the n1ght we were 2 meant to be

Серые облака, рыдают в каком-то бешеном темпе. Опять в абьюзивных отношениях или эмоции в паре с сентиментальностью победили? Эмпатийный дождь ему не по вкусу. Погода холодная. Капли, будто даже через крышу, падают на дрожащие от профессионального предвкушения руки. Ибо тревожность ему не свойственна. Он вообще, такой же, как погода: противный, нелюдимый, недружелюбный.  И такой же эмоциональный, только себе доказать такого воспрещено — сразу всплывает в голове шуточное «позорище».  На стрельбище сегодня до ужаса много народу. Собрались все тинейджеры, или как этих беззаботных называют?  Йору, сидя на избранном подоконнике, смотрит на случайно сгенерированное поле боя через грязное окно. Веселое лицо Джетт, которая разбивает головы ботов, пачкаясь в машинном масле, его немного пугает: ей действительно нравится убивать?  Он бы убежал отсюда при первой возможности. И с тренировки тоже бы сбежал, если бы не уважал здешних старших, которые прикладывают все силы не только, чтобы спасать мир, но и чтобы все агенты протокола были в форме. И в физической, и в ментальной, если способны на таковое. Они не унывают.  Протокол и так стал большой семьей для тех, кто хотел её обрести. Для некоторых это просто протокол, которому они следуют. Ему не нравится эта мысль, как бы сильно он не отрицал свои чувства ко всем этим людям.  Чуждо было дорожить кем-то, кроме себя. Чуждо было испытывать что-то кроме раздражения или гнева. Паники. Тревожности.  Чуждо было ловить себя на мысли о ком-то. Это всё проходило как шторм в его голове.  Вся эта забота от Сейдж принималась с лютейшим как холод на Айсбоксе, подозрением. Все эти подколы Феникса, как он сказал ему своё реально имя, все посиделки с ним. Ужасно.  Это война с его личностью, которую он построил на своих ценностях и утверждениях. На своей проблемности.  И он влюбился в эту войну. Безупречную, безбожную.  «Чембер.»  Чембер непонятный для него персонаж. Соблазняющий до ужаса испортить его по-гадкому идеально уложенную прическу. Порвать этот костюм к чертям, вырвать из рубашки все пуговицы. Хотелось, чтобы до такого всё доходило, ведь обычных зажиманий в коридорах ему, не то, что бы не хватало, но.  Хотелось простой человеческой любви. Даже если он больше себя таковым не считает.  Хотелось бы, наверное, вставать с кем-то в постели, готовить завтраки и собираться вместе. Флиртовать, без всякого смущения. Чувствовать что тебя любят.  Даже если он сам не умеет.  И казалось, месяц прошел и Йору стало практически всё равно. Но чувства это болезнь и после ремиссии у него всегда будет чертов рецидив. Чембер это гребанная опухоль в его обычной жизни. И нет.  Нет, он не хотел слышать «я тебя больше не потревожу». Он хотел рассказать ему об всём. О прошлом, о будущем, о себе, о своих мыслях. Но он не ожидает, не понимает такую реакцию. Он всё ещё остается подростком, которого все терпят. Слова которого игнорируют и не берут во внимание.  «Не лезь в мои проблемы, сам, блять, разберусь».  И нет. Не разберется.  Ему нужен Чембер рядом.  И если он не окажется близко, Йору что-нибудь с собой сделает. Тошно глядеть на постоянные «30/30» на табличке стрельбища после каждого выходящего из этой поганой комнаты смерти.  Душно и скучно. Он всегда быстро начинает скучать.  Парень слезает с подоконника, поправляет футболку вместе с курткой и направляется на выход, даже не дождавшись своей очереди или сделав обязательную норму по убийствам ботов.  — Куда собрался? - с интересом, возмущенно вопрошает Сейдж, проводя Йору взглядом.  — Душно, воздуха мне не хватает. - отвечает он чересчур наигранным голосом, отмахиваясь рукой и скрывается из поле зрения девушки.  — И пиздюлей. - не отходя от кассы выкрикивает Джетт, услышав только часть разговора.  Йору усмехается такому заявлению, но не придает этому особого значения. Джетт остра только на слова. На слабо она всегда проиграет.  Но он действительно задыхался. Если не на практике, то в теории. Потому что мыслей, даже в людном месте, было слишком много для его тугих мозгов.  Он совершенно не разбирается в своих проблемах.  Маленький глупый подросток, совершенно беспомощный.  Парень неспешно идёт в «святыню курящих», не заботясь о том что его волосы могут упасть в один момент, из-за проливного дождя, потому что во всем здании курить можно только там. Ну или потому, что Чембер может быть там.  Он не слишком на это надеется, хоть и очень хочется верить. Но если уж самому себе не верится....  Да, плевать на него. Он всегда был сам по себе, и сейчас справится. Недельная слабость не стоит жизни.  Каждый раз когда Йору закуривает свой по противному горький «Kent» ему кажется что мысли самостоятельно приходят в порядок, хотя на самом деле, он просто утоляет свою никотиновую зависимость. Его личный трехлетний ребенок. Или скорее детище.  Панацея от паники — потом всё возвращается на круги своя.  От этих сигарет исходит запах минералки. Такие курил его отец. А Чембер всегда курил сладкие «Capitan Black», и хоть искушение практически брало Йору на повал – Чембер бы отдал ему хоть целую пачку таких – парень всё равно упрямо курил свои собственные.  Чембер-Чембер.  Всего месяц назад они были Винсент и Рё.  Всего месяц назад всегда курили вместе.  И на сердце кошки скребут, но Йору никогда себе не признается. Его эмоциональность – его слабость, а он больше не будет слабым. Он больше не будет серым брошенным котом с улицы. Он выпустит когти.  Он никого к себе не подпустит.  К парню кто-то подходит и опускается на стену рядом. Этот человек серый образ среди кошмаров его головы. Такой нейтральный. Такой безразличный.  — Даже взглядом не одаришь?  Впивается в сердце. Йору дергает, поперек горла встаёт никотиновое облако. Он смотрит на него почти безразлично, с каким-то непонятным проблеском. Гримаса раздражения появляется туманно, наверное, от контраста тепла, которое идёт от Чембера, когда у Йору на душе холоднее некуда.  — И так сойдет. - вздыхает мужчина и продолжает курить.  Говнюк, думает Йору, повторяя за ним. Его сладкий, как мед голос, вкупе с безумно приторными сигаретами. Выводит из себя.  Весь такой вылизанный до идеала.  — Отлично выглядишь. - мужчина пытается вывести того на разговор. И не объяснишь, что его попытки тщетны.  Самое главное себе доказать, что это так.  Йору прикрывает глаза и одобряюще мычит. Он всегда хорошо выглядит.  Когда сигарета Чембера заканчивается он закуривает вторую. Парень старательно игнорировал этот жест. Стоял, думал о своём, прожигая сквозь стекло пейзажи острова. Ему нравилось здесь находиться. В молчании, со стуком дождя по крыше. И одному.  Поэтому он поспешно старается ретироваться, когда докуривает. Ещё один человек явно нарушает его идиллию. Чембер провожает его взглядом. — Не скучаешь? - заставляет остановиться.  Скучает.  Но не скажет ни за что на свете. Ему собственная гордость важнее чувств. Холодная голова лучше горящего сердца. И горящих ушей от чужих слов. Лучше слов, что раньше было чуждыми.  Йору оставляет Чембера наедине со звуком собственного дыхания, улавливая его тяжелый вздох.  «Как и всегда...» А чего он ещё ожидал? Что он, как миленький, заговорит с ним? Разрыдается в его жилетку и примет собственное поражение?  Он умрет быстрее чем откроется кому-то. 

***

Вечереть начало задолго до самого вечера. Только небо не переставало рыдать. Сегодня какой-то особый повод? Люди в очередной раз сошли с ума?  Раздражает.  На улице холодно ужасно. Курить тоже хочется ужасно. Хотя странно что весь сюжет его интрижек построен на курении. Некая нескрываемая романтизация. А минусы будут?  Будут. Даже куча. Он мучается от никотиновой зависимости на десять из десяти. Когда курит он вспоминает Чембера. Ему нужно бросить, по словам других, но его всё устраивает.  Дерьмо. Время почти шесть, а он до сих пор не может забыть его «не скучаешь?». Скучает.  И за футболку каждый раз хватается, стоит сердцу пропустить на один удар больше, чем полагается. И лицо кривит, стоит опять начать вспоминать всякие моменты нежности.  В комнатах, к сожалению или к счастью курить было нельзя. По крайней мере так он ничего не сожжет и не даст себе окончательно уйти в себя. Так что делать нечего, придется опять идти пол этот проливной дождь и портить свою уже испорченную укладку.  Зонтик? Какой такой зонтик. Не сахарный, не растает. К дождям привыкший, жестким климатом родины закален.  Йору надеется что он во всем протоколе единственный отбитый, чтобы выходить в такой ураган на улицу. Но неудачи его преследуют.  Снова Чембер. Парень еле сдерживает чтобы не закатить глаза перед ним.  Он проходит глубже и облокачивается на свою излюбленную стенку. Раскуривая свой излюбленный «Kent» немного закашливается, привлекая к себе мимолетный взгляд мужчины. Но он даже слова не сказал. Очень непривычно. Тревожно от такого поведения некогда самого приставучего человека на свете.  — И всё же не скучаешь. - говорит Чембер, наверное, даже не обращаясь к Йору. Так, себе под нос.  Показалось.  Но он докуривает и не достает новую сигарету, чтобы подольше постоять с ним. Ничего не говорит, когда уходит под летящие с бешеной скоростью капли дождя. Ему такое не нравится.  Как Йору расслабиться если за один вечер новых событий происходит больше, чем за всю жизнь?  Он старается выйти из курилки быстрее обычного, убеждая себя в том, что ему просто хочется обратно к себе в комнату. А когда выходит столбенеет.  Чембер ждал пока он придёт. И от части это можно было воспринимать как очередной выпад от его романтичной натуры, мол, стоять под проливным дождем в свете фонаря это очень пафосно.  Только пафос их лирики не так уж весел. И у них не всё так идеально. Не всё так возвышенно.  — Йору, знаешь, - начинает он спокойно, — мне так надоело это всё.  Мужчина снимает очки, цепляя их дужкой за рубашку и поправляет мокрые волосы, прежде чем продолжить.  — Ты такой ужасно сложный.  Эти слова застают Йору врасплох. Он без понятия, что у Чембера в голове, но он никогда бы не подумал, что услышит именно эти слова от него.  Сложный.  Слабый.  — Я совершенно тебя не понимаю. Игнорируешь меня днями и ночами, а теперь бежишь за мной, лишенный внимания. Ты... - мужчина тяжело вздыхает, — это унижение и самоутверждение за мой счет. Ведешь себя как выброшенная ободранная кошка. Самому не противно?  И только сейчас Чембер смотрит на него. Глаза его полны чистой горечи, сожаления.  Бьет словами в самую душу, разрывает руками его сердце, и со всей силы ударяет ножом в печень.  Больно.  Как же, блять, ему больно.  Чембер «читает его как открытую книгу», хотя Йору всегда был закопанным в землю личным дневником. Он самый горький сироп от боли в горле, отравленный кусок мяса, брошенный бездомной собаке.  Рё, честно, старается держаться. Но щеки начинает щипать изнутри, нос горит, а слезы как-то сами начинают проявляться.  — Так что же ты со мной возишься? - с дрожью в голосе, тихо вопрошает парень.  Чембер, конечно, его не слышит.  — Нет бы, как нормальные люди поговорить. Ты носишься от меня как угорелый, либо я вовсе для тебя не существую. Это разве так сложно – поговорить со мной? - сохраняя хладнокровное самообладание говорит Чембер.  — Да что ты вообще знаешь! - кричит Йору сквозь шум дождя.  Звучит как крик о помощи, эхом отбивающийся об стены здания протокола. Об стены, которые скрывают всё, о чем Рё так сильно плачет.  — Если я расскажу тебе обо всём, то что дальше? Как ты сможешь это решить? Откуда у меня уверенность, что ты поможешь мне и не бросишь, как делали другие?  Он вытирает мокрыми руками глаза. Выглядит точно как забитый жизнью котенок.  — Я не знаю что со мной, не знаю. Я! - он заикается в истерике. — Не знаю как решить все эти проблемы. Мне невозможно страшно. А ты! Ты так давишься на меня с этим. Йору задыхается собственными словами. Ему есть что сказать.  — Ты безумно мне дорог, Винсент. - чужое имя сладко вязнет на губах. — Я не знаю как мне поменяться. Я ничего не знаю. Парень постепенно начинает падать на колени и упирается лбом в асфальт.  — Блять. - последнее, что он прерывисто произносит, перед тем как отдаться истерике. Крах его личности произошел на глазах у человека, который в последнюю очередь должен был увидеть его таким.  Сейчас ему кажется, что он никогда больше не уснет от своей тревожной вечности. Он больше никогда не встанет. Слишком слабый, чтобы существовать. Либо он, либо его.     Дождливый вечер вторника.     Винсент, прошу,    отрекись    от     меня.        Я слишком слаб, чтобы меняться.