Ещё разок с зубами

Жан замер. Замер и Джереми, тут же оторвавшийся от него, заметив окоченевшие пальцы, ранее сжимающие его волосы.  — Жан.  Вдох.  — Прости-прости. Блять, я… — Он пытался отодвинуться. Теперь пальцы Жана смогли сдвинуться и сжали волосы Джереми прямо у корней. Темнеюще-карамельных. Это лишь Джереми. — Мне жаль. Я увлёкся. Живот дрогнул, когда Жан начал делать маленькие вдохи. Спокойно. И на удивление это работало. Джереми, закусив губу, явно ждал, что Жан начнёт его ругать. Не начнёт. Это просто ошибка.  — Не стоило пробовать. — Заткнись, — без пыла произнёс Жан, оценивая своё состояние, возвращающееся в норму очень быстро. Действительно удивительно. Даже рука не тянулась к шее, чтобы проверить её, но он дышал спокойно. Больно не было. А Джереми выглядел как нагадивший щенок. — Ты ведь не специально.  — Я не хочу и случайно сделать тебе больно. Извини.  Сглотнув и провернув язык во рту несколько раз, настраивая речь на английский, Жан, смотря прямо в глаза, произнёс максимально серьёзно: — Ты и не сделал. А теперь успокойся.  И теперь этот солнечный капитан так трогательно закусил нижнюю губу. Невозможно было не скользнуть одной рукой, чтобы выпустить покрасневшую кожу из плена зубов. Лицо Джереми, окружённое спутанными высветленными локонами, всё ещё оставалось ярким, и Жан до сих пор мог ощущать стояк, упирающийся ему в бедро. И снова — никакой паники.   Они начали это недавно. По глупости и общей дурости, как стало ясно позже. Не самое лучшее время начинать нечто подобное, когда Джереми буквально через пару месяцев уже выпустится и уедет… куда-то далеко. Наверное. Жан не спрашивал. Он и без того испортил всё, что только можно было испортить. Впрочем Джереми не отставал, потому что они оба не должны были начинать… это. Кажется, на одного друга у Жана будет меньше, но останавливаться было поздно. Невозможно отрицать сексуальное напряжение после того, когда они сорвались в первый раз. Джереми был так сильно опьянён выходом в полуфинал (будто это было неочевидно с самого начала), что проронил, что мог бы поцеловать Жана, а Жан… ну, Жан, увидевший буквально в тот же день среди вип-бокса Ичиро Морияма, решил, что если его жизнь всё же значительно сократится, то почему нет?  Джереми гей, а Жан не идиот, чтобы не заметить взгляды, которыми тот одаривал его, но пытался скрывать в первые месяцы. Даже непривычно было, что тот, кто смотрел на него подобным образом, ничего не пытался сделать с этим. С Жаном. Было глупо ожидать, что все команды такие же ненормальные, как Вороны, когда дело касалось иерархии и демонстрации силы; Жан ведь не всю жизнь прожил в том подвале, творящем идеальных спортсменов. И тем не менее в какой-то степени он ожидал, что Джереми сделает первый ход — в конце концов они разобрались, что Джереми гей, а у Жана был опыт с мужским полом, ещё в самом начале. Но шло время, Джереми всё так же не пытался ничего с этим сделать, и Жан — глупый и наивный — поверил, что между ними может остаться дружба. Будто сам не засматривался на него так, как не должен был. И никакой голос прошлого и воспоминания о том, чем закончилась такая дружба в первый раз, не остановили его.  И вот они здесь, лежат в одной кровати, а Жан позволяет целовать свою шею, потому что Джереми невероятно хорош в том, чтобы строить новый, положительный опыт поверх того, что уже имелся. Они испортили дружбу, потому что были слишком идиотами, поддавшись одному слишком жаркому поцелую.  Калифорния дала Жану так много обычного человеческого опыта, включая и друга с привилегиями. Вот как Кэт пассивно осуждала то, чем они занимались. Но ей было не понять. Ни ей, ни Лайле, ни тем более кому-либо ещё в команде. Жан прошёл через столько партнёров в Воронах, чтобы невольно напороться на то же самое, даже если на этот раз по-настоящему хотел этого. Он вырос, повзрослел, он знал, как отличать насилие от ненасилия. Джереми его привлекал, а он привлекал Джереми. Это было даже больше, чем ненасилие, это было взаимное желание, что уже было удивительной вещью, никогда не присутствующей в жизни Жана. Но это не значило, что у этого был потенциал. Впутывать Джереми во все свои проблемы было банально опасно, хоть Жан и продолжал делиться частичками себя с ним всё больше и больше.  Несколько месяцев и такой возможности уже не будет. Джереми уедет и… просто уедет.  Но прямо сейчас Джереми с красными от возбуждения щеками нависал над ним, и прекращать это Жан не планировал. То, что тот слишком увлёкся и задел кожу шеи зубами, — простая ошибка. Жан в полном порядке.  — Вернись. Я хочу, чтобы это был… хороший опыт. — Акцент немного обострился на последних словах.  Джереми ещё пару секунд сканировал его, но затем глупо кивнул. Наклонился. И его губы так невесомо коснулись шеи, что Жан вновь задержал дыхание. Столько лет манипуляций с шеей, а всё это время, оказывается, она была довольно чувствительна на столь осторожные прикосновения.  Жан прикрыл глаза, когда ощущения убедили его, что всё хорошо и он сосредоточен на Джереми, а не на воспоминаниях. Да и таких воспоминаний у него всё равно не было. Чтобы кто-то намеренно делал ему приятно? Да вы шутите. Жан специально отключал свой мозг, не позволяя углубляться в эти размышления, способные сделать его куда несчастнее, хотя худшие годы были позади.  Сосредоточиться на Джереми.  Мягко ласкающем его шею губами Джереми.  Позволяющем наводить на его голове полнейший беспорядок Джереми.  Заставляющем шумнее дышать, впервые проживая столь необычные, но при этом банальные вещи, Джереми. Вырвалось тихое мычание, когда губы слегка пососали под линией челюсти. Никаких зубов, а влажный кончик языка заставлял Жана ёрзать. Слишком непривычно было хотеть продолжения. Благо, они с Джереми были не совсем уж глупые, когда поняли, в какой ситуации оказались, — обговорить границы смогли. И Джереми был всеми руками и ногами за то, чтобы Жан позволял себе реагировать любым желанным ему способом. По началу это казалось неправильным, но Жан смелел с каждым разом, решив пустить всё на самотёк. Хуже стать могло, но не для него, держащегося в Гнезде мечтами покончить с жизнью буквально в ночь выпуска. Ситуация с Джереми была всем, что он пытался теперь выжать из этой подаренной жизни. Она ведь могла в любой момент закончиться. По его или не по его воле — неважно.  Жан прерывисто вздохнул, прижимая Джереми ближе к себе, не ограничивая свои бёдра, приподнявшиеся, чтобы иметь больше контакта. Дико от того, что это было совершенно не страшно. Джереми проскользил по его ноге и сам двинул коленом так, чтобы дать желанное давление. Одновременно с этим горячий язык проскользил прямо по пульсу до уха, заставляя Жана выдохнуть с ещё одним почти стоном. Подавшись бёдрами вверх, он сомкнул их вокруг ноги Джереми, начавшего посасывать мочку.  — Я так точно кончу прямо в шорты, — прошептал ему Джереми, ведь Жан не переставал ёрзать и сжимать ноги вокруг одной его, тем самым собственной давя на чужой член.  — Не мои проблемы, — отозвался Жан, продолжая тереться и ощущая улыбку напротив своей шеи.  — Такой эгоист, — со смешком сказал Джереми и вновь лизнул шею в том месте, от которого Жан опять содрогнулся.  — А ты ведёшь себя как собака, — невольно пробурчал Жан, когда Джереми повторил, считывая его реакции и так ещё нежно посасывая в конце. На этот раз стон зародился прямо в гортани, а пальцы практически ногтями впились в кожу головы. Он явно выдрал Джереми парочку волосин.  — Гав. — Какой же ты придурок, — на выдохе произнёс Жан, чью шею начали покрывать быстрыми и частыми поцелуями, невольно заставляя уголки губ растянуться в стороны.  Никогда. Да никогда в жизни, блять, он не мог себе представить, что у него будет такое. И вот ради этих моментов он не мог прекратить всю эту неразбериху между ними. Да, здесь Джереми прав, он эгоист. Но настолько эгоист, насколько может быть эгоистичным голодающее животное, которое били в течение нескольких лет, держа в клетке, а потом резко выкинули в дикую местность, не способного на самостоятельную охоту; и только благодаря какой-то невероятной удаче ему вдруг досталась огромная туша, вся только для него, но наученный жизнью, он ел и озирался по сторонам, готовый убежать в любой момент появления других более сильных хищников. Но пока их не было, эта добыча — только его. Вот как Жан себя чувствовал. Джереми бы не стоило знать подробностей его жалкого самоощущения, но возможно он чувствовал. Иначе как объяснить то, почему он согласился со всеми ебаными условиями Жана, включающими в себя лишь физическую составляющую. Да и встречаться? Смешно. С Джереми Ноксом? Смешно втройне. Обхохочешься.  У Жана нет на это сил, и он не был настолько умалишённым, чтобы подобно «Джостену» нацеливать курок на других людей. Друзья должны оставаться вдали от взора Ичиро. В том числе и такой «друг» как Джереми, о котором, к счастью (ли?) не придётся беспокоиться через каких-то три месяца по случаю выпуска. Поняв, что Джереми пялился на него, Жан заставил губы перестать так изгибаться, ведь Нокс смотрел именно на них.  — Тебе идёт, — сказал он, на что Жан моментально закатил глаза. А затем потянул вниз. — У нас не так много времени, — напомнил он.  — Ты же помнишь, что они в курсе? — приподнял брови Джереми, говоря почти в губы. Это не утешило Жана. Лайла и Кэт может и были в курсе, но это не значит, что он хотел делиться с ними тем, что происходило за его дверью. Хватило жизни в Гнезде, чтобы с четырнадцати лет слышать то, как Вороны «справлялись со стрессом». Даже если теперь он принимал активное участие в происходящем. Нет, особенно теперь он не хотел делиться этим — первым положительным опытом. Это только между ними. — Ладно-ладно, сделаю вид, будто ты слишком не хочешь делиться мной. — Они лесбиянки, Жереми, — произнёс Жан, уже ловя реакцию на его произношение чужого имени. Признаться честно, иногда Жан говорил так специально, что сразу же завлекало чужое внимание. — И имей хоть каплю приличия.  — С тобой тяжело оставаться приличным, если честно, — опустил взгляд Джереми на его губы, а затем вновь посмотрел в глаза. И — засранец — ногой вновь надавил на член Жана.  — Не разбрасывайся такими словами, — слегка сощурился Жан.  Джереми открыл рот, будто хотел что-то сказать, но так и замер, затем фыркая, закрыв глаза и качая головой, будто его развеселил ответ.  — Ты даже не представляешь, насколько хорошо у тебя получается флиртовать?  — Это естественное. — Конечно, — смотрел теперь с нежностью Джереми, от которой кололо в груди. Ёрзать захотелось не только от возбуждения. — Можно мне прервать эти заигрывания и сказать прямо?  — Валяй, капитан солнышко. — Жан опустил бёдра на постель. И правильно сделал, потому что он бы точно застыдился того, насколько быстро последующие слова заставили его член отреагировать. — Хочу отсосать тебе.  И Джереми явно предвидел эту реакцию в виде почти что шока в глазах Жана, потому что что за чёрт? Нет, они обжимались, целовались, Джереми дрочил ему несколько раз и даже Жан смог настроить себя на то, чтобы коснуться чужого члена по собственному желанию, при этом не ловя паническую атаку. Но это? Отсосать ему? Не он? То есть… наверное, это должно быть грустно, что его удивило желание Джереми, но надо смотреть на это реалистично — Жан никогда не слышал подобного в свой адрес.  — Не чересчур? — спросил Джереми настолько заботливо, что это было ещё одним его безумно главным отличием, которое держало Жана на плаву во время всех этих вещей. Джереми очень быстро переключался с игривого настроения на обеспокоенное. Иногда это бесило, хотя и было оправдано, но зачастую просто заставляло что-то внутри груди болеть. Возможно, это ощущение несправедливости, ведь только к девятнадцати годам он получил такое отношение в свою сторону. Не так уж много лет, но учитывая время в Гнезде… много.  — Нет, — смог собраться с мыслями Жан.  — Это что-то из твоего «нет» списка? — аккуратно уточнил Джереми. Говорить словами безусловно было полезно, но рассказать абсолютно всё Жан не мог, поэтому однажды просто написал коротко о вещах, которые не хотел бы делать в ближайшее время, и отдал Джереми.  — Нет. Просто не знаю, как отреагирую, — честно признался Жан, и тут же предотвратил усилие чужих эмоций: — Не делай такое лицо. Ты и так примерно знаешь, на что был похож секс для меня в прошлом. Ничего подобного в мою сторону. Поэтому я не знаю. О как очевидно было, что Джереми боролся с возмущением, пытающимся пересечь его лицо. Жалобы и переубеждения сейчас были не нужны, так что Джереми на этот раз молодец, что ничего не ляпнул, а только кивнул.  — Тогда что насчёт просто поцелуев?  Жан задрал одну бровь, требуя уточнения.  — Я сниму только твои штаны, — пояснил он. — И буду целовать тебя здесь, — и подвигал ногой, касаясь внутренней стороны бёдер, — пока ты не решишь, нравится ли тебе и хочешь ли ты больше.  Боже. Ну за что это — Джереми Нокс? Жан почти свыкся с мыслью, что ближайшее будущее (и дальнейшее, если его всё же не убьют) проведёт без этого человека, а потом Джереми говорил какую-нибудь банальщину или делал глупость, но милую, и внутри всё ныло от потери, которая ещё не произошла. И почему-то она ощущалась в разы несправедливее всего, что он пережил. Мысли, которые скоро станут воспоминаниями. Отвратительно. — Ладно, — согласился он, и Джереми для комичности не хватало настоящего хвоста, чтобы им повилять. На самом деле он сам виноват в этих вечных сравнениях с собаками, спасибо его картонному ГавГавычу. Сегодня он пока не занёс его в их комнату, но всё ещё впереди. На следующее утро Жан всё равно выкинет (переставит) картонку обратно в гостиную.  Немного поднявшись по кровати, не очень удобной для без пяти минут профессиональных спортсменов в количестве двух человек, Жан приподнял бёдра, чтобы Джереми избавил его от штанов, и это сразу же ощутилось на другом уровне близости. Там, где он уже начинал нервничать, потому что… ну потому что где-то глубоко внутри всё ещё был иррациональный страх, что его заставят делать то, что он не хочет. Иногда этот страх брал верх, и Жан раздражался, обижался на самого себя, потому что искренне хотел перестать опираться на дерьмовое прошлое. Но сейчас Джереми смотрел и никакой грязной похоти в глазах.  Жан решил вернуть ладонь на чужую голову, потому что так ощущал, словно у него был контроль над ситуацией, даже когда мозг начинал шалить с негативными ассоциациями. Но и к тому же? — Джереми нравилось, когда его буквально таскали за волосы, что по началу возмущало, пока Жан не столкнулся с его едва бурчащим и ужасно краснеющим капитаном, пытающимся извиниться за свою реакцию, которая не могла уложиться у Жана в голове как что-то хорошее. Со временем он убедился. А сейчас настолько продвинулся в этой мысли, что когда речь зашла о возможности минета, то невольно раздумывал о том, насколько далеко может зайти с тем, чтобы «пощекотать чужой кинк». Спасибо слэнгу этих калифорнийских птенцов, иногда хоть что-то они говорили действительно новое для него, живущего четырнадцать лет в франкоговорящей среде, а потом будучи выкинутым в японо-английский хаос, который до сих пор мог заставлять его медлить особенно во время длинных и сложных предложений. Грамматика такая ужасно разная.  Джереми глянул на него, когда сполз ниже, чтобы головой быть прямо напротив бёдер, и Жан едва дышал, наблюдая за каждым его движением. Маленькая кровать так же заставляла Нокса корячиться чуть ли не гусеницей, оттопыривая зад вверх так, что Жан мог наблюдать за открывшейся из-за натяжения полоской нижнего белья. И мысленно представлять, как эти смуглые бёдра выглядят с другой стороны. Наверное, в последний месяц он будет особенно отчаянным, если всё продолжит двигаться в таком же темпе, и они дойдут до того, чтобы Жан действительно увидел Джереми с такого ракурса (если демоны прошлого не помешают).  — Надо же отрастить такие длинные ноги, — бурчал Джереми, будто не он залипал на них так, что иногда это было очевидно не только Жану. — Я промолчу о твоей фиксации на длине, — сказал Жан и надавил ногтями назад по коже головы, заставляя Джереми шумно вдохнуть.  — Что поделать, Жан, я гей и ты очень в моём вкусе. Простишь меня за то, что я наслаждаюсь каждой частью тебя?  А вот теперь Жан действительно промолчал. И игриво поднятая бровь Джереми совершенно не помогала. Боже, просто… лучше бы Джереми не говорил таких вещей, которые вызывали лишь тоску. Для него сказать подобное было так просто, и в нормальном мире ведь так и должно быть. Какой бы вкус у Джереми ни был, всё же можно было найти намного менее поёбанного жизнью партнёра для секса. Или просто партнёра, не имеющего никакого отношения к системе Воронов.  А затем Нокс поцеловал его запястье, находящееся рядом с его лицом, и в груди закололо сильнее. Жан едва дышал, когда Джереми переключился на слегка согнутую коленку, начав оставлять поцелуй за поцелуем вверх по ноге, заставляя Жана невозможно сильно твердеть, что теперь штанами не было прикрыто вовсе. Боксеры не улучшали положение, особенно с лицом Джереми рядом с ними, его языком. И зубами. Дыхание было едва ощутимым, когда Джереми подобрался к правому краю, утыкаясь носом в бедренную складку, тем самым щекой через боксеры прижимаясь к его члену.  Жан заставил себя выдохнуть, потому что, дерьмо… Это было пугающе приятно. Как по ощущениям, так и по виду. Вторую ногу с мелкими шрамами Джереми гладил рукой, словно действительно не хотел упустить ни единой возможности заставить чувствовать себя хорошо. Пальцы пробежались к его затылку, почёсывая там, пока Джереми продолжал целовать неожиданно чувствительную кожу бедра, заставляя Жана едва не дрожать от желания сжать ногами эту проклято симпатичную голову.  — Всё хорошо? — поднял на него мутный взгляд Джереми, когда его нос задрал боксеры до самого сгиба, утыкаясь в более жёсткие волосы. Так близко. Жан промычал, сам не зная, как описать свои ощущения. — Солнце? Вместо ответа Жан надавил на затылок и заставил Джереми уткнуться обратно в то самое место, откидываясь полностью на подушки. И Джереми, больше ничего не спрашивая, начал делать всё то же самое, что и с его шеей: язык, губы, посасывания. Дьявол, это были одни из лучших ощущений. Его тело никогда ещё не наслаждалось подобными ласками, и Жан невольно бёдрами прижимался только ближе, не останавливаемый Джереми, который увлёкся настолько сильно, что почти задыхался, но не думал прекращать.  И вот когда его язык зашёл так далеко под боксеры уже на левом бедре, что Жан ощутил жар и влагу на яйцах, то невозможно было сдержать стон.  — Никогда не верил в то, что есть какие-то степени, но прямо сейчас ощущаю себя ещё большим геем, чем обычно.  — Придурок, — только и смог высказать Жан, тяжело дышащий, пока язык Джереми продолжал его дразнить под нижним бельём, но не стягивая его.  — Я бы вылизал тебя сейчас всего. — И пососал прям на сгибе, заставляя Жана шипеть. — Боже, Жан, солнце, я пытаюсь не торопить, но мне необходимо попробовать твой член. Почти что рык.  Как он смел говорить такие вещи. Звать его так. Словно это что-то значило. Словно Жан действительно мог быть необходим не как игрок экси. Не как игрушка или плата за долги.  Жан почти не осознавал, когда сдвинул голову Джереми так, чтобы тот носом уткнулся прямо туда, куда хотелось больше всего, слыша ответный стон.  Вторая рука дрожала, когда он потянулся, чтобы приспустить боксеры, и Джереми тут же начал зацеловывать эту руку, а затем — о боже, дьявол сущий, блять — прихватил приподнятую ткань и стащил её зубами. Жан не видел, он чувствовал. И слава всем, потому что это невозможно. Никогда в жизни его член не был настолько напряжён, а мозг — настолько затуманен похотью. Он бы испугался своих мыслей, если бы не открыл глаза, видя с каким голодом на него смотрел Джереми, без зазрения совести тут же смачивая губы и проводя горячим языком вдоль ствола. Когда ощущения дошли до головки, обрываясь словно змеиным шипением, Жан сжал простынь под собой рядом с бёдрами, не в силах оторвать взгляда от закрывшего от наслаждения глаза Джереми, начавшего смачивать его член своей слюной. Жан знал, что такое минет, жизнь научила делать всякие вещи, но такое? С такой искренней отдачей? Язык ходил по стволу туда-сюда, губы присасывались с разных сторон, а Жан уже был на грани, хотя Джереми даже не взял его в рот, что по сути должно было быть тем, что обычно требовалось?  Может, это и значило заниматься сексом, когда ты этого хочешь — ты просто делаешь, что хочешь и это… это хорошо. Почти до слёз хорошо. Джереми не касался его больше, словно боясь перенапрячь, но его рот успевал везде. Он то и дело оставлял член в покое и возвращался к бёдрам, спустив боксеры Жана ещё ниже и присасываясь к местам, которые заставляли Жана дрожать.  Так что когда кожа вновь ощутила зубы, он лишь выгнулся, нисколько не испугавшийся этого. В отличие от Джереми, остановившегося на миг. — Продолжай, — потребовал Жан и надавил на голову, но Джереми продолжал тревожно смотреть на него, пока Жан не понял, что это был не английский, а французский. — Продолжай, — повторил он на этом гадком языке, совершенно не подходящем для этой ситуации. — Зубы. Ещё раз. Я скажу, если нет.  Простыми словами было легче передать бурю мыслей.  Возможно, Жан и торопился, но… ему было обидно за всё пережитое и он просто хотел, чтобы грёбаные отвратительные зубы Грейсона больше никогда не всплывали в памяти. Тем более Грейсон никогда и ни за что не приблизился бы к этой его части, слишком ублюдок был сосредоточен на своей власти. Все надежды на то, что если ад Рене существовал, то Грейсон там горел уже какой месяц подряд.  — Я не буду сильно. Просто оттащи меня, если будет слишком. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Пока отвлечённые мысли не заняли полностью его голову, Жан вновь тыкнул Джереми носом вниз. Градус поцелуев снизился, но стало куда больше языка, словно Джереми начал работать над своим желанием облизать его всего — а потом удивлялся сравнению с собаками. Первое осознанное давление зубов было таким мягким, что Жан невольно дёрнул бёдрами навстречу. Джереми тут же широко лизнул это место. Это не те самые укусы, которые заставляли застревать в прошлом, лишь небольшое давление, которое делалось без намерения оставить жестокие следы и унизить, а чтобы принести удовольствие. Жан ловил его где-то на грани, слишком сосредоточенный на том, чтобы это не вышло за рамки его «нет» списка. Тем временем Джереми продолжал слегка покусывать и посасывать кожу, обычно всегда спрятанную нижним бельём.  — Амм, — раздалось снизу. — Чёрт, надо было спросить… какой же я сегодня невнимательный, — пробурчал Джереми, уткнувшись носом в ногу.  Жан, тяжело дышащий, вновь открыл глаза, пытаясь понять, в чём дело.  — Засосы, — погладил чувствительную кожу бедра Джереми, хмурясь.  На тех местах, где Джереми особо увлекался, начинали расползаться такие знакомые алые пятнышки, которые Жан ранее видел лишь как последствия избиений на своей коже. Так что пошло и это к чёрту. Он почти сердито загладил волосы Джереми назад, сжав пряди на затылке. Это не его вина, что кучка уёбков отняла у Жана значительный кусок жизни, испоганив плохими воспоминаниями. Но сейчас Жан не психовал по поводу засосов, он просто хотел контроль над своим телом и своими реакциями. Над своей жизнью контроля полного он никогда не получит, но хочет выжать максимум из того, что имелось.  — Здесь их не было, — открыл ему ту часть правды Жан, чтобы Джереми не мучал себя домыслами. — Ты первый делаешь это, и если бы ты переборщил, партнёр, уже получил бы пяткой в глаз.  И снова Джереми боролся за то, чтобы ничего не сказать про опыт Жана, но в итоге прикрыл глаза, поджав губы, явно пребывая в моменте уязвимости. — С тобой тяжело сдерживаться, — тихо произнёс он. — И я ни за что на свете не хочу, чтобы это стало проблемой или заставило бы тебя думать, что это то же самое, что и раньше. Ты просил не обходиться с тобой как с жертвой, но… сложно, когда меньше всего мне хочется причинить тебе боль даже не нарочно и напомнить о плохом. Жан бы мог много чего сказать по этому поводу на самом деле, просто не на грёбаном английском. Как же он презирал этот язык. Пальцы на затылке сжали пшеничные пряди крепче, заставив несколько коротких выскочить из хватки.  — Никто никогда в жизни не пытался угодить мне как ты, — ещё одна грубая правда. — Так что прекрати мне напоминать об этом, когда я почти кончил, Нокс.  Щёки Джереми вспыхнули, словно он только сейчас вспомнил, как близко находился к члену Жана, немного упавшему из-за серьёзности тона.  — Окей-окей, — кивнул Джереми. — Тогда дай мне поцеловать тебя и я всё исправлю.  — Как ванильно, — фыркнул Жан.  — Иногда я люблю ванильный секс, — легко признал Джереми, поднимаясь по кровати, чтобы нависнуть, не вызывая чувства страха.  Жан окинул его лицо взглядом, затем вновь прочесал пряди назад, крепко сжав их на затылке.  — А большую часть времени тебе нравится, когда тебя таскают за волосы, ага. Лицо Джереми было таким красным, но при этом он явно прикладывал много усилий, чтобы не выдать это состояние эмоциями. — У тебя слишком хорошо это получается, — сказал он, облизываясь и уже смотря на губы Жана. — И ты первый, кому я в этом признался прямо, — сказал он с придыханием, заставляя Жана сглотнуть. — Тебе так легко доверять, — последовало шёпотом прямо в губы. — И ты не представляешь, насколько много власти в твоих руках, Жан.  Жан не сдержал спёртого выдоха, наблюдая за тем, как лицо Джереми превращалось в оттенок домашней формы Троянцев, но он никак себя не останавливал. Как, дьявол его побери, у него хватало смелости говорить это, зная, что через три месяца всё прекратится? Это было жестоко.  — Тебе я бы даже позволил быть сверху.  — Размер всё-таки имеет значение? — сглотнул Жан. Медовые глаза моментально глянули в его, заставляя Джереми издать такой лёгкий смешок, снижая напряжение этого признания.  — Не совсем. Ты — имеешь значение.  И всё. Жан абсолютно пропал, заставляя Джереми едва ли не врезаться в его губы — так сильно он наклонил его на себя, спуская весь ворох спутанных чувств в этот поцелуй, заставляющий Джереми стонать ему прямо в рот. Кажется, таким отзывчивым он не ощущал Джереми ещё никогда. Толкаясь языком в его рот, прижимая отчаянно близко, Жан сам не отдавал отчёта своим действиям, царапая чужую шею, на что получал лишь больше стонов в поцелуй. Это только убеждало в теории, что Джереми Нокс действительно любит жёсткий секс. Не самая лучшая перспектива была бы, если бы Жан пытался строить отношения, но… но времени было не так много на рефлексию, так что он кусал чужие губы, дёргал за волосы, направляя, чтобы подстроить удобнее в поцелуе, и всё же с абсолютным подчинением с чужой стороны. Жан почти ненавидел, как легко между ними всё происходило, когда он напоминал себе, что всё это скоро закончится.  — Ебать, — произнёс Джереми, обрывая тянущуюся между ними слюну. — Ебать, какой же ты охуительно охуенный, — и застонал в шею, делая передышку.  — Говори на своём родном языке, американец, — не сдержался от колкости Жан, получая ещё один стон в ответ.  — Я тебя обожаю, — промычали протянуто ему в шею, заставив жадно поглощать каждое слово восхищения. — И точно попросил бы трахнуть меня прямо сейчас, если бы для этого не нужна была подготовка.  Жан сглотнул, стараясь не думать о том, что анальный секс с подготовкой звучало в его голове как роскошь. Когда-нибудь это дерьмо прекратит мешать ему? Пальцы сжались в волосах Джереми сильнее, прочёсывая перед этим несколько раз назад, словно в попытке не терять связи с реальностью.  — Так что я, пожалуй, просто вернусь к тому, чтобы ты выебал меня хотя бы куда-то.  — Каким грубым вы становитесь, когда возбуждены, капитан, — царапнул ногтями его затылок Жан снова.  — О нет, даже не думай называть меня так во время секса. Я же потом не смогу нормально реагировать на тебя на корте.  — Хорошо, Жереми, — не без намерения ответил Жан, за чем последовал ожидаемый обречённый стон-скулёж. — Лучше?  — Ты садис-ст, — прошипел Джереми, а затем оставил лёгкий поцелуй на шее и вновь приподнялся, напрягая свои красивые мышцы, чтобы сдвинуться вниз.  Теперь Жан с меньшим смущением раздвинул для него ноги, вовсе избавившись от боксеров. Почему-то он не мог сдержать улыбки, когда увидел вновь Джереми там, где они остановились. Это был правда хороший вид, который он никогда и подумать не мог, что получит. Наблюдая за Джереми Ноксом впервые по телевизору, Жан не мог не оценить тогда ещё просто игрока Троянцев, нисколько не удивляясь тому, что он стал вице-капитаном в свой второй год. Оценил его и Кевин, хоть и открещивался, что дело лишь в игре. Да конечно. Но в любом случае Жан уж точно не мог представить, что когда-то будет не только на одном корте с Джереми, но и в одной постели. Это самый настоящий абсурд, за который он хватался всеми конечностями и не собирался отпускать, пока хватало сил.  С огромным энтузиазмом Джереми вернулся к минету, состоящему из лизков и поцелуев, чтобы в один момент Жан почти задохнулся, когда он приподнял подбородок так, чтобы обхватить губами головку, а затем… поднял взгляд и подмигнул, блять?  Дьявол, но как же хорошо это было. Джереми был не новичок, но энтузиазма явно было больше, чем способностей, что на самом деле едва ли ощущалось, потому что это был, блять, первый раз, когда Жану отсасывали. Так что получить настолько поглощённого процессом партнёра? Прямо партнёра партнёра? Жан бы с ума сошёл, если бы они на самом деле встречались. Боялся бы каждую секунду своей жизни, что наделает дерьма и всё испортит из-за своего прошлого. Друг — более безопасная территория, даже если в случае с Джереми это было не самым хорошим словом, но они испортили всё вместе, так что не суть.  Это было пиздец как хорошо, и Жан сам не понял, когда глаза начали слезиться, но вот Джереми уже взял его в рот, окутывая жаром, отчего трудно было даже дышать.  Джереми едва ли успел десять раз подвигать головой туда-сюда, и Жан сам не заметил, как его бёдра начали содрогаться в оргазме, а пальцы сжимали светлые локоны до последнего.  Вот же… Он же не заставил Джереми?..  Отрывая голову, тот облизнулся почти с улыбкой, пока не заметил взгляд, с которым на него смотрел Жан. Он сам не знал, как именно выглядел, получив свой первый настолько мощный оргазм с человеком, которого он хотел, но что-то на лице Джереми сказало, что выглядело это жалко. Тот быстро потянулся к нему обратно. — Хей, — легла одна ладонь ему на щеку. — Жан, солнце. Жан моргнул, а затем ещё несколько раз, смахивая влагу, ощущая себя слишком странно и… просто странно. Забота? Волнение? Ласковое прозвище, совершенно ему не подходящее?  — О боже, я могу тебя обнять?  Жан смог только прерывисто кивнуть, и его тут же заключили в объятия, когда Джереми лёг на бок и притянул его к себе, позволяя уткнуться в шею. Да что за херня, почему после такого потрясающего опыта всё равно было хуёво?  Потому что очередное напоминание, чего его лишили во все предыдущие разы? Да пошло оно нахуй. Как же он устал жить, когда всем диктовало прошлое. Он же пытался. Он правда пытался, всё шло хорошо, что же с ним, чёрт подери, не так?  — Спасибо, что позволил мне сделать это, — бурчал Джереми ему в макушку, что било по ощущениям ещё сильнее. Как же Жан устал. Он просто хотел… просто хотел нормальности. Почему его ломало сейчас хуже, чем когда те вещи происходили на самом деле.  Он с силой сжимал футболку Джереми на спине, пока тот гладил его поверх чёрной, потому что Жан до сих пор не мог отказаться от этого цвета. Самое лучшее, блять, время для срыва. Лучше не найти просто.  Ему же понравилось. Ему понравилось, так почему он ощущает себя так дерьмово?  — Спасибо, что доверяешь сейчас, — продолжал Джереми, хотя голос его тоже дрожал, словно он не знал, что несёт. — Я… хочешь, чтобы я тебя прикрыл? Ушёл? Остался?  Пальцы сжались на его спине, потому что Жан был слишком жалок сейчас, чтобы оставаться наедине с этим гадким ощущением, что его обокрали. Именно поэтому он не хотел начинать разговоры ни с какими терапевтами. Поэтому он не хотел сближаться с нормальными людьми. Он слишком сломанный для хороших вещей, но слишком эгоист, чтобы отпустить их, чтобы они достались достойным этого людям. — Мне жаль, — тихо говорил Джереми и сжал его снова крепко. Так крепко, что даже дышать стало трудно, но это не пугало. С каких пор его не пугала нехватка воздуха, но в горле ком стоял от того, что он просто пережил нечто приятное? — Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, но я ни за что не дам тебе в этом увязнуть, Жан. Ты столько мне позволил, я никогда не думал, что вообще получу. И ты так продвинулся в том, чтобы позволить себе не испытывать плохое, да? Ты молодец. Молодец, — потёрся он носом о волосы замершего Жана, который слушал через слово, жмурясь, когда Джереми оставил несколько поцелуев на макушке. — Ты меня заткни, если надоем, но я говорю искренне. До сих пор поверить не могу, что из всех возможных людей ты остановился на мне.  Какой-то сюрреализм. С каких пор вообще выбор Жана что-то значит, будто у него правда было полно возможностей. Да будто бы если так и было, он бы всё равно не смотрел на Джереми? Вдох на этот раз вышел более глубоким. — И я буду пытаться оправдывать твоё доверие дальше. Захочешь ты продолжить это или нет — неважно, помнишь? Я буду только рад, если ты будешь доверять мне и дальше. В чём угодно. Партнёры?  — Партнёры, — хрипло ответил Жан, теряя суть самого слова, столько лет значащего для него людей, которых он был вынужден терпеть, за чьи ошибки должен был отвечать.  — Спасибо. — И ещё один поцелуй в макушку. За что спасибо? Непонятно. Джереми иногда такой чудной. — Хочешь спать?  Жан прокашлялся, оценивая обстановку. Ногам было прохладно, как и заднице, ведь он ниже пояса был до сих пор раздет, и это ему не нравилось. А затем он подумал о Джереми, который не снял с себя никакой одежды. И тогда резко мысль о том, что нужно продолжить, накатила на него своей тяжестью.  — Мы ещё не закончили с тобой, — как можно нейтральнее проговорил он.  — На сегодня закончили. Даже не думай, что я позволю тебе что-то сделать в таком состоянии. Как твой партнёр я даже запрещаю, потому что сейчас для тебя это более, чем деструктивно.  Жан прерывисто вздохнул, не соглашаясь, но при этом это был и вздох облегчения. Он правда ёбаный эгоист, но заставить себя захотеть сейчас он просто не мог.  — Я скажу девочкам, что ты устал и спишь, чтобы они тебя не беспокоили.  Жан вынужденно угукнул, убирая руки с чужой спины, потому что ему хотелось одеться. Джереми тоже встал с кровати, подбирая брошенное на пол, а Жан задержал дыхание, смотря на уже посиневшие засосы на бёдрах. Они совершенно не вызывали страха, и вовсе не из-за них случилось то, что случилось.  — Не стоит больше делать так, да? — закусил губу Джереми, протягивая ему новое чистое бельё и более приятные и просторные штаны.  Одеваясь, Жан анализировал ощущения, но не находил никакой связи между этим и своим срывом. Если так посудить, процесс оставления этих засосов был очень даже приятным.  — Это не было плохо.  Лицо Джереми при этом всё же не сдержалось в эмоции, и он сморщился, явно не этого ожидая.  — В моём понимании это значит то, что я мог бы повторить, — добавил Жан. —  Но вернёмся к этому разговору позже.  — Уф, да, ты прав.  Джереми закусил губу, зависнув на одном месте, словно пытался сказать что-то ещё или думал, уйти ли сейчас. Жан вдохнул и подался головой в сторону стоящего у кровати Джереми, упираясь лбом в его грудную клетку. Инициируя контакт, чтобы дать понять, что он не против. Просто… таков он есть. С ушатом дерьма из Гнезда и тем, что Добсон назвала хронической депрессией, на что он отмахнулся, ведь всё, что не мешает ему на поле, неважно.  Ладони Джереми вновь легли ему на голову, осторожно поглаживая.  — Поспи, — съехала одна ладонь на щеку, но на этот раз у Жана не было сил, чтобы отрицать чужую заботу и думать о том, когда она кончится.  Он отстранился от Джереми, разминая плечи. И почти уже взял свой плед, но Нокс вернулся от своей кровати и протянул ему тот мягкий и почти бархатный, который ему дарил кто-то из родственников. Сам он относился к таким обязательным подаркам нейтрально, особенно учитывая разлад в его семье, и будучи при деньгах, он не очень обращал внимания на подобные вещи, ведь в любой момент мог купить новые. У Жана, давно не имеющего своих вещей, а с прошлого года своих не испорченных вещей, было больше внимания ко всему этому, даже если он пытался делать вид, что махровые пледы не имеют практичности. Во время обязательного просмотра фильмов Джереми давал ему этот плед, и ну… держа сейчас его в руках, Жан мог догадаться, что Джереми заметил, что его мягкость привлекала. Однако ничего не сказал, просто взял и протянул.  — Спасибо, — тихо буркнул Жан, ощущая себя странно.  — Отдыхай, — улыбнулся одним уголком губ Джереми, а затем направился к двери.  Жан всё ещё смотрел и трогал мягкий плед на своих коленях, приводя дыхание в норму, когда дверь вновь открылась, но не полностью, а лишь на щёлочку. Достаточную, чтобы протиснуть сквозь неё картонный стенд, чуть не придавить его край, пропихнуть дальше, провалившись в том, чтобы сделать это аккуратно и менее заметно, но всё же всунуть ГавГавыча в комнату.  Жан давно научился контролировать свою мимику, но сейчас убрать улыбку с поджатой нижней губой было сложнее, нежели раньше.