Сесаелия

Багрово-фиолетовый закат странного на вид солнца, что практически раскололось надвое, окрашивал темнеющее небо, падающее на вершины высоких безлиственных деревьев. Скалистый пейзаж с разрушенными домами, некогда стоявшими вдоль дороги, что заворачивалась по спирали, опоясывая скалу, навевал тоскливые мысли. Когда-то тут была жизнь. Городок Thetford Mines, выросший на горном массиве Аппалачи, был частью горнодобывающей промышленности со своим небольшим населением в количестве двадцати шести тысяч душ. Когда-то этот городок и шахта имели значение, теперь же… Излом стёр аккуратные ухоженные домики, оставив после себя лишь разруху на ржавых сваях и покосившихся склонах. Обглоданные временем и катастрофой металлические штыри и балки торчали из скалистой земли, в которую в свое время были вмонтированы на совесть. Сгнившее кое-где дерево не могло состязаться в долголетии с пусть и покореженным, но все-таки металлом. Этот антиутопический пейзаж абсолютно не сочетался с выцветшими картинами прошлого умиротворения. Тонкие кривые чёрные, изувеченные Изломом ветви деревьев украшали облезлые мрачные скалы вокруг заброшенных карьеров и насыпей отработанной цветной породы. Огромные кратеры, уходящие вглубь скалистой почвы, были присыпаны прахом прошлого, состоящего из песка и тлена. Массивная вплавленная в скалу или торчащая наполовину из песка изуродованная коррозией техника вселяла подсознательный ужас: тут когда-то была жизнь. Ключевое слово «была». А нет ничего страшнее глагола в прошедшем времени: «была семья», «был друг», «был жив»… Айзек знал цену словам в прошедшем времени. Они несли в себе боль утраченного, горечь необратимого. А конкретно сейчас отражали в себе реальность. Айзек стоял на краю карьера и смотрел на ярко-зеленое озеро, образовавшееся в кратере. Таких тут были десятки. Неестественно яркие, они притягивали взгляды путников, напоминая о добыче горной породы в те далёкие времена, когда глагол «в прошедшем времени» все еще использовался «в настоящем». В этом погибшем, как и все остальное, городе не осталось тихой скромной красоты, окруженной стриженными лужайками и горными прогулочными тропами, наполненными обеденным шумом. Он оглянулся на здание оставшейся практически целой каменной часовни, классического прообраза католического собора в неоготическом стиле. Не так давно его мир состоял из такого собора, колоратки и бога… Мёртвая тишина этого здания с разбитым окнами, что глазело на мир пустыми уродливыми глазницами, пугала, не вызывая более трепет. Оно оказалось таким же бесполезным, как и вера, которой Айзек, стерший из памяти свое имя священника, когда-то служил. Вера не спасла никого, как и холодные каменные стены, как и страдальческие лики святых, молитвы или распятия. Он видел начало конца человечества и не увидел ни одного из ангелов — ни светлых, ни падших. Айзек привычно скривился от отравлявших его сознание мыслей. Но даже если правда ему и не по нраву, развидеть её не получится. Вера бессмысленна, Бог бездушен. Глядя на искусственное озеро, по телу проходила толпа мурашек, словно оно чувствовало что-то сокрытое для глаз, опасное. Айзек огляделся, кутаясь в длинный плащ. Осень. Точнее, календарная осень, ведь от прежних сезонов ничего не осталось. Прошли годы после Излома. Годы его мучительного выживания и безнадежного блуждания по тропам гниющего мира, кишащего новыми видами живых существ. Бестии сыпались на погибающий мир с неба как из рога изобилия — вместе с питающей их магией. Магией, что уродовала землю и людей. Люди… прятались, бежали, дрались и гибли. Айзек не всегда был один. И снова злополучное «был»… Поправив повязку, закрывающую нижнюю часть лица, он двинулся вперёд. Проявившаяся в организме мутация так или иначе приводила его к воде. К ненавистной воде, которая в прошлой жизни вызывала в нем иррациональный, ничем не подкрепленный страх. Он всегда держался от нее подальше и так и не научился плавать. Вода его пугала самим своим соседством, первобытной силой, вода сумела пережить даже Излом, насмехаясь над слабыми людишками. Иронично, что сейчас он вынужден был селиться рядом с ней, превозмогая необъяснимый страх перед стихией. Наверное, именно из-за удушающего дискомфорта он намеренно выбирал отработанные карьеры. Ограниченная, заключенная в оковы вода казалась не такой пугающей, как её прародитель. На теле Айзека меж рёбер симметрично трепетали два набора жабр — цена его жизни в изменившихся условиях. Экспериментальным путем он установил, что дольше трех дней без воды он обходиться не может, задыхается. Некоторые наверняка мечтают о покорении воды, пусть и загрязненной магией, он же, мягко говоря, был такому подарку не рад. Ему пришлось уйти из большого города в направлении горнодобывающих месторождений и карьеров. Это был выбор, точнее, жертва: в таких городках сейчас не было жизни, но были искусственные водоёмы. И одиночество. За годы Излома Жизнь стерло с горного хребта Аппалачей, оставив разрастающиеся популяции мутировавших животных и новых сошедших с гравюр безумного художника бестий. Он не видел людей уже несколько лет, скитаясь от одного мёртвого шахтерского городка до другого. Но и особо опасных тварей тоже не наблюдал. Им было нечем поживиться среди пустующих разрушенных памятников индустриализации. Они уходили в горы, леса и большие города. Небо медленно багровело, темно-фиолетовые прожилки усыпали его, как стрии на животе женщины. Вздохнув, Айзек заторопился со спуском по склону карьера ко входу в пещеру. Подземное озеро всегда было безопаснее. Сырые темные своды со сталактитами и сталагмитами, лишённые света, не привлекали большого количества живых существ. Приблизившись, Айзек вытряхнул из наплечной сумки керосиновую лампу, и, стоило свету разбить подбирающуюся к нему тьму, вошёл в подземелье. *** По стенам шахтерского тоннеля по обыкновению были развешены фонари. Айзеку повезло, электричество в карьере Thetford Mines еще работало. Он нашёл рубильник, жёлтый свет, тянущийся от фонаря к фонарю вдоль стен, осветил каменное помещение. Затушив свою лампу, мужчина огляделся. Место выглядело нетронутым. Всё осталось на своих местах: натянутые тросы, чтобы не заблудиться в пещере, фонари, пусть и мигающие кое-где, но продолжающие изо всех сил работать, тропы и мостики притрусило каменной пылью. Айзек скинул свой рюкзак у стены и разделся донага. Комплекты одежды и белья он поищет завтра в брошенных домах. Вода в подземном озере в отличие от внешнего была ярко-голубой. Через три шага земля ушла из-под ног, и он ушёл под воду с головой. Быстро выплыв на поверхность, он вцепился в выступ каменной породы. Держался на воде он как топор, поэтому дальше береговой линии никогда не заплывал. Благо даже тут, у края, глубина карьера была впечатляющей. Жабры работали как часы, изголодавшись по воде, а Айзек тем временем осматривался в поисках выступа или мелководья, чтобы расположиться с большим комфортом. Холодные ключи, что били из-под земли, поддерживали уровень воды в озере, но несли скрытую опасность для пловцов, а водовороты, возникающие из-за пустующих на дне пород, не благоволили к заплывам в принципе. Взгляд зацепился за кусок горной породы у противоположного берега: на вид гладкий камень, на треть уходящий в воду, на нем он мог откинуться на спину. Улыбка. Усталость брала свое, и тело изнывало не только от потребности «дышать», но хотело расслабиться. Айзек, цепляясь за берег, передвигался ближе к намеченному месту, где-то отпуская выступ и подплывая, вряд ли, правда, то барахтанье походило на гордое слово «плыть», но и на дно он не шёл, приближаясь к цели. Порода была острой и скользкой. Когда он добрался до камня, вытащив себя на его покатый участок, то устало откинулся на спину, раскинув руки в стороны и тяжело дыша. Вода была холодной, но изменившееся тело находило её комфортной. Ноги до бёдер были погружены в воду целиком, а жабры на ребрах наполовину, и даже такого его телу хватало. Айзек прикрыл глаза, вслушиваясь в тишину пещеры. Он привык к одиночеству быстрее, чем думал, и давно пересмотрел понятия «доверие» и «предательство». Раньше, когда его тело скрывала чёрная ряса, он веровал в божью благодать и всепрощение, чему учил и прихожан своих. Раньше… когда орган тянул свою мелодию под сводами собора и люди называли его «отче». Сейчас же он бы не рискнул повернуться спиной даже к ребёнку. Вот они — последствия вынужденных незапланированных метаморфоз. *** Сесаелия снизу разглядывал босые стопы двуногого, что пожаловал в пещеру. Толстый слой воды скрывал его присутствие, как и природная способность мимикрировать под цвет фоновых объектов, сливаясь в данном случае с глубиной. Человек не заметил постороннего, но Шива приметил «гостя» сразу. Черные прямоугольные зрачки заполняли весь глаз, практически вытесняя радужку. Длинные, стянутые шнуром волосы бледно-голубого цвета растворялись в воде. Крепкое мужское тело в области талии переходило в восемь конечностей осьминога рыже-золотистого цвета. И сейчас, наблюдая за двигающимся над его головой человеком, сесаелия затаился, рассматривая потенциальную жертву. «Жертву», повторил про себя сесаелия и улыбнулся. А как ещё охарактеризовать существо, посягнувшее на чужую территорию? Ему и так приходилось ее, территорию, делить с Шаксом. Его и Шакса перебросило сюда прямо в разгар военного столкновения двух племен. Способные обитать на суше и в воде, враждующие бывшие «братья» стремились к расширению собственных владений, что естественно. Оба были сесаелии, но из разных племен. Волей случая в разгар битвы обоих соперников затянуло в водоворот, образовавшийся из торнадо, что внезапно зародился в океане. А потом их выбросило около горнодобывной шахты и селения. Оказавшись в неизвестном месте, пришлось забыть про былые распри, и сражаться спина к спине как союзники против нового врага — человека. Они учились сосуществовать вместе, фиксируя происходящие изменения в новом, еще не познанном мире, и приживаясь в нем. Воинов учат быстро адаптироваться к изменившимся условиям, а оба сесаелии были отличными воинами. Шакс не уступал Шиве ни в размерах, ни в интеллекте, такой же мощный и сильный, расчетливый с холодным взглядом больших глаз и коричнево-багровыми щупальцами. Его волосы цвета венозной крови, чуть короче, чем у Шивы, были стянуты тоже в высокий хвост. Им двоим пришлось зачищать эту пещеру от таких же двуногих, как этот. И обустраивать новое жилище, пригодное для сесаелия. Острые зубы определяли их вид как «хищник», и сесаелия быстро выяснили для себя то, что съедобно. Мясо у людей оказалось сладковатое, легкоусвояемое. Шива использовал яд с присосок для консервации тел, заворачивая их в толстые слои слизи, складируя в отдаленной каменной комнате немного ниже основного, первого яруса. Шакс же не имел присосок, вместо липучек природа наградила его небольшими костяными наростами. Эти костяные когти, прячущиеся в «карманах» щупалец, помогали карабкаться по скалам вверх и убивать жертву в заботливых дружественных объятиях. Сесаелии были больше местных двуногих в два раза, кроме того, закованы в броню, наручи, шейное кольцо и даже накладные шипы на щупальцах. Временный союз между двумя октопусами перерос в постоянный, так как понимание ситуации пришло быстро: пути домой нет. Они поладили, как это может быть между коллегами в офисе, не питающими особой любви друг к другу. Но каждый сесаелия признавал: лучше быть вдвоём, чем в одиночестве. За пару месяцев сосуществования они обустроились под водой и в пещере, в нише, скрытой от глаз таких вот, как этот человек. Шива продолжал разглядывать ноги человека в воде. Шакс тем временем, сливаясь с каменными сводами пещеры, рассматривал раскинувшееся на покатом камне тело двуногого сверху. Он потянулся мысленно к своему собрату, раздумывая: — Ты видишь это? — Вижу, — прозвучало в голове. — У него на теле жабры. Я рассмотрел в воде. Рабочие. — Я заметил, — сесаелия прошел взглядом по доступному для обозрения боку, погруженному наполовину в воду. — Что будем делать? Молчание в голове затягивалось. Сесаелия даже решил, что связь оборвалась. Шакс крепче сжал в ладони гарпун. — У нас скоро период спаривания, — прозвучало немного нерешительно. Шакс даже завис на мгновение, осознавая сказанное. Взгляд неопределенного цвета глаз упал на голого мужчину. Переступив с щупалец на щупальца, он легонько стукнулся головой о стену, скрипнув зубами. Шива был прав. Очень скоро. — Хочешь его оставить? — сверля взглядом синюю водную гладь. — Я не хочу присовывать тебе, — немного раздраженно. Шакс мысленно фыркнул. Он, кстати, тоже не горел желанием спариваться с Шивой. А больше было не с кем. Сесаелия закатил глаза, досчитал до трех и вновь перевёл взгляд на двуногого, оценивая предложение собрата. Физиология вещь упрямая, ее мало интересуют временные или постоянные неудобства. Если они ещё немного побудут наедине, то Шакс сотрет руки в кровь. С Шивой они неплохо ладили, но не настолько хорошо, чтоб воспылать к нему интимными чувствами. Предложение было заманчивое. — Он мутант, может находиться с нами под водой столько, сколько потребуется. Мы не спариваемся на суше, Шакс. Мысли логически. Шакс тихо выругался. Он терпеть не мог, когда Шива им командовал. Но и отрицать очевидное было глупо. Период спаривания наступает где-то один раз в два года и длится около трех дней по человеческим меркам. Спариваются сесаелия в воде, потому что созревший за годы орган по итогу отделяется от тела и устремляется к уплывающей самке, завершая процесс оплодотворения. Спустя два года у сесаелия отрастает новый половой орган. — Хорошо. Берём его живым. Готовь веревки, не думаешь же ты, что он не будет сопротивляться? — Я очень рассчитываю, что будет. Размяться охота, — хищная улыбка. Шива медленно погрузился на дно, двигаясь плавно, естественно. Он, заворачивая кругами щупальца, тихо передвигался под водой. «Какая удача» мелькнула мысль в голове, а то он уже начал засматриваться на Шакса с определённым интересом. Шиву передернуло: «Бррр», и он растянул губы в улыбке, хихикнув. Удача, что этот человек имеет жабры. Безусловная удача. То, что населяющий этот мир вид дохнет под водой, они установили быстро. Трупов было предостаточно, чтобы немного изучить строение и физиологию этих двуногих существ. Верхняя половина тела повторяла строение сесаелия, разве что нежных чешуек на нем не было, хотя были волосы. Странный пушистый вид. Одним слово, дикие животные. В отличие от октопусов, у человека было всего две ноги. С исключительно научной точки зрения сесаелия считали, что это откровенно мало. Скорость нормально не развить ни в воде, ни на суше. А ещё эти конечности ломаются, никакой гибкости. Но с этим двуногим сесаелия будут аккуратны. После стольких сломанных «игрушек» они наконец научились чувствовать пределы человеческих возможностей. Шива подхватил моток веревки и осторожно поднялся к поверхности. Он бесшумно вынырнул сбоку от каменного выступа, на котором расположился человек, и потянулся мыслью к Шаксу. Шакс рассматривал человека, пытаясь найти в нем хоть что то привлекательное. Люди, а именно так назывался этот вид, напоминали чем-то сесаелия. Только нижняя часть была уродливо неполноценной, словно у их создателя не хватило материала и вместо мощных щупалец их наградили двумя обрубками не пойми чего: словно приделали руки. Именно! На этих конечностях даже пальцы имелись, ну чем не руки? Шакс передернул плечами. Брррр. У мужчины была волосяная поросль на лице. У сесаелия такого украшения не было, оно в принципе считалось атрибутом дикарей. Шакс заметил краем глаза светло-голубую макушку Шивы над водой, и в следующую секунду в голове раздался его голос: — Я готов. Сеть у тебя? — Да, — Шакс развязал кушак, и хрупкая на вид сеть, сплетенная из тонких металлических нитей с утяжелителями на концах, легла в ладонь. — Не торопись только, Шива. Давно дичь не загоняли, — он усмехнулся. — Хорошо, — сесаелия растянул уголки губ в стороны. Айзек приподнялся на локтях, прислушиваясь к глухой тишине пещеры. Он немного замёрз, поэтому соскользнул с камня в озеро, уходя под воду с головой. Раскрыв глаза, он меньше всего ожидал увидеть перед собой какое-то существо. Сесаелия моргнул, подтверждая, что не привиделся, и Айзек что было сил кинулся всплывать. Он вынырнул и ухватился за край каменной породы, не успев подтянуться на руках. Щиколотку сжали сильные пальцы и дернули назад. Ладони заскользили по камню, обдирая кожу о неровности. — Господи Исусе! — перед тем, как снова уйти под воду. Вода заполнила рот. Айзек дёргал ногами, стремясь освободиться, всплыть. Он точно достал ногой пару раз это существо, хватка разжалась, и он, быстро загребая руками, поднялся с небольшой глубины, куда его успело утащить. Одно радовало — его вынужденная мутация. Едва ли не впервые он восхвалял бога за это. Существо пронеслось сбоку, замерло на мгновение напротив лица мужчины, коснувшись щупальцем шеи и оттолкнувшись от толщи воды, ушло в сторону, оскалившись на Айзека острыми зубами. Мужчина выпустил парочку пузырей воздуха, испугавшись такой перемены, и, опомнившись, заторопился к спасительному берегу. Вынырнув, опять ощутил, как щупальце огладило ногу, но не схватило, словно… играя, позволяя уйти. Айзек, спотыкаясь и разбивая ноги об острые камни, выбрался из воды. Отскочив от её кромки на пару шагов, мужчина замер, разглядывая ровную гладь. Недалеко от него, из воды наполовину высунулась человеческая на первый взгляд голова. Он рассмотрел синие волосы, сливающиеся с водой, и странные совсем не человеческие глаза. Существо смотрело на него, не двигаясь и не моргая. Ногу защипало, и он наконец обратил на неё внимание. — Проклятье, — камни пачкало его кровью. Выбираясь из воды он порезал ступню. Вернув взгляд к озеру, Айзек понял, что упустил то существо. Голубая гладь была девственно ровной, без единой ряби. Мужчина осматривал поверхность воды, близлежащие камни. Ничего. — Мне не померещилось, — он коснулся ладонью тыльной стороны шеи, там его коснулось щупальце. Странное неприятное липкое чувство осело в желудке. Айзек поморщился. Следовало действовать, но он стоял как вкопанный, позволяя собственной крови орошать каменную породу. На улице стемнело. В это время лучше не высовываться, сама тьма не ведает, какие твари ему могут встретиться. Его вещи остались на другой стороне пещерного озера. Сухопутный переход обвалился, и Айзеку надо снова лезть в воду, чтоб доплыть до противоположного берега и рюкзака. Ступню дергало все сильнее — порез довольно глубокий. — Проклятье, — мужчина провел ладонью по волосам, продолжая осматриваться. Повисшая в шахте тишина не вселяла в него сейчас никакого спокойствия. Обманчивое чувство. Прилипшее чувство чужого внимания не давало покоя, зудя под кожей. Айзек осторожно оглянулся. Всё та же погруженная в полумрак шахта: сталактиты и сталагмиты, толстые потертые временем тросы заграждений и потрескивающий электрический свет ламп. Он обычный священник, не военный, не спортсмен. Он не держал в руках ничего тяжелее библии. Ладони накрыли жабровые отверстия на теле. То ли уродство, то ли благодать. Мужчина ступил в воду, казалось, чужой взгляд сверлит ему затылок, а не лицо. Времени на сомнения не осталось, чувство опасности медленно томилось на углях собственного благоразумия. Он вошёл в подземное озеро до середины бедра и огляделся. Водная гладь задрожала от его вторжения, расходясь кругами, словно вибрируя. Ничего. Мужчина сжал пальцами переносицу, зажмурившись. На счёт три Айзек распахнул глаза, ощущая лёгкую предательскую дрожь в конечностях. Ничего, только стучащее в горле сердце. Кровь медленно смешивалась с водой, танцуя свой дивный танец, растворяясь и приманивая хищников. Шива почувствовал этот лёгкий сладковатый флёр, коснувшийся его губ, и невольно облизал их длинным, длиннее человеческого, языком. Шакс заскользил по земле, закручивая свои щупальцы некрупными петлями, и растянулся у камней, испачканных кровью двуногого. Он провел пальцем по острому камню, собирая кровь и растирая её между пальцами, принюхался, а затем облизал, не сводя взгляда с торса человека над водой. Эта особь на вкус была странной. Уж они с Шивой чем только не питались в этом новом мире, включая и подобных двуногих особей. И да, ему было с чем сравнить. Вкус отличался: что-то неуловимо знакомое оседало послевкусием на языке. Возможно, потому, что этот двуногий имел жабровые отверстия? Шакс как раз их рассматривал. Интересная мутация, позволяющая им придержать этот объект для собственных развлечений. Интересно, если провести по жабрам на боках этого человека щупальцами, они затрепещут, как трепетали дальги в его родном мире? Сесаелия улыбнулся. Айзек видел край нужного ему берега. Там его нехитрые пожитки и такой далекий выход из ущелья в глубокую опасную ночь. «Что делать?» билось в висках под давлением нарастающего чувства опасности. Это то существо, что было под водой. Ему впервые за долгое время захотелось помолиться. Вот только… какой смысл молиться покинувшему этот мир богу? — Проклятье, — прошептал мужчина и ушел под воду плавным прыжком, не стремясь спускаться на неизвестную глубину. Глаза по обыкновению затянуло защитной пленкой, позволяя видеть под водой. Мужчина сделал несколько больших гребков руками, как толща воды задрожала, оповещая о приближении чего-то огромного. Тень проскользнула мимо него, подрезая, вырастая прямо перед ним. Огромный октопус, точнее, получеловек-полуосьминог. Существо перед ним оскалилось, в руке мелькнул гарпун, и Айзек инстинктивно отшатнулся вправо, чувствуя, как острое лезвие оружия зацепило плечо. Мужчина рванул в сторону, до противоположного берега было не так далеко, но осьминог, что еще мгновение назад был перед ним, внезапно оказался над ним, словно стремясь загнать его на глубину. Айзек притормозил, отпрянув назад, пропуская тяжелую тушу с раскрытыми в разные стороны щупальцами перед собой. А затем вновь поплыл вперед, не оглядываясь, зная, что существо за ним следит. — Ахаха, какой забавный, ты видел, Шакс? — прозвучало в голове сесаелии, что следил за всем с берега. Он видел. Мужчина не вступал в открытое противостояние, намеренно выбирая бегство. Или не умел или не знал как. Шакс раскрыл кушак и стал раскручивать над головой. — Гони его на поверхность, — в голове прозвучало согласие. Айзек плыл изо всех сил, но это проклятое расстояние никак не хотело сокращаться, и то, что еще недавно казалось «близко», сейчас выглядело «отчаянно далеко». Он никак не мог продвинуться вперед, рыбкой уходя то в одну сторону, то в другую от преследователя. Он едва успел затормозить, когда осьминог резко вынырнул тараном ему в корпус из глубины, на скорости, которую он себе и представить не мог. Его грудь тогда обожгло щупальцами, отбросив назад, а сам октопус, вынырнув из воды в прыжке, рухнул ему на голову, выставив перед собой гарпун. Айзек яростно загребал руками в воде ставшей, словно кисель, но гарпун вошел аккурат в икроножную мышцу и пронзил ее насквозь, застряв в ноге. Боль вонзила свои когти в сознание, и Айзек закричал, выпуская на поверхность пузыри. — Давай, Шива, — плотоядно улыбнулся Шакс. Тень мелькала со всех сторон, Айзек не успевал следить за ее перемещениями, все мысли так или иначе заполнила боль, разъедающая сознание. Его теснили дальше от нужного берега, и стоило этой мысли наконец сформироваться, как он отчаянно рванул к цели. Шива увидел, что человек сопротивляется правилам игры, и, приблизившись недопустимо близко, схватил древко гарпуна рукой, дернув на себя. Айзек заорал, захлебываясь, чувствуя, как его рывком утаскивают на глубину. Лезвие, пробившее мышцу насквозь, с силой уперлось краями наконечника в голень, врезаясь сильнее в плоть по мере того, как существо тащило его вниз, а он сопротивлялся. Сцепив зубы, Айзек дернул поврежденную ногу, а затем снова и снова, раззадоривая осьминога, что скалился из глубины, не выпуская древко гарпуна. Резкий рывок - и гарпун, выдрав кусок плоти, покинул свое место под удивленным взглядом Шивы, а Айзек, получив свободу, резко начал всплывать, превозмогая расцветающую адскую боль. Нога кровоточила, окрашивая воду все сильнее в красное, затылок пекло раздирающей сознание болью, но он широко загребал руками, приближаясь к поверхности. Едва его голова показалась над водой и он сделал глубокий вдох кислорода, как сеть упала на поверхность, накрывая его, притягиваемая грузиками книзу. Растерявшись, он инстинктивно вцепился руками в тонкий холодный металл, заметавшись, взгляд зацепился за мощную фигуру октопуса на берегу, что наблюдал за ним. Потребовалось несколько минут, прежде чем он сообразил уйти под воду в попытке освободиться от сети, что накрывала его куполом. Слишком поздно. Айзек это тоже осознал. Сеть облепила его, сковывая, и он никак не мог отделаться от тонких нитей, что тянули ко дну. Рядом, по кругу заскользили две тени, играя с ним, рассматривая. Наконец одна из них подсекла сильной рукой низ сети с утяжелителями и потащила его наверх. Айзек забился в сети сильнее, понимая тщетность этих действий. А снизу, следуя за первым октопусом, поднимался второй, хищно скалясь пойманной жертве. Сеть выкинули на берег с какой-то аномальной легкостью. Айзек боком больно ударился о каменистый берег, приглушенно застонав. Развернувшись, он приподнялся на локтях, чувствуя, как дергает нервные окончания в разодранной кровоточащей ноге, холодный металл сети неприятно прилегал к голому телу, его начало потряхивать, то ли от холода, упавшего на плечи, то ли от страха. В поле зрения попали мощные щупальца, каждое толщиной было с крепкую мужскую ногу. Поднимать глаза вверх, на возвышающиеся человеческие фигуры он не спешил. Айзек старательно приводил сбившееся дыхание в порядок, намеренно упрямо пялясь перед собой. Он много разных чудищ и мутантов успел повидать за время неизбежных перемен, но с этим видом столкнулся впервые. Щупальце упало намеренно прямо перед носом, извернувшись, показав небольшие костяные наросты на месте, где должны быть присоски. Мужчина сжал крепче зубы, игнорируя. — Не поднимаешь взгляд намеренно, человек? — проскрипело над головой, и щупальце вновь извернулось. Шива присел у ног пленника, разглядывая рваную сквозную рану. Пальцы сесаелия коснулись щиколотки. Холодное прикосновение вынудило напрячь напуганное тело. — Болит, наверное, — Шива поддел когтем край раны, надавил, вонзил глубже в рану. — Аааарггх, — застонал мужчина, сжав кулаки. Он их понимал, и эти двое это знали, иначе бы не заговаривали с ним. — Хорошо поохотились, — снова над головой. — Как тебя зовут, человек? — Шива накрыл ладонью голень, слегка сжав, вынуждая пленника повернуться, ответить. Его ладонь сместилась ещё немного выше, и Айзек резко развернулся, разрывая неприятное касание. Его взгляд уперся в лицо скалящегося сесаелия. — Имя, человек, — настойчиво. — Зачем? — собственный голос прозвучал неестественно, словно Айзек впервые использовал голосовые связки. — Затем, что мы хотим знать имя своей самки. «Что?» Он ослышался? Как много он знал об осьминогах? Ровным счётом ничего в отличие от псалмов и молитв всевышнему. Сгинувшему всевышнему… Какая от них сейчас была польза? Воспевать бога? За что? За кровоточащую ногу? За жабры под рёбрами? За жестокость? Уродство душ и лиц человеческих? Или вот за это уничижительное «самка»? — Мы разного вида, — неизвестно зачем пробормотал Айзек. Сесаелия переглянулись и расхохотались. Ладонь одного из них на колене сжалась сильнее. — Какой догадливый, — сдергивая тонкую металлическую сеть. Шакс обвил щупальцем кисть, выпуская наросты, позволяя им слегка проткнуть кожу. Айзек поморщился, попытался ударить октопуса ногой в лицо. — И смелый, — промурлыкал Шива. — Мне нравится. Щупальце окутало здоровую ногу, неприятно присасываясь. «Больно», - завибрировало в сознании. Холодные склизкие касания сесаелия возносили чувство гадливости к проткнутым проклятиями небесам. Айзек попытался дёрнуться, вывернуться, но щупалец просто стало больше. Они были повсюду: с шипами или присосками, мельтешили перед глазами. Запугивая, издеваясь. Шакс обвил одним шею мужчины и дернул на себя, заваливая того на спину. Костяные шипы впились в кожу, пуская кровь. «Терновый венок» отчего-то всплыло в голове, и он невесело усмехнулся этой мысли, «только на шее». — Если будешь послушным, может, будет не так больно, — сверху вниз смотрели квадратные зрачки больших глаз сесаелия. Жутких глаз, нечеловеческих. Какой смысл уповать к разуму или морали этих существ? Они кардинально отличаются в своей самосути, как день и ночь. Айзек вцепился свободной рукой в щупальце вокруг шеи. Гладкая холодная поверхность подвижного тентакля не поддавалась, выскальзывая из пальцев, затягиваясь сильнее. Стиснутые до скрежета зубы, перекошенное сопротивлением и болью лицо мужчины взывало к первобытному, жестокому и сдерживаемому существу, что гнило в каждом сесаелия. И Шакс с Шивой не были исключением. «Пусть будет больно» мигнуло в сознании, искажая лицо. «Пусть он кричит». «Разве уже время?» - растерянно. Шива обернулся, втягивая воздух. Сырость и… аммиак. Они все в период спаривания пахнут аммиаком. Шакс медленно перебирал сильными щупальцами, приближаясь к человеку. Его взгляд потяжелел, а член-отросток отделился уже от остального тела. Шива ревностно спеленал щупальцами за секунду ноги жертвы до талии, выдавив из последнего сдавленный болезненный стон, и сверкнул глазами в сторону второго сесаелия. — Я первый, — припечатал октопус, предпринимая попытку оттащить мужчину к воде. Ему было не особо комфортно на суше в отличие от своего собрата. — Хорошо, — в голосе проступили рычащие нотки. Шакс убрал с шеи жертвы щупальце, позволив Шиве скользнуть в воду с кашляющим мужчиной. Он поднёс к лицу щупальце, что сдавливало тонкую по сравнению с сесаелия шею человека и втянул исходящий от шипов аромат. Длинный язык осторожно прошёлся по наросту, собирая тёплую красную кровь. Он даже прикрыл на секунду глаза. Восхитительно. «Бульк». Шива прижал Айзека к скале, разведя тому ноги в стороны своими щупальцами. Кровь человека растворялась в воде, превращая ярко-голубой цвет в грязно-зеленый. Но это не имело значения. Ведь странный вкус воды Шива ощущал буквально кожей. Пьянящий, не испорченный. Он накрыл его губы, пропихивая в рот длинный язык. Айзек упирался октопусу в плечи, чувствуя скользкие щупальца на своих ногах. Не одно и не два… Ему казалось, что этих холодных склизких касаний сотни. И страх нарастал. Внезапно сильная рука вцепилась в волосы и рывком выдернула его голову из-под воды на поверхность. От неожиданности язык Шивы выскользнул изо рта, а сам Айзек болезненно вскрикнул. Айзек вцепился в удерживающую его волосы руку. — Не наглей, Шива, — Шакс запрокинул голову пленника назад, а сам наклонился вперёд, буквально ложась на мужчину, упираясь ладонями в его торс и заглядывая в разгоряченные глаза сесаелия напротив. — Потом поменяемся, — сглотнув, выдохнул Шива, обхватывая ягодицы мужчины. Шакс криво улыбнулся, нарочито медленно взбираясь наверх по твёрдом телу бывшего священника, опутывая его руки своими тентаклями, прижимая к грубому камню. Шакс обхватил ладонью шею Айзека и едва пропихнул пальцы в горячий влажный рот, как лицо человека исказилось и он закричал, напрягаясь всем телом и стараясь оторвать прижатые к камню руки. «Больно», - улыбнулся Шакс, сглатывая нетерпеливую слюну, впитывая эмоцию. — Ох, проклятье… — зашумел в голове голос собрата. Шива проталкивал себя все глубже в сопротивляющееся тело. Это отличалась от секса с их самками. Было… острее? на нерве? — Оооо…даааа… Полностью захваченный процессом, он вряд ли расслышал вопль, разлившийся над поверхностью. Человек был тугой, как перчатка, сопротивляющийся неестественному соитию разных видов. И его отросток никак не мог войти до конца. Это… будоражило воображение, и вязкая голодная слюна наполняла рот. Его шупальцы, как и руки, цеплялись за тело, где доставали, где оставался хоть клочок свободной кожи — спутывая, стягивая, калеча. — Шакс… Шакс…- позвал Шива.- Сделай так, чтобы он расслабился… я не могу поместиться в него… —зубы скрежетали в нетерпении. Шакс оскалился, прикрыв глаза. Его не смутили даже сжавшиеся на пальцах зубы. Сдавив щеки человеку, он избавил его рот от собственных прокушенных пальцев, пропихнув на их место язык. Человек был вкусным. Странным, но вкусным. Языковые рецепторы выпустили нейролептик. Шакс оглаживал своим языком мягкие ткани рта жертвы, орошая все ядом. В голове раздались удовлетворительные стоны Шивы. Ему удалось. Хищная улыбка, больше похожая на оскал, и рука сесаелия, удерживающая лицо Айзека неподвижно. Вкусный. Хотя, возможно, в сесаелия говорили гормоны, пришедший гон, — иначе как объяснить это опьянение, растекающееся по венам. Тело человека начало содрогаться от фрикций, его голова то и дело стукалась о твердый камень, и Шакс обхватил его затылок, защищая своей ладонью. Не хотелось бы размозжить его голову в первое же соитие. Член сесаелия увеличивался и отделялся от остальных щупалец, все больше требуя внимания. Шакс оказался перед лицом Айзека, что сдавленно стонал сквозь зубы, пока ему это позволено. Длинный отросток упал на лицо мужчины, а ладонь требовательнее сжалась на затылке, притягивая ближе. — Нет, — выдохнул Айзек, понимая, что тело не слушается: связанное, передавленное щупальцами, поверженное. Боль заливала глаза сладкими речами и уродливыми образами, кровь шумела в голове так, что пропадали окружающие звуки. Мерзкие шлепающие склизкие звуки соприкосновения тел? А то, что сейчас стояло перед ним, подходило под значение слова «тело»? Он знает, как происходит соитие, в бытность выслушивал многих: ему нужно немного потерпеть, а потом… потом он подумает, как выбраться из штольни. Тело — небольшая цена за свободу. «Это всего лишь тело», - повторял себе Айзек. Грязное мутировавшее тело уже даже не человека. Но и избавить себя от жизни оказалось сложнее, чем думалось. Человек – существо, яростно цепляющееся за жизнь. И даже сейчас он хватался за ее выступающий обломок, уговаривая себя потерпеть. Потерпеть, чтобы продолжить свой бесконечный путь выживания. Ведь хеппи-энда не будет. В любом случае это лишь бесцельные блуждания во тьме без намёка на конец игры или выход из лабиринта. Но даже так человек согласен существовать, ведь смерть его пугает куда больше. Шакс надавил на щеки сильнее, принудительно раскрывая рот Айзека. Щупальце ловко скользнуло внутрь. Глубже и глубже. У Айзека глаза полезли на лоб, он забыл как дышать, слезы хлынули следом. Спазм. Пузыри на поверхности воды лопались один за другим, громкий стон прокатился по пещере, разбиваясь эхом о камни. Отросток Шакса вышел изо рта, и мужчину вырвало прямо в лицо поднявшемуся из глубины Шиве. Айзека рвало с такой силой, что ему казалось, еще немного и он выплюнет собственные внутренности. Шива словно и не заметил повисшего практически в изнеможении Айзека в щупальцах собрата. — Что ты сделал, Шакс? — спросил тот, выдыхая как обдолбанный наркоман. — Сделай так еще раз, — не дожидаясь ответа. — Моя очередь, Шива, — улыбка. — Попробуй вставить ему в рот. — Так вот почему… — понимающе. Шакс убрал тентакли, и Айзек ушёл с головой под воду. Прошло несколько секунд, прежде чем человек начал загребать воду руками, придавая падению определённую форму. Получалось неуклюже. Айзек практически не чувствовал ног, словно ему их перебили где-то в районе поясницы, а боль… Боль была убедительной, пронизывающей, колючей. Сверху на него смотрели страшные глаза с прямоугольными жуткими зрачками. Его рывком выдернули на поверхность, выбросили, словно рыбу, и он закашлялся от удара о твёрдую породу, ободрав кожу. Не успел он опомниться, как сильная рука, схватив его за волосы, утащила голову под воду. Айзек выпустил десятки пузырей, вскрикнув, уперевшись ладонями в края каменной кромки озера. осколки больно впивались в кожу. Ему улыбался с глубины Шива своей маниакально алчной улыбкой, демонстрируя острые зубы. Айзек рванулся, попытался выдернуть голову наверх, но когтистые пальцы вцепились в затылок, игриво запутываясь в волосах. Язык сесаелия лизнул сомкнутые человеческие губы. Айзек почувствовал, как его прижало к камню, и сильные руки уверенно развели ему ноги. «Проклятье!» мигнуло в сознании, но увы, он больше не мог сопротивляться, парализованный ядом. Шакс распластал свои щупальца, зафиксировав тело под собой неподвижно, впиваясь костяными наростами в плоть, требуя не шевелиться. Айзек в ужасе распахнул глаза, осознание. Тело пронзило насквозь, словно насиловали его в затылок. Боль выдавливала глаза из глазниц. Он закричал. Бесцветно, бесполезно. Вода проглотила и его крики, и его ужас. Шива какое-то время наблюдал над вздрагивающим от фрикций человеком и его отчаянием, вылизывая последнему лицо. А затем уперся в свод камня под водой и вжал лицо Айзека в «пах», если у сесаелия есть вообще такое понятие. Отросток проник в рот, сперва медленно, затем больше и глубже, раскрывая рот все шире. Айзек уставился на Шиву, что откинув голову назад и приоткрыв рот, натягивал его на себя все сильнее. Спазмы скрутили желудок и горло. Ему казалось еще мгновение, и он задохнется. — Дыши, глупый, — раздался шепот у уха. — Дыши жабрами, — пальцы скользнули по подбородку, оглаживая выпирающий под натянувшейся кожей горла орган. И Айзек задышал. Инстинктивно, непроизвольно, естественно. Слезы растворялись в воде, боль истязала сознание, фрикции и мощные толчки в тело обдирали кожу о камни, но он дышал. Потому что мог. Сесаелия словно безумные менялись между собой, то вытаскивая его на поверхность, то затаскивая на глубину. Айзек уже потерял счёт времени и царапинам. Насильственные соития слились в одном крике, так или иначе проглоченном водой. Кровь лениво сочилась из ран, пачкая воду и камни, омерзительно острый запах аммиака не позволял потерять сознание, периодически скручивая желудок рвотными спазмами, истощая. Нижняя половина тела не ощущалась ни собственной, ни живой, словно все онемело, парализовало и забило болью, как татуировкой. Шива кружил с ним в воде, удерживая его изможденное тело, как куклу, проникая длинным языком глубоко в рот. На третий день человек уже не сопротивлялся: руки плетьми висели вдоль тела, раненая нога перестала кровоточить, но покрылась первыми пятнами некроза, тело горело и даже прохлада воды не могла сбить присутствующий жар. Шакс приблизился сзади, прижав его к себе спиной, опутав шею щупальцем. В натертое чувствительное тело вновь вторгался член сесаелия. Айзек дернулся всем телом, словно конечности были на шарнирах, судорожный вздох. — Не жадничай, Шакс, — прошелестело в голове. Второй отросток скользнул по члену Шакса, и октопус хищно улыбнулся, разводя ноги жертвы в стороны сильнее, приглашая. Шива приставил себя к анусу человека и надавил, стараясь протиснуться внутрь по члену собрата. Айзека словно выдернули из кошмарного тумана, в котором он застрял. Его выгнуло, крик беспомощно преобразовался в пузыри, зажатое, скованное чужой волей тело не слушалось. Шива яростнее пропихивал себя внутрь. Айзеку казалось что он слышит, как рвётся все внутри. С этим нарочито медленным и болезненным звуком неизбежного увечья. Отбиваясь, он съездил по лицу Шиве, за что тот, схватив щупальцами руки, вывернул их из суставов, заведя назад, дабы не мешались. Айзек кричал. Отчаянно и беспомощно. Обречённо. Шива, сжимая в ладони лицо, продолжал вылизывать кричащий искаженный болью рот, в то время как Шакс царапал его гениталии, играясь. Стоило двум сесаелия удобно расположиться внутри, как Шакс опустился на самое дно. Уперевшись спиной о камень, он предложил Шиве двигаться первым. Сесаелия едва держался, теснота человеческого тела кружила голову. Он навалился на Айзека и задвигался, поднимая со дна щупальцами песок. Звуки насилия и жестокости, боли и похоти поглощали тонны воды, скрывая страхи и чудовищ, ожившие сказания и кошмары. «Интересно, когда он умрёт?», - Шакс, оттолкнувшись ото дна, упал на Айзека, упираясь ладонями тому в поясницу, сильнее прижимая его к Шиве. Он царапал когтями и щупальцами его тело как умалишенный, вдалбливая их всех в песок. Так приятно ещё не было никогда, так безнадежно отчаянно приятно… Когда не остаётся даже мыслей и нет желания отделять пенис после нескольких фрикций. Но апогей уже близко, Шакс чувствовал, как и Шива. Это закончится сейчас. Сесаелия отлепились от человека, что сломанной куклой упал на дно, более не удерживаемый никем. Оба пениса октопусов остались в теле Айзека, опустошенные после осеменения. Их новые отростки непременно появятся к следующему сезону спаривания, так как этот гон уже окончен.