Amitié amoureuse

Утро. Еще слишком рано и, соответственно, слишком темно – зима никогда не баловала их обилием света. Но ведь это совсем неважно, когда ты не один, когда рядом с тобой друг. –Mon ange, Альфред, неужели правда необходимо вставать так рано? – Герберт на ходу заплетал волосы в хвост. – Почему нельзя на пару часов позже? Обернувшись на него, юноша поправил шарф и, неосознанно, как и всегда, принялся разглядывать своего спутника. В нем таилась особая чарующая грация, обусловленная, пожалуй, не только происхождением, но и самой его сущностью, точеной и изящной. – На пару часов позже мы можем ничего не найти, – Альфред взял его протянутую руку, и дальше они пошли так, чувствуя касания пальцев друг друга. Вдвоем они протаптывали себе путь, почти утопая в снегу и стараясь не слишком замерзнуть, пока понемногу появлялись легкие лучи негреющего солнца. Они привыкли к полумраку и темноте, ведь уже не в первый раз пробирались сквозь белоснежный никем не тронутый снег, стараясь отыскать следы существ нечестивых и опасных, который бы явно не обрадовал визит начинающего ученого и его друга-аристократа, ищущего развлечений. Альфред уже перестал удивляться тому, что Герберт ходит исследовать с ним пещеры, ветхие заброшенные дома и остатки величественных замков. Просто он был рядом, поддерживал его шутками, своим легким звенящим смехом, привычным и будто родным французским акцентом – хотя Альфред был уверен, что его друг не иностранец – и тем, что мягко клал руку на его плечо, когда начинающий ученый жалел, что он решил таковым стать, и дрожал от страха. Герберт всегда был рядом. – Кажется, здесь, – остановившись, Альфред сощурился, пытаясь понять, туда ли они идут. – Да, я вижу очертания какой-то горы. Идем, mon cher. Первые несколько походов дались им с трудом: холод, недостаток провианта, природная неловкость Альфреда, еле уловимые следы заносчивости Герберта… Все было против них, но они справились, хотя ничего и не нашли, и собрались в следующий поход, а потом еще и еще… Когда пора было расходиться, они продолжали стоять возле самой двери, болтая, вспоминая, через что им пришлось пройти, перескакивая с темы на тему, утопая друг в друге, проваливаясь, как в снег. Никто из местных толком не объяснил им, с какой стороны вход в пещеру, но после недолгого привала они нашли его сами и ненадолго замерли, что случалось каждый раз. Альфред пытался что-то высчитывать и прикидывать в голове, как научил его профессор, а Герберт терпеливо ждал, незаметно поглядывая на юношу, думая, что если им не повезет, то лучше ему запомнить как следует мягкие черты его лица и унести их с собой как прекрасное последнее воспоминание. – Ты готов? – Его милый маленький ученый достал и чеснок, и распятие, и свечи, которые ни разу им не пригодились, но которыми он никогда не пренебрегал. – Конечно, я ждал тебя, – Герберт лучезарное ему улыбнулся, надеясь так избавить его от неизбежно растущего страха и напряжения. В неприятно-промозглую темноту пещеры Альфред шагнул первым, боязливо прислушиваясь. В такой час их могла поджидать только малая опасность, ведь, как известно, утром вампиры уже спят. Никто из них раньше их не видел, но Альфред верил профессору, который и завещал ему это занятие. Разве что он позабыл предупредить, что поиски будут бесплодны, а жизнь ученых не балует. Общество Герберта превратилось действительно в единственное его удовольствие, в единственную радость, и Альфред мог только мечтать о том, чтобы они проводили вместе больше времени, не только за своеобразной охотой. Действия стали так отточены и привычны, что Альфред не сразу заметил: что-то идет не так. Поначалу он отгонял подобные мысли, хотя темнота будто спешила расступиться перед ними, приглашая и заманивая в свои объятия. Он слышал размеренное и очень спокойное дыхание Герберта и старался успокоить собственное. Что-то капает сверху, один за другим проникают тусклые лучи света. Нет ничего страшного, перед ними очередная пустая пещера. Одним плавным движением Герберт притянул его к себе, останавливая и не давая пройти чуть дальше. – Ты слышал? Будто смешок, – его шепот приятно пощекотал кожу шеи и обжег ухо. – Нет, – успел ответить Альфред и вдруг сам услышал холодный жесткий смешок. Они явно потревожили кого-то, и встреча оказалась слишком внезапной, слишком неожиданной и настолько непривычной, что ни один из них не был готов к ней. Из вновь сгустившейся темноты за ними что-то наблюдало, явно древнее и очень сильное, и Альфред почувствовал, как его парализует, но не от страха. Тот, в чьи руки они сами пришли, управлял им, забавляясь и изучая, надолго ли его хватит, не торопясь выходить из тени. Альфред смог только сдавленно простонать от боли, когда Герберт рывком отбросил его в сторону. – Беги! – Его голос, обычно дразнящий и одновременно нежно деликатный, звучал с надрывом и вызванной первобытным страхом хриплостью. – Альфред, беги отсюда! День. Он проснулся уже на жесткой кровати в ближайшей деревне, совсем не в силах вспомнить, неужели он убежал, правда убежал как трус, бросив друга одного. Разве он мог бросить его умирать? Оставить наедине с почти бессмертным злом? Альфред не мог вспомнить, и пустота в собственных мыслях терзала его, укрепляясь и перерождаясь в неутолимую боль. Один день сменялся другим, таким же мрачно-жалким. Он перестал выходить на охоту, сжег заметки профессора и надолго покинул дом только один раз – пытался вернуться к той пещере, но не обнаружил ничего, кроме пустоты, гложущей и подобной той, что царила в его голове. Альфред не знал, что мог сделать. Ночь. Он больше не мог спокойно заснуть, мучился кошмарами и постоянно просыпался, намеренно отказываясь от любых возможных лекарств, чтобы не дать себе забыть и хотя бы так, своей болью, искупить вину. Он начал бояться темноты и зажигал десятки свечей, скрываясь от мерещившихся ему ужасов и одновременно стыдясь своего страха, полагая, что на самом деле он заслуживал и темноты, и чудищ, таящихся в ней. Как мог он потерять своего любимого друга? Неужели больше никогда не увидит его глаз, казавшихся поначалу льдисто-насмешливыми и ставшими по-настоящему родными? Неужели и правда не услышит больше его голос, не сможет взять за руку? – Альфред, душа моя, – порыв ветра прошелестел знакомой интонацией над самым ухом. Он затравленно обернулся, неосознанно сжимая в руке свечу и не обращая внимания, как воск капает на нежную кожу. – Mon ange, – призрачный голос не исчез, – ты впустишь меня? Не в силах подняться от охватившего его изумления, Альфред сглотнул липкий ком страха и устремил взгляд к окну, тут же подскакивая и в неверии зажимая себе рот ладонью. Из-за покрытого зимними узорами оконного стекла на него смотрело родное лицо. Его черты стали чуть более острыми и четкими, а во взгляде появилось что-то словно нечеловеческое, но Альфред сразу узнал Герберта и как завороженный подошел к окну. Шаг за шагом он приближался к своей умершей и ожившей мечте, не в состоянии оторвать от него глаз. – Это правда ты? – Конечно, мой милый маленький ученый, – мелодичный голос звучал в его голове, пока он смотрел на столь родное, изящно окутанное тенью красивое лицо. Губы Герберта не шевелились, но он звал его, звал так нежно и ласково, что Альфред, не задумываясь ни на мгновение, открыл окно, впуская зимний мороз и того, кого успел так полюбить. Он притянул его к себе, согревая и пряча от холодных дуновений, и когда Альфред доверчиво прильнул к нему, закрывая глаза, в его открытую шею впились острые клыки.