Терапия для психов

      Мясник вместе с главным медиком работали над Маруи больше суток. Периодически она выходила ненадолго, чтобы отдать распоряжения и немного передохнуть. Мун же не покидал комнату дольше, чем на пять минут в несколько часов и совсем не спал.       Он воспринял буквально слова «Хозяин зверинца». Только Маруи был так глуп, что никогда не понимал: речь не о маленьких слабых зверятах, которых мучали из года в год, а как раз о тех, кто их истязал. Именно гости и в особенности сам Маруи Акудама были самыми настоящими животными. И Джон вместе с Хиюн решили, что пора придать японцу его настоящий звериный облик. Кисти рук были отрезаны. Теперь Маруи мог с легкостью ходить на четвереньках, конечно, когда всё полностью заживёт. С помощью костей ненужных нижних конечностей они с доктором Хиюн перестроили его челюсть, сделав ее вытянутой. Нарастили ткани и кожный покров. Но Джону и этого показалось мало. Он хотел придать садисту самый отвратительный вид. Поэтому зубы закрывали лишь вшитые в переднюю часть лица пальцы, что при сжимании челюсти, проходили между собой. Сейчас, пока он спал, сквозь них текла слюна и вываливался язык, прямо как у настоящего пса. Вряд ли Маруи Акудама долго проживёт. Наверняка, увидев себя изменённым, сойдет с ума от ужаса. Да и ухаживать за ним, таким преобразившимся, вряд ли кто возьмётся. Но Мяснику было плевать. Его задачей было показать всем и хозяевам уже существующих похожих мест, что будет, и тем, кто осмелится создать подобное заведение, что их ждёт.       К Иори Сато Муну пришлось заглянуть три раза, пока он, наконец, не сдался. Нет, его шея выдержала. Но видимо, сдали нервы. В какой-то момент мужчина пытался отодрать от ладоней ножи, чтобы успокоить пса. А когда у него не вышло, начал буквально откусывать себе пальцы. Но он устал, ему не хватало воздуха от постоянного давления ошейника, гудели ноги, которыми он упирался в пол. Так что через несколько часов мощная собачья челюсть вонзилась в его плоть и начала рвать на куски.       — Хороший мальчик, — потрепал по голове перепачканную в крови псину Джон.       Сфотографировав разодранного насмерть мужчину, он вернулся обратно, чтобы внести последние штрихи в преображение Маруи…

***

      Открыв глаза, Итан пялился в белый потолок. Он помнил случившуюся с ним истерику и как скрутило в судорогах тело. Наверняка это противный врач всё же истыкал его иголками, после того как он отключился. Фенек скривился от этого — уколы он с детства не любил. Да и кто знает, что за дрянь ему вкололи? Но прислушавшись к ощущениям, понял, что чувствует себя гораздо бодрее. Ладно, пусть так.       В стороне послышался какой-то звук, и парень резко сел, испугавшись и подтягивая к себе ноги. Он-то думал, что один в палате. Но нет.       Недалеко от него на стуле сидел мужчина так похожий лицом и формой скул на него самого. Те же вьющиеся тёмные волосы, только глаза чёрные. Более крепкий, хотя и перебинтованный.       Ноа с грустью смотрел на младшего брата, но улыбнулся, стоило тому уставиться на него. И встал в намерении подойти.       Итан отпрянул к стене, громко ударившись спиной. Минута молчания. Оба замерли. Брат смотрел удивлённо:       — Ты… меня не помнишь?       — Помню, — угрюмо ответил парнишка. — Но хочу, чтобы ушёл.       — Итан? Итан, тебя выписывают. Пойдём домой? — Ноа попытался ещё раз приблизиться, протягивая руки к младшему брату.       — Нет. Я с тобой никуда не пойду, — он задышал чаще, смотря на старшего распахнутыми янтарными глазами. В них не было страха, скорее что-то болезненное, мучительное.       — Итан, почему?       — Потому что тебе без меня лучше.       — Что ты такое говоришь? — Ноа дёрнулся, словно от пощёчины.       — А разве нет? Оставь меня и живи в своё удовольствие. Больше не нужно обо мне заботиться.       Было больно произносить эти слова, но куда больнее видеть того, кого любил. Того, из-за кого и попал в Зоопарк. Он понимал, что Ноа на самом деле не слишком-то и виноват. Но он никогда не воспринимал младшего брата всерьёз, часто пренебрегал им, ссылаясь на занятость и зарабатывание денег, чтобы обеспечить ему же, Итану, будущее. Смешно. Итан всегда чувствовал себя обузой. И решил покончить с этим. Он давно думал об этом. Понял, что нужно было сделать это гораздо раньше.       — Ит… Тебя всё равно выпишут. Куда ты пойдёшь?       — Это уже мои трудности.       — Итан, — нахмурился старший, поставив руки на бёдра. Он всегда так делал, когда пытался вразумить парня. — Всё закончилось. Мы свободны. Хватит упрямиться. Пора домой. Не доставляй окружающим проблемы…       Обычно Итан его слушался, заталкивая обиды куда-то вглубь. Но не сейчас, когда психика не справлялась. Не после того, что случилось с ними. Всё, что накопилось по отношению к Ноа, рвалось наружу. Нервно подрагивая и продолжая мять снова найденного медведя, он ругался:       — Проблемы?! Ты всегда только так меня и воспринимал! Тогда зачем ты возился со мной?! Зачем ты пришёл сейчас? Из чувства долга? Не волнуйся, я тебя освобождаю от него! И раз мы с этого момента больше не семья, проваливай! Вон из моей палаты! Не хочу тебя видеть больше никогда!       Ноа поджал губы. Было больно от слов младшего, но он стерпел. Подойдя к парню вплотную, мужчина протянул руку и потрепал его по голове. Итан дёрнулся, отстраняясь, и отвернулся. Он продолжал тискать дурацкого медведя и покачивался вперед-назад. Его состояние пугало, и Ноа мысленно уже прикидывал, что нужно обратиться в психиатрическую клинику.       — Итан… Ладно, твоё состояние мы обсудим после. Я оставлю свой номер медикам. Как только они тебя выпишут, позвони, хорошо? Я приеду и заберу тебя.       Парень ничего не ответил. Старший ещё немного постоял, наблюдая за ним, но поняв, что больше ничего не добьётся, вышел. Итану всё равно некуда идти. Так что никуда не денется. Его приятель Мики шустро покинул это место, как только его подлатали. И теперь он явно не будет искать встречи с младшим Ренардом.       Ит кинул взгляд на закрывшуюся дверь и уткнулся лицом в поджатые колени. Разорвать связь с братом было верным решением. Вот только в самом деле, куда он пойдёт? Голова отказывалась придумывать хоть сколько-нибудь разумные варианты. И почему-то всё чаще всплывало совсем другое лицо с чёрными глазами. Бесстрастное, равнодушное.       Ит даже не заметил, как слабо улыбнулся. Он на самом деле не питал надежд, что снова увидит этого человека. Зачем ему возиться с незнакомым парнем? Он его уже спас, куда уж больше? Но это чувство… какого-то леденящего покоя. Как в склепе, где никому ничего от тебя не нужно. Можно просто жить и не стремиться оправдать чьи-то ожидания. А если ты будешь не так выглядеть, или не так себя вести, то… скелеты в гробах вряд ли потребуют от тебя исправиться и жить, как принято другими.

***

      Ноа сидел напротив врача, который уже успел навестить каждого спасённого из зверинца, и хмурился.       — Его состояние нестабильно, — говорил доктор. — Парень явно переживает серьёзную психологическую перестройку. Ему нужно время и правильное окружение.       — А я, что, неправильное окружение?!       — Не кипятитесь, мистер Ренард. Ваш брат чуткий юноша, он интуитивно понимает, что с ним не всё хорошо. И так же интуитивно тянется к тому и туда, где ему будет комфортно. Это не значит, что вы плохой брат. Просто сейчас… ему, возможно, нужны не вы. Он спрашивал меня о человеке, который его спас.       — Да, — поморщился Ноа, — солдаты сказали, что это Мясник. Зовут Джон Мун… Вроде бы.       — Похоже, Итан нуждается в нём.       — Вы с ума сошли? Я не позволю, чтобы он встречался с этим психом! Если бы его спас я, он бы нуждался во мне. Может, просто…       — Не думаю, что всё так просто, — перебил его строгим голосом Брайтс. — Может вы, хоть и не специально, конечно, но будите в нём плохие воспоминания. Забрав его, вы можете навредить его психике ещё больше. Я бы советовал вам всё же поговорить с этим Муном. Если вы действительно беспокоитесь о брате.       Ноа вздохнул. Хотел было сказать, что вряд ли сможет уговорить совершенно чужого человека присмотреть за братом. Но потом задумался, вспомнив всё, что этот мелкий засранец ему наговорил. Он не считал Итана помехой. Разве что, когда сильно уставал. Ну да, он порой срывался на него, но ведь во всех семьях так? Близкие, бывает, ссорятся, злятся друг на друга. Ему вдруг стало стыдно. Итан — всё, что у него осталось. Он не хотел, чтобы этот мальчишка снова страдал, пережив тот кошмар. Если для его возвращения к норме нужен этот Джон Мун, значит, он найдёт способ и заставит Мясника остаться с Итаном.       — Я поговорю… с мистером Россом, пожалуй…       — Желаю удачи, — сдержанно улыбнулся врач, намекая на окончание визита.