A Liar with a Promise

Они сидели в прохладном воздухе, позволяя тишине воцариться между ними. Она не была неловкой или давящей. Она была спокойной и легкой, как будто им вообще не нужны были слова. Большинство людей считали их обоих тихими детьми, но Эндрю знал, как много может вылететь изо рта кролика, если заставить его говорить о чем-то, что ему нравится или раздражало. Они с Абрамом встретились с самом обычном парке. Пять месяцев назад Эндрю наблюдал, как в его парк забрел избитый мальчик и сел на качели рядом. Они не произнесли друг другу ни слова за весь час, что сидели рядом. Затем, в самом конце, мальчик с каштановыми волосами посмотрел на него, встал и сказал: – Спасибо. Эндрю наблюдал, как он прошел несколько шагов, прежде чем крикнул: – Получу ли я имя? Мальчик был маленьким, даже меньше Эндрю, и он сомневался, что они ровесники. Эндрю так и не смог отказаться от беспокойных приемных детей, похожих на кроликов, с которыми он иногда жил. Он стоял между ними и их монстрами, латал ободранные коленки и воровал достаточное количество еды. Этот незнакомец казался похожим на них и Эндрю не мог отпустить его, покрайней мере без имени. Люди редко находили утешение в его молчании, когда он ничем не жертвовал для них. Мальчик напряг тонкие плечи и оглянулся. – Любое имя? Эндрю не знал, был ли это искренний вопрос или насмешка, но, услышав вопрос таким тихим голосом, он почувствовал острую боль. – Каким именем ты ни хотел назваться. Даже в двенадцать лет, возможно, из-за всех приемных братьев и сестер, которым он помогал, или приемных родителей, которые причиняли ему боль, он был хорош в чтении людей. Другие, возможно, не заметили огня, который вспыхнул в темных глазах мальчика, но Эндрю заметил. Он хотел увидеть это снова, даже если он не понимал, почему этот тихий мальчик был таким интересным. Он огляделся, словно хотел убедиться, что они точно одни. Затем он вернулся и встал перед Эндрю. Они не соприкоснулись, что заставило Эндрю задуматься, не были ли ему так же противны прикосновения, как и Эндрю. Если бы это оказалось правдой, то в чем была причина. Что если мальчику причинили похожую боль как и Эндрю. – Абрам, — прошептал мальчик, глядя в глаза Эндрю. Изза того, что они были так близко, Эндрю мог видеть коричневую краску на волосах, будто это не был его настоящий цвет. Может быть, Абрам был галлюцинацией, какая-то часть разума Эндрю выдумала его, чтобы у Эндрю был друг. Как бы грустно ни было от этой мысли, он был почти благодарен. В доме, где он сейчас жил, не было других детей, только пьющая женщина и еще более пьющий, подлый мужчина. Он скучал по ошущению, что кто-то был на его стороне, даже если они никогда не оставались надолго. – Эндрю, — сказал он Абраму. – Ты вернешься завтра? Абрам теперь избегал его взгляда, или, может быть, он искал кого-то на краю парка. Возможно, родителей, которые избили его. – Я бы хотел, но не знаю, смогу ли. Эндрю кивнул и признался: – Я здесь каждый день, особенно по выходным. Абрам оглянулся на него, на его лице было что-то похожее на удивление. Казалось, он понял, что Эндрю приглашает его, не произнося это вслух. Это был, пожалуй, один из немногих случаев, когда он был благодарен за то, что кто-то прочитал его слова между строк. – Увидимся в следующий раз, Эндрю. Он молча кивнул, позволив мальчику убежать, не останавливая его. Прошло два дня, прежде чем он снова увидел его, в субботу. Синяк зажил и приобрел неприятный желтый цвет. Если память Эндрю его не подводила (а она всегда была идеальной), волосы Абрама тоже немного потемнели. Как будто темно-каштановый цвет подкрасили. Эндрю жил со многими приемными родителями, которые красили волосы, чтобы знать, как это выглядит. Как интересно. За те месяцы, что они сидели вместе в парке, у них было много часов молчания, но также и много разговоров. Они начали играть в правду. Абрам знал о нем больше, чем любой другой человек на Земле. Теперь он, возможно, знает Абрама лучше, чем даже его мать. Эндрю посмотрел на Абрама сейчас, спустя пять месяцев, и сделал свой следующий ход. – Когда твоя мать заставит тебя уйти? Абрам уставился на него, слегка скривив рот, когда он подумал об этом. – Наверное, чуть больше, чем через месяц. До этого мы ненадолго останавливались только в трех местах, и она сказала, что мне нужно остаться в одной школе на некоторое время, потому что новички всегда привлекают внимание. Она готовится к дальнему переезду, я думаю. Куда-то за пределы страны. Через месяц учеба должна закончиться. Это было все время, которое он смог провести с Абрамом, всего шесть месяцев, Эндрю все равно был благодарен за это. Никто никогда не слушал его так, как Абрам. Он никогда не прикасался к нему без спроса. Никогда не позволял их игре стать неравной. Это всегда был равный обмен, и это было не похоже на то, что Эндрю испытывал раньше. – Как долго ты будешь с Ричардсонами? Эндрю пожал плечами. – Это никогда не задерживается надолго, но они не такие плохие, как некоторые другие. Я останусь, пока они не устанут от меня. – Я не думаю, что я когда-либо смогу, – прошептал Абрам, свет танцевал за (теперь Эндрю знал, что это были) его коричневыми линзами. Эндрю заставил себя отвести взгляд, когда в его груди начало разливаться тепло. Он знал, что такое влюбленность. Он не был глупым. Ему было тринадцать. Все остальные дети в его классе говорили о том, кто им нравится: другие ученики, человек, которого они увидели в магазине, какой-то актер. Хотя он никогда не хотел влюбляться. Люди прикасались друг к другу без всякого спроса, особенно когда им кто-то нравился. А любить мальчика после всего, что с ним случилось... У него, возможно, случился небольшой срыв в его комнате, когда он осознал свои чувства к Абраму. Когда он снова посмотрел на Абрама, он набрался смелости задать ему еще один вопрос. – Тебе когда-нибудь кто-то нравился? Абрам наклонил голову. – Нравился кто-то? Эндрю сдержал вздох разочарования. Конечно, он усложняет ситуацию больше, чем нужно. – Да, Кролик, — невозмутимо ответил он, используя дразнящую кличку, которой он начал называть Абрама всего через пару недель. – Знаешь, когда ты хочешь проводить с кем-то все время, держать его за руку, и ты думаешь, что он симпатичный? Абрам продолжал смотреть на него. – Я всегда хочу проводить с тобой время, Дрю. Мозг Эндрю немного закипел, когда Абрам это сказал, особенно с кличкой, которую Абрам придумал в отместку за «Кролика». – Больше, чем дружеская симпатия. Абрам снова скривил рот. – Я не знаю. Ты единственный друг, который у меня когда-либо был. Когда я познакомился с другими детьми в Малой лиге, мне вообще не разрешалось с ними общаться. Я не знаю, каково это. Эндрю знал, что разница в возрасте у них всего год, но он задавался вопросом, не слишком ли мал Абрам, чтобы влюбиться. Однако, когда Эндрю оглянулся назад в своей идеальной памяти, он вспомнил, что немного влюблялся в персонажей по телевизору. Как Питер Пэн и Таран из «Черного котла». Он вспомнил, как хотел снова и снова смотреть их фильмы при любой возможности. Неужели у Абрама никогда не было возможности сделать это? – Забудь, Кролик, — вздохнул Эндрю. Он не был расстроен из-за того, что Абрам никогда не был влюблён, но он не был уверен, как ещё это объяснить. Абрам был его лучшим другом, и даже если он никогда за миллион лет не скажет Абраму, что влюблён в него, он всё равно хотел знать, чувствовал ли Абрам когда-нибудь то же самое, что и он. Нравятся ли ему парни или он считает Эндрю отвратительным. – Извини, — жалобно сказал Абрам. Эндрю захотел протянуть руку и встряхнуть его. – Нет ничего плохого в том, чтобы не быть влюблённым, — строго сказал он другому мальчику. – Кроме того, после всего, что ты сказал о своей матери, это, вероятно, и хорошо. Тебе даже не положено разговаривать со мной. Абрам улыбнулся, и Эндрю понятия не имел, почему напоминание о чрезмерно опекунском и деспотичном характере его матери вызвало такую реакцию. – Я знаю, что она разозлится из-за того, что я разговариваю с тобой, особенно после того, как я рассказал тебе так много того, чего не должен, но это того стоит, — нахально сказал ему Абрам. «Ты того стоишь», — услышал Эндрю под его словами. И черт возьми, это заставило его сердце немного пропустить удар. Даже если Абрам никогда не посмотрит на него так, как Эндрю, даже если Абрам уедет и забудет о нем все — ничто не сможет отнять это чувство у Эндрю прямо сейчас. Его месяцы с Абрамом были единственной причиной, по которой он был благодарен за свою память. Он не забудет. Он вспомнит первого человека, который когда-либо думал, что он что-то ценное, что он был кем-то важным в этот раз. – Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня, — признался Эндрю следующим. Они оба знали, каков будет результат, если Мэри узнает, где Абрам был каждые выходные и столько дней, пока она работала в продуктовом магазине для вида. Ужасная боль сменилась на тепло в груди Эндрю. Конечно, единственному человеку, который заботился о нем, даже не разрешалось это делать. Абрам пожал плечами, как будто его собственная боль не имела значения. – Она просто хочет для меня самого лучшего. И я думаю, она была права: заведение друзей развязывает тебе язык. Тебе потребовался всего месяц, чтобы измотать меня и заставить выплеснуть тебе все наши секреты, – Абрам замолчал, глядя на лес за небольшим парком. – Она не поймет, что ты никогда не расскажешь. Она не поймет, что нет никого, похожего на тебя. Когда-нибудь я надеюсь, что встречу еще кого-то, кому смогу рассказать все это. Ты не боишься ни меня, ни моих монстров. Абрам посмотрел на него, глаза его блестели, и Эндрю не мог не думать, как это было прекрасно. – Ты потрясающий, Дрю. Эндрю проглотил все, что пыталось вырваться с его губ в этот момент. Он не был удивительным, это был Абрам. Он покачал головой, отрывая взгляд. – Как скажешь, — сумел пробормотать он. – Ты идиот. Идиот, потому что не понимал, насколько он невозможен. Идиот, потому что говорил такие вещи Эндрю, как будто все могло оставаться неизменным вечно. Идиот, потому что был таким интересным и так умело привлекал внимание Эндрю, когда вскоре должен был уйти. Идиот, потому что не понимал, что такие слова делают с Эндрю, как тепло и глупо, идиотски и наивно счастливым они делали его. – Задай мне еще один вопрос, — внезапно сказал Абрам, ерзая на своих качелях, решительно глядя на Эндрю. Эндрю знал, это означало, что Абрам готов к своей очереди. – Хорошо, — он признает, с Абрамом ему было легче, чем с любым другим человеком на Земле. – Если бы не твоя семья, где бы ты хотел жить? Лоб Абрама наморщился от замешательства, он слегка прищурился. – Где бы ты ни был. «Очевидно» было явно подразумеваемым, достаточно, чтобы Эндрю не мог просто проигнорировать это. Абрам был таким идиотом. Идиот, идиот, идиот. – Ладно, теперь моя очередь, — сказал он с серьезным лицом. – Ты веришь в обещания? Эндрю усмехнулся. – Никто никогда не выполняет обещаний. – Мы можем быть первыми, — сказал Абрам, уверенность наполнила его голос. – Я хочу дать тебе обещание. Эндрю закатил глаза. Саркастически он протянул: – Обещание на мизинцах? – Да, — подтвердил Абрам, все еще совершенно серьезно. Он пристально посмотрел на него на мгновение. – Я не скажу «да», пока ты не скажешь мне, что ты хочешь пообещать. Тогда Абрам улыбнулся, зная, что это уже означало, что Эндрю это сделает. Он протянул руку, выставив мизинец в сторону Эндрю. – Я хочу, чтобы мы пообещали найти друг друга, когда станем старше, если сможем. – Как я должен найти тебя, если ты прячешься от своего отца? Нил не смутился. – Полагаю, тогда мне придется тебя найти. Эндрю хотел сказать, что это всё ложь. Сказать, что он забудет мальчика, которого знал шесть месяцев, когда ему было двенадцать. Сказать, что Абрам никогда не перестанет бегать достаточно долго, чтобы выследить Эндрю. Что его мать никогда не позволит ему в любом случае. Его тело двинулось прежде, чем его разум догнал его, и он поднял руку к Абраму. Их мизинцы сцепились. – Я обещаю мизинцем, Дрю. Мы снова найдем друг друга. – Я тоже обещаю, Кролик. Улыбка Абрама стала невозможно ярче. Это было похоже на солнце, светящее прямо в глаза Эндрю. Когда он посмотрел на лес, как Абрам ранее, отдернул руку и проигнорировал покрасневшее чувство на ушах и щеках. – Я выиграю, если найду тебя первым, – проворчал он. Абрам, со своим тайным соревновательным духом, позволил своей улыбке стать резкой. – Идет. Но для протокола, я выиграю. Эндрю усмехнулся. – Если выиграешь.

***

Всего три недели спустя Абрам ушел. Эндрю каждый день ходил в парк и оставался надолго. Он ходил туда каждый день без перерыва в течение двух недель. Но Абрам не вернулся. Он никогда уже не вернется. В конце концов он даже не смог вынести, чтобы вернуться туда. Не мог находиться в том доме. Он разнес фасад закрытой средней школы краской из баллончика, грязью и всем, что попадалось ему под руку, прежде чем кто-то его остановил. Они выгнали его из школы и из его приемной семьи, и его привели в новую, к Спирам. Красивые слова о том, что он стал частью семьи, принятой Спирами, были лишь пластырем на его тяге к компании Абрама. Он так долго хотел принадлежать кому-то и быть частью семьи, но печенья, улыбок и красивых слов Кэсс было недостаточно, чтобы заполнить пустоту, оставленную Абрамом. Тем не менее, он терпел нового монстра, приходящего в его комнату ночью, потому что милая женщина, желающая быть его мамой, была лучше, чем бесконечное ничто. Узнав об Аароне Миньярде, его чертовом близнеце, все изменилось. Особенно после того, как и Дрейк узнал об Аароне. Аарон хотел, чтобы они были братьями, семьей, но Эндрю не мог подвергать давно потерянного близнеца своему монстру. Он никогда не допустил бы этого. Угнав машину и отвезя ее в парк, где он обычно встречался с Абрамом, он проверил, никого ли там нет. Затем он врезался машиной в качели, уничтожив бампер и игровой комплекс. Шум привлек достаточно внимания, чтобы женщина, живущая напротив входа в парк, вызвала полицию. В колонии он снова был один. Никакого Абрама. Никакого Касса. Никакого Аарона. Затем пришел его дядя. Это было катастрофично. Новое слово — недоразумение — было добавлено в список слов, которые он не мог выносить. Он сказал своим тюремщикам, что если проповедник когда-нибудь вернется, они больше не увидят этого человека. Они не слушали, потому что зачем им это, и сказали Эндрю прийти в комнату для встреч через месяц. Однако дядя был не один. Его отражение в карнавальном зеркале сидело слева от мужчины за круглым серым столом. Эндрю молча оглядел своего близнеца. В целом они были одного телосложения, Аарон казался таким же невысоким, как Эндрю. Но он был более худым, как будто еда для несовершеннолетних была намного лучше той, что была у Аарона дома. Кожа Аарона была почти глянцевой, как будто он мог быть болен, мешки под глазами только усиливали этот эффект. Светло-карие глаза, белокурые волосы и едва заметные веснушки были так похожи на собственное отражение Эндрю. Конечно, он не мог не заметить желтый синяк, почти заживший на его скуле. Прошло три года с тех пор, как он видел синяк, точно такой же, как у Абрама, но с памятью, которая никогда не блекла и не отпускала ничего, он все еще мог представить его, как будто это было вчера. Эндрю посмотрел на Лютера с пустым выражением лица, игнорируя широко раскрытые глаза и беспокойство брата. – Чего ты не понял, когда я сказал оставить меня, черт возьми, в покое? ‐ Аарон хотел с тобой увидеться. То, как Лютер избегал смотреть в лицо Аарона и держал губы плотно сжатыми от недовольства, заставило Эндрю подумать, что проповедник, вероятно, не был тем, кто бил Аарона. Хотя Лютер, вероятно, тоже ничего не делал, чтобы помочь ему. Эндрю оглянулся на Аарона, прежде чем сесть. Когда Эндрю промолчал, Аарон заговорил. – Я не знаю, почему ты не хочешь иметь со мной ничего общего, но я твоя семья. Мы братья.. близнецы. Я хочу узнать тебя. Я.. я хочу, чтобы ты тоже узнал меня. Эндрю не позволял никому узнать себя со времен Абрама. Несколько мальчиков в его блоке пожинали плоды его экспериментов с сексуальностью, но никто из них не удосужился узнать его поближе. Он тоже не хотел их знать. Терапевты, учителя и охранники здесь делали вид, что заботятся о детях, но Эндрю распознавал ложь, когда слышал ее, и никто из них не был по-настоящему честен. Аарон, однако.. звучал правдиво. Казалось, его может волновать вся эта история с «братьями», даже когда матери Аарона, очевидно, было наплевать на Эндрю. Во время последнего визита Лютера он предложил досрочно освободить Эндрю из колонии, чтобы тот либо вернулся к Спирам, либо жил с Аароном и его матерью (судя по всему, отца, о котором можно было бы говорить, не было). Вытащив обещание, которое, как он отчаянно надеялся, Лютер сдержит, о том, что не будет пускать детей в дом Спиров, он ясно дал понять, что его вполне устраивает гнить в колонии. Ему не нужна была семья Миньярдов. Ему ничего не нужно. На этот раз Эндрю выслушал еще одну речь о важности семьи и Бога. Аарон послушно кивнул, но Эндрю никогда по-настоящему не верил ни в одну религию. Он пытался молиться всем богам, которых знал, когда был маленьким, но ни одна из этих молитв не была услышана. Взамен на свои усилия он получил только больше страданий. Так что на этот раз это не речь Лютера заставила его думать об освобождении через два месяца, а желтый синяк на скуле Аарона. Кто бы это ни был, кто-то из родственников, хулиганы в школе или случайная ссора с наркоманом, Эндрю не позволит им продолжать причинять боль Аарону. Он едет в Южную Каролину, на совершенно другую сторону страны от всех его монстров, и спасает Аарона.

***

Южная Каролина была жаркой и влажной, когда он прибыл туда. Прошло чуть больше двух лет с тех пор, как Эндрю видел Абрама, и хотя для него это казалось вечностью, он знал, что для другого мальчика это, скорее всего, ничего не значило. Он, вероятно, все еще бегал и прятался. Эндрю все равно пошел в библиотеку, как только смог, и залез в общественные компьютеры. Он искал «Мясника из Балтимора» и «Натана Веснински», и все, что он узнал, это то, что полиция все еще недостаточно компетентна, чтобы избавиться от монстра Абрама. Сотни убийств, как подозревали, были делом рук мясника, но они не могли ни в чем обвинить очевидного бизнесмена. Они даже подозревали его в убийстве своей жены и ребенка, так как они пропали. К настоящему времени это вполне могло быть правдой. Когда он вернулся в дом Тильды, он обнаружил ее под кайфом, а Аарона с покрасневшей щекой. Она сильно его ударила, но недостаточно сильно, чтобы след остался на весь день. Если она думала, что она хитрит, то она ошибалась. Две недели в этом грязном доме были всем, что потребовалось Эндрю, чтобы увидеть доказательства того, что женщина избивает своего сына. Эндрю встал между ними и сказал ей, что если она посмеет снова прикоснуться к Аарону, она пожалеет об этом. Теперь она пыталась бить Аарона до того момента, когда Эндрю вернётся. Это не имело значения. Она скоро уйдет. Эндрю позаботится об этом. Он обещал Аарону защиту и выполнит свою часть сделки, даже если это убьет его, черт возьми. Мы могли бы быть первыми. Эндрю не нарушит ни одно из своих обещаний. Тот факт, что ему нужно было оставаться в живых достаточно долго, чтобы однажды найти Абрама, удерживал его от того, чтобы сделать что-то с Тильдой без тщательного планирования. Это усложняло его планы, но он справится.

***

После автокатастрофы Тильды Эндрю все равно оказался избитым и в синяках. Но не мертвым. Это было хорошо, как он предполагал. Аарон горевал по Тильде и злился на Эндрю за то, что он сдержал свое слово, но Эндрю разберется с этим позже. Он также встретил Никки. Лютер и Мария, его собственные родители, никогда не говорили о нем, но Аарон упоминал его несколько раз. Когда Никки — побитый щенок, строящий грустные глаза своей маме Никки — вытащил свой позвоночник из своего багажа всего через несколько дней знакомства с Эндрю и сказал, что он будет тем, кто позаботится о близнецах, Эндрю заинтересовался им. Также нехотя он был впечатлен тем, как он противостоял своему отцу, чтобы защитить своего кузена, хотя Эндрю отказывался признать это вслух. Эндрю не собирался по-настоящему принимать Аарона как семью так, как он это сделал. Даже без обещания он постарался бы держаться за своего близнеца сейчас. После того, как Никки встал рядом с ним и помог Аарону завязать с наркотиками, после того, как Никки поработал на двух работах и нашёл им дом, в котором они могли жить, после того, как Никки убедился, что у каждого близнеца есть замок на двери и право на личную жизнь.. Что ж, Эндрю принял Никки. Без обещания защиты или обещания найти друг друга. Месяцы спустя, когда четыре гомофоба набросились на Никки в переулке, отсутствие обещания не помешало Эндрю помочь его кузену. Обществу, похоже, не понравилась его помощь после того, как четыре придурка оказались в больнице, но он не пожалел об этом. Он не верил в сожаления.

***

Прошло четыре года с тех пор, как он видел Абрама в последний раз, и вселенная напомнила ему о его старом друге. Маленький беглец рассказал Эндрю о Кевине Дэе и Рико Морияме, двух мальчиках, с которыми он играл в Экси прямо перед тем, как его мать забрала его. Абрам рассказал ему, что трое мальчиков стали свидетелями в одной из башен стадиона Эвермор. Абрам все еще был одержим экси, но ему не разрешали играть с тех пор, как Мэри скрывала их двоих. Абрам рассказал ему, как он надеялся, что двое других мальчиков устроят свою жизнь и смогут играть так, как он хотел бы. Эндрю считал невероятно чертовски подозрительным то, что отец Абрама убил и изрубил человека в Эверморе. Он думал, что за этим должно быть что-то еще. Тренер Тетсуджи Морияма не мог не быть связаннвм с опасной хренью, если его подопечных вообще заставляли смотреть на такое ужасное дерьмо. Когда Рико Морияма и Кевин Дэй прервали дневную тренировку экси Эндрю и Аарона, ничто из этого не устроило его. Ему было все равно, что они ему предлагают, или все разговоры о том, каким потрясающим он может быть. Нет, он просто знал, что хочет, чтобы они были как можно дальше от Аарона. Поэтому он был подлым и отвратительным и сказал Кевину Дэю все, что он о нем думает: что играть за кого-то, чьей жизненной миссией было быть «номером два», было пустой тратой его времени. Он сказал Рико, что тот может идти к черту со всеми своими чемпионствами, и что если он хочет, чтобы кто-то поцеловал его огромное эго в задницу, ему следует поискать кого-нибудь другого. Аарон в тот вечер набросился на него, сказав, что он упустил прекрасную возможность, которую никогда больше не получит. Сказал, что Эндрю неблагодарен за такую возможность. Эндрю не выдал секреты Абрама о детях-звездах Экси. Он не поделится своими подозрениями. Он сказал Аарону только полуправду: что ему экси не так уж и важно, чтобы он играл за такую команду, как «Вороны». Это была правда, что ему было плевать на Экси. Он начал играть в колонии для несовершеннолетних, потому что это было лучше, чем молча пялиться на стену, и это напомнило ему об Абраме. Он продолжил с Аароном, потому что ему нужно было следить за своим близнецом. Вступление в студенческую команду и переход в профессионалы не были для него планом. Однако Дэвиду чертову Ваймаку из Пальметто пришлось приложить немало усилий. Он не просто предложил Эндрю стипендию: он предложил ее Никки и Аарону. Эндрю не был глупым. Он играл с Аароном некоторое время, и Никки упоминал, что играл в старшей школе, но ни один из них не был на уровне полной стипендии. Только у Эндрю был такой навык, несмотря на его безразличие к спорту. Однако никто из других рекрутеров не пробовал этого. Ваймак знал, что делает, предлагая тройную стипендию. Хотя Эндрю ненавидел, когда его заставляли делать выбор, он должен был признать, что Ваймак был прав насчет него. Он пожертвовал следующими пятью годами своей жизни, чтобы Аарон и Ники смогли получить высшее образование, о котором они и не мечтали.

***

Зимний банкет действовал ему на нервы в течение всех трех часов, которые присутствовали Лисы. Он жаждал отправиться в Сумерки, чтобы «протрезветь» от обязательных лекарств, напиться, принять пыль, и, может быть, даже провести время с определенным барменом в кладовой. Вместо этого он наблюдал со стороны, как люди разговаривали, смеялись и танцевали. Аарон и Никки, как обычно, выставляли себя на посмешище на танцполе. «Скоро», – сказал он себе, «Скоро мы пойдем в наш номер в отеле.» Только половина спортсменов колледжа осталась общаться и тусоваться. Он увидел, как какой-то придурок подошел к Аарону с лицом, покрытым пятнами гнева. Эндрю был там через несколько секунд, услышав громкое обвинение Аарона в попытке увести у него девушку. Эндрю мог только предположить, что это была та девушка, которая танцевала с Аароном мгновение назад. Эндрю нанес удар дилеру Черепах, как только тот замахнулся на Аарона. Дальше все пошло еще хуже. В конце концов, Ваймак приказал всей команде разойтись по номерам, но заставил Эндрю следовать за ним в свой, как будто Эндрю был тем, кто искал драки. Он ожидал, что Ваймак немедленно начнет какую-то речь, но просто встал на край кровати и вытащил виски из дорожной сумки. – Всего один напиток, малыш. А потом мы скажем Эбби, что я ругался и бесился на тебя за то, что ты избил этого придурка, хотя он этого заслужил. Этот придурок выбрал одного из Лис, чтобы приставать на последних пяти банкетах. Давно пора было его заткнуть. «Вот почему я тебя не ненавижу» – подумал Эндрю. Лекарственная истерика забурлила в его горле, и слова вырвались с маниакальным смехом. – Договорились, старик. Ваймак хмыкнул, налил им обоим немного виски в дерьмовые бумажные стаканчики возле кофеварки и сел. Никто из них не произнес ни слова, потягивая напиток в тишине. Через минуту в дверь быстро постучали. – Пьют и кричат, — напомнил Ваймак Эндрю, заслужив в ответ лишь закатывание глаз. Если Эндрю раньше думал, что ночь пошла под откос, то теперь она начала пробивать дно. Потому что Кевин, мать его, был на другой стороне, сжимая свою руку и едва держась на ногах. Между оценкой травмы Кевина, тем, что Эбби должна была его подлатать, тем, что Ваймак приказал всей команде немедленно сесть в автобус и ехать домой, и тем, что Ваймак пригрозил разорвать все их контракты, если они хоть слово скажут о присутствии Кевина кому-либо за пределами этого автобуса, у него было не так уж много времени, чтобы получить ответы от Кевина. Эндрю получил ответы пару дней спустя, когда Кевин попросил его о помощи. Для защиты от своего сумасшедшего псевдобрата Рико. Кевин рассказал ему о том, кем на самом деле были Морияма, как Эвермор использовался якудзой для бизнеса, как Тетсуджи и Рико были частью второй, менее важной ветви семьи. Эндрю спрятал всю информацию, снова задаваясь вопросом, как Натан Веснински вписался во все это. Он разберется позже, когда будет выгоднее раскрыть свои знания Кевину. У Кевина тоже были секреты, он был уверен. Закончив, Эндрю спросил, почему к нему пришел великий Кевин Дэй. Кевин сказал, что никто никогда не говорил «нет» Рико, кроме Эндрю. Он признался, что без такого человека, как Эндрю, он вернётся, когда его позовут. Было бы слишком тяжело держаться подальше. Эндрю подумал об Аароне и его зависимости. – Ладно, Экси-наркоман, а что ты мне дашь? – Ты не можешь вечно держаться за Аарона и Ники, — сообщил ему Кевин. Он мог бы зарычать от нахлынувшего горячего гнева, но тот был немедленно смыт. Его разум затуманился, и он хихикнул — хихикнул — вместо этого. – О? Откуда ты знаешь? – Все знают, что они получили свои стипендии только из-за тебя. Ты тот, кого Ваймак действительно хотел. Но ты сказал нам «нет», так что это значит, что ты принял только из-за них. Но что ты собираешься делать после выпуска?» Кевин уставился на него, как будто это был настоящий вопрос. – Не все в жизни вращается вокруг Экси, Дэй. – Но что есть у тебя? — спросил Кевин, наклонившись вперед, как будто он хотел получше вглядеться в лицо Эндрю. Эндрю не упоминал Абрама ни одной живой душе за пять лет с тех пор, как тот оставил его в Окленде. Кевин не получит эту часть Эндрю сегодня вечером. Это глупое обещание на мизинцах было его единственным. Кевин, казалось, интерпретировал его молчание как «ничего». – Позволь мне дать тебе что-то, вокруг чего ты сможешь построить свою жизнь, пока у тебя не будет того, чего ты хочешь, Эндрю. Я играю в экси с восьми лет. Я могу сделать из тебя что-то великое. – Нелепо, — со смехом ответил Эндрю. Затем его осенила мысль: он знал еще одного наркомана, даже если прошло много лет. Может быть, Абрам все еще смотрит игры и одержим на расстоянии, как тогда. Может быть, если он позволит Кевину сделать это, Абраму будет легче найти его. Кевин увядал на глазах у Эндрю. Он выглядел побежденным, его дух был таким же сломленным, как и его сломанная рука. Может быть, если Кевин останется в Пальметто, Эндрю сможет получить больше информации о Морияма и о том, как они связаны с отцом Абрама. – Договорились. Налитые кровью зеленые глаза Кевина метнулись к Эндрю. – Я защищаю тебя от Рико, а ты стараешься изо всех сил дать мне что-то, ради чего стоит жить, — объяснил Эндрю. – Сомневаюсь, что у тебя это получится. Эндрю не думал, что Кевин когда-либо сможет дать ему достаточно, чтобы заменить Абрама. Ничего никогда не было достаточно. Аарон не был благодарен за сдержанные обещания и не собирался сдерживать свои собственные. Ники вздрагивал от темноты Эндрю, даже когда он все еще знал так мало. Кевин тоже был трусом, если Эндрю правильно его оценил. Он не смог бы дать ему то, что было у Абрама: правду, непоколебимое понимание, равенство.

***

Джейни Смоллс погибла, оставив Кевина и Ваймака бороться за замену нападающего. Эндрю сидел в углу комнаты, снова и снова раскручивая свой нож, рассеянно прислушиваясь к разговору двух мужчин. Между ними на низком столике были разложены файлы. – Нил Джостен, 19 лет, Миллпорт, штат Аризона. Он нападающий Динго средней школы Миллпорта, — прочитал Ваймак. – Его тренер написал чертово письмо и сказал посмотреть запись, прежде чем читать его дело. Ваймак вставил запись и прокрутил ее. Эндрю взглянул на нее, но через несколько секунд ему стало скучно. Он не был уверен, как бегающие вокруг старшеклассники могли стоить его времени, когда он мог спать в своей комнате в общежитии прямо сейчас. – Это он, — указал Ваймак, когда Кевин подвинулся вперед на своем месте. – Он. Эндрю мог бы подумать, что Кевин будет испытывать отвращение или иметь претензии по поводу мастерства парня, но вместо этого он уже звучал убежденно. Эндрю посмотрел на него, затем на запись. Да, Джостен был довольно хорош, но Кевин, очевидно, видел что-то еще. – Дай мне его статистику, — потребовал Кевин, протягивая руку Ваймаку. Тренер посмотрел на него, но пропустил это мимо ушей. – Ему нужно много усовершенствовать, — оценил Кевин, читая, — но я могу с ним работать. Мне нужен Джостен. – Ты читал часть о том, что он играл всего год? – Не имеет значения, — отмахнулся Кевин. – Он играет так, будто ему есть что терять. Как будто на кону его жизнь. Я его научу. У него такой талант, какого я никогда не видел. Однажды он может стать великим. Я знаю. – Разве ты не говорил этого обо мне? — спросил Эндрю наконец. – И это правда, — заявил Кевин, как будто он говорил только факты. – У тебя просто нет мотивации. У Джостена есть. Он добьется успеха. – Почему тогда никто его не завербовал? — ответил Эндрю. – Его неопытность это красный флаг в его документах. Его тренер оказал ему услугу, отправив эту запись. – Он повернулся к Ваймаку. – Я хочу его. А ты? Он подойдет? Ах, да. Особое требование для «Лисах». Сердце Ваймака должно было истекать кровью за них. Мужчина снова посмотрел на письмо тренера «Динго». – Говорит, что ребенок никогда ни с кем не общается, даже не переодевается в раздевалке с остальной командой. Он тревожный, тихий, и Эрнандес подозревает, что ребенок спит в раздевалке по крайней мере пару ночей в неделю. Родителей никогда нет рядом. Эндрю уже некоторое время спускался со своими ночными лекарствами, и отсутствие вынужденной мании позволяло ему насмехаться. – Ребенок — беглец. Он убежит, как только вы к нему приблизитесь. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. – Тогда пойдем с нами, — бросил вызов Ваймак. – Я куплю тебе еще одну бутылку, если ты вообще сможешь помочь. Эндрю подумал о самолете, на котором ему придется лететь, чтобы надрать задницу Аризоне, и ужасной жаре. – Бутылку за поездку. Потом еще одну, если я помогу. – Пытаешься меня обмануть? — спросил Ваймак, приподняв одну густую бровь. Эндрю пожал плечами. – Сделка или нет, тренер? Вздох многострадального вырвался у пожилого мужчины. – Ладно, Миньярд. Одна за то, что пришел, одна за то, что хоть раз был полезен. – Ты почти говоришь так, будто рад, — саркастически ответил Эндрю Ваймак усмехнулся. – Верь во что хочешь, малыш.

***

Игра определит, куда команда Джостена пойдет дальше в финале. Эндрю, Кевин и Ваймак все время сидели в маленьком офисе вместо трибун, чтобы Ваймак мог удивить Джостена после. Эндрю не знал, почему кто-то посчитал это хорошей идеей, но он оставил все как есть. Он уже получит одну бутылку независимо от того, как все это закончится. Когда команда старшей школы закончила переодеваться, Эрнандес отпустил их из офиса. Ваймак ушел с файлом Джостена, контрактом и ручкой. Судя по всему, Джостен сейчас будет сидеть на трибунах и курить. С наркотиками, затуманивающими его мозг и наполняющими его тело невообразимым количеством беспорядочной энергии, Эндрю редко мог оставаться неподвижным. Два года приема этих препаратов, вероятно, должны были сделать всё это привычным, но от них у него только сильнее были мурашки по коже, когда он думал о том, как мало он мог контролировать свое собственное тело. Он обошел раздевалку, подбирая обувь, полотенца и разную экипировку, чтобы осмотреть ее и перекинуть через плечо. Кевин раздраженно вздохнул, сидя, но Эндрю решил продолжать назло. Он взял желтую ракетку, перевернул ее и почувствовал ее вес. Быстрые шаги приближались. «Бегунок», — снова подумал Эндрю. О, как предсказуемо. Он не удосужился взглянуть на фотографию Джостена, но предполагал, что очень скоро увидит его. Его улыбка стала шире, и он едва услышал – Эндрю, не надо, – прежде чем приготовился замахнуться. Ваймак все-таки просил его помочь. Взмах, размытое тело, хрип бездыханной боли, и Джостен скорчился на полу, обхватив руками живот. – Черт возьми, Миньярд! – голос тренера раздался, когда он приблизился к двери, через которую мгновение назад пытался проскочить Джостен. – Вот почему у нас не может быть хороших вещей. – О, тренер, — проворковал Эндрю. – Если бы он был хорошим, он был бы не пригодился, не так ли? Ваймак сердито посмотрел на него. – Он и не пригодится, если ты его поломаешь. Эндрю закатил глаза. – Ты бы предпочел, чтобы я его отпустил? Наклейте на него пластырь, и он будет как новенький. Под ними Джостен судорожно втянул воздух и начал кашлять. Эндрю смутно подумал, что парня вырвет прямо сейчас. Когда он все-таки отдышался, он резко поднял голову с сердитым взглядом, но замер. Джостен откинулся назад, его карие глаза расширились от недоверия. Если бы это был кто-то другой, Эндрю бы подумал, что они вспоминают репутацию Эндрю и по праву боятся. Нет, не Джостен. Потому что Нил Джостен — не его настоящее имя. Это был Абрам, его Абрам. Его Кролик. Затем жалкий, тихий, но почтительный голос донесся до Эндрю. – Дрю? Эндрю захотелось схватить Абрама за рубашку. Почувствовать и убедиться, что он настоящий. Что это не галлюцинация от его лекарств. Ему хотелось схватить его за запястье и никогда не отпускать. Никогда больше не отпускать его. Вместо этого Эндрю сказал: – Я победил.