мы с тобой оба идиоты, которые смотрели, но ничего не делали. На этой вечеринке, которая, кстати, была отстойной, я планировал с тобой пообщаться, но знаешь, что произошло в тот самый момент? Твой пёс решил устроить нам знакомство в стиле «101 далматинец». Смотрел этот мультфильм?              Йен говорил тихо и размеренно, сидя в пол-оборота к Микки, и смотрел прямо в глаза. Милковичу хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон.              — Нет, — покачал он головой.              — Далматинец главного героя выбирал пару себе и своему хозяину и, когда нашёл идеальную, обвязал их ноги поводком и они оба рухнули в пруд. Так как по близости не было водоёмов, Чарли действовал по ситуации, — засмеялся Йен, придвигаясь чуть ближе к Микки. Теперь их бёдра соприкасались.              — И чем закончилась их история? — Микки облизнул губы, ощущая тепло тела Йена своей ногой, и посмотрел ему прямо в глаза.              — Они поженились.              Микки представлял себе этот момент много раз — то, как они с Йеном знакомятся, потом сближаются, их возможные будущие отношения. Но всё это ничто по сравнению с чувством, которое зародилось глубоко внутри, как только кончики веснушчатых пальцев коснулись его щеки и легко погладили её.              Их прервал собачий лай где-то сбоку, они оба обернулись и увидели, как Чарли пытается покорить сердце Сью, вытворяя различные трюки, которым когда-то научил его Микки. Йен улыбнулся и повернул голову Милковича к себе, заглядывая в глаза.              — Так на чём мы остановились? — прошептал Йен ему в губы.              — На свадьбе.              Мягкое прикосновение губ Йена Микки почувствовал кончиками пальцев ног. Это тепло, несравнимое ни с чем на свете. Это свет, которым вдруг озарился тёмный парк. Нежность, с которой Микки ответил на поцелуй, приоткрыв губы. Безмятежность, которую почувствовали они оба.              — Йен, ты потрясающе красивый и у меня подгибаются коленки, когда я думаю о тебе, — повторил он свои же слова.              — Микки, ты сводишь меня с ума с тех пор, как я впервые увидел тебя в этом парке. Не было ни дня, когда бы я не думал о тебе, — признался Йен.              Он обнимал Микки за спину одной рукой, а другой гладил щёку, но потом спустился по плечу и ниже, касаясь ладони. Йен развернул её и обвёл пальцем небольшой порез, а его брови сошлись на переносице.              — Я даже не заметил, что ты поранился, — сказал он. — Позволишь мне отвести тебя к себе и обработать рану?              Их взгляды встретились, Микки улыбнулся и кивнул, понимая, что для Йена, независимо от обстоятельств, ответ будет всегда один — «да».              Они просидели в этом парке ещё какое-то время, разговаривали, целовались и наблюдали за собаками. Они держались за руки и шутили, подталкивая друг друга плечами, по пути к дому Йена, который находился по соседству с домом Микки. И было легко представить, что так может быть и через год, и через два, и через сто лет.                     «Людям трудно даётся счастье. Они замыкаются в себе, попадают впросак. Они сами не знают, что им нужно… и грустят, грустят… У собак таких сложностей нет. Они знают, что счастье — это когда что-то делаешь для других. Собаки делают всё, что в их силах, лишь бы угодить своему двуногому другу, и они счастливы, если им это удаётся.»       

— Джон Ричард Стивенс