Осколки

Город погрузился в глубокую и тихую ночь. Было уже не настолько мучительно жарко, как днём. Влажный ветер ненавязчиво влетал в окошко, в которое, помимо него, проникал нежный лунный свет, скромно озаряющий комнатушку. Не был спокоен один лишь хозяин помещения. На жёсткой кровати ворочался Эрик. В попытках унять свою бессонницу, он покусывал губу и думал... Думал о том, как бы сейчас было хорошо сбежать в Париж, забыть все кошмары и недуги, ведь где-то там, где-то там его возможно ждёт будущее. Дарога... Эрик думал и о Дароге. О мягких и в то же время крепких смугловатых руках, покрытыми глубокими шрамами. О глазах, смотря в которые можно заблудиться в хвойном лесу. И о том, как умиротворяюще вздымалась и опускалась грудь товарища во время объятий за углом дома. Словно они занимались делом порочным. Словно их вот-вот выследит и поймает Его Величество, заставляя работать в разы больше. А его голос... Такой низкий и спокойный, всегда вселяющий надежду на лучшее. Именно Дарога забрал несчастного из цирка уродов в тот роковой день. Юноша не помнит, за сколько он был выкуплен. Помнит он лишь то, как мечтал поскорее вырваться из этой клетки и перестать быть жалким, ничтожным зверем с числом вместо имени. Подумать только! Жить в цепях и оковах, потешать людской народ, терпеть пытки и питаться объедками — вот, что было для смехотворного уродца совершенно нормальной и обычной жизнью. Выдвигаясь в путь, Хатим принялся обучать Эрика фарси. Да что уж фарси, тот не владел должным образом и грамматикой родного, французского языка. Тем не менее, по всегда загадочному и вдумчивому лицу Перса в тот миг можно было прочитать всё то удивление, которое он испытал, видя немалый потенциал бедняги. В те самые секунды, сидя в повозке и недолго подумав, мужчина промолвил заветное слово: "Э-рик"... "Слишком много мыслей" — прозвучало в голове. Что на него нашло? Парень вскочил с постели, как вдруг острая, точно как идеально заточенное лезвие, боль пронзила ослабленную спину. Подкосившись, Эрик издал едва различимый жалобный стон, вылетевший с уст. Однако в скором времени ударил себя по неестественно бледному лицу, дабы прийти в чувства. Он медленно приблизился к окошку. Так осторожно и недоверчиво, ибо опасался что лицо его кто-то увидит без маски, которая в данную секунду лежала на тумбе. Эрик, понуро уставившись в небо, заметил вдруг россыпь бесчисленных звёзд, танцующих вокруг полной, белоснежной и ехидной луны. Там, наверху, происходил самый настоящий бал. Как ему хотелось бы в сию секунду разбежаться и одним рывком полететь к ним навстречу. Кислород был чист и свеж, убаюкивая своей величественной тишью. В воздухе закружила неизведанная толстая тень, закрывая весь обзор на луну. Летела она до того беспокойно и шустро, что Эрик, не успев должным образом сообразить, что тому стоило бы закрыть окно, ненароком впустил объект в дом. Жирная тень в перьях ввалилась в покои. И, как оказалось — то был бурый филин. Юноша, дрожа от сомнений в том, что служанки, вероятно, больше не спят, схватил птицу и сжал её со всей силы. Как она была упряма! Сова вырывалась, пищала, скрипела и ни в коей мере не желала улетать. Эрику казалось, что животное наровит ему что-то сказать. Чёрные, блестящие, как обсидиан глаза хмуро поглядели на человека, а после перевели взгляд на окно. Взлетев со всей силы, филин вдруг улетел. "До чего же странность..." — подумал Эрик. Он почти никогда не встречал сов, и эта казалось ему страшным чудом. И уж навряд-ли эта птица решилась бы залететь сюда по своему желанию. Но ведь на улице нет ни ветра, ни опасности, ни добычи для филина... В попытках отпустить эту мысль, уродец лёг обратно в постель, испытывая довольно странные предчувствия. Дарога, Шах, Альмира... Все эти имена и воспоминания надоведливо кружили над головой, будто та самая птица, влетевшая в дом. Эрику вдруг стало жаль их. Нет-нет... С чего это их нужно жалеть? Никогда в жизни. Но вот переживания рассеялись, комната исчезла, и в голове появился окутывающий туман неизведанных сновидений и, возможно, очередных кошмаров, так сильно тревожащих сердце.

***

Последние штрихи создания нового произведения архитектурного искусства на бумаге, утренний шум улицы. Он наконец создал то, чего так грозно требовал Его Величество — схема необычайно чудесного, но страшного в своём применении дворца. — Вам бы пришёлся по вкусу дворец с большими куполами зелёного цвета и высокими белоснежными колоннами? — слегка ребячливым тоном поинтересовался Эрик у стоящей около стенки служанки Рошан, что могла в любой момент начать выполнять указания. Служанка чуть вздрогнула, думая, что хозяин говорит с кем-то другим. Но заслышав приближавшиеся к себе шаги, решилась на ответ. — Ах, если бы мне собственными глазами удалось повстречать такое... — погрустнев, ответила та, — Мне непременно, непременно бы понравилось! — Славно. — ухмыльнулся брюнет себе под нос, надевая излюбленную маску, что была нагрета уличной жарой и влагой. Затем достал свой головной убор, обшитый незамысловатыми бледно-жёлтыми и красными узорами. Перед тем, как выйти, он горделиво произнёс, — Именно эта постройка и будет в скором времени красоваться на главных улицах, уж поверьте мне и вообразите себе всю красоту здания. Дверь хлопнула, и парень ушёл, не дав вставить ей и слова. В сравнении с прошедшей ночью, Эрик не желал более беспокоиться о чём-либо. Волнения отпали, а вернее, он сам их откинул на дальний план — это мешает мыслить о действительно важных вещах. Ведь если только шах надумает поменять собственные мысли насчёт ничтожности своего шута — всё сможет кардинально измениться. Бывалые привилегии вернутся на круги своя, и этот самый шут обретёт, наконец, покой. Но ежели правитель вновь разочаруется — ждать покорному слуге лишь верную смерть, коей так страшился и одновременно страстно желал Эрик. При одной только мысли об ужасном исходе событий, тело рефлекторно содрогнулось, рука сжалась, а в ушах прозвучали до жути знакомые вопли отчаяния и боли — вопли Эрика. Прохожие тем временем горожане выглядели больно странно. Те, казалось, смотрели исподлобья и желали наброситься на гения. Откуда такое чувство? Брюнет зашагал лишь быстрее. Внезапно, он набрёл на знакомую до слёз фигуру в каракулевой шапочке, и, видимо, чем-то сильно обеспокоевшуюся. Эта встреча напомнила о прошлой, когда юноша навещал Шаха. Всё это нагнало ещё больше тяжёлых ощущений. Этот взгляд, эта ходьба — всё было не к добру. Фигура вдруг схватила другого за плечи, крепко и даже больно, вызволяя из тумана навязчивых иллюзий. — Дарога? — поморщился от солнца обескураженный Эрик, начиная вырываться из хватки, — Что на этот раз? Пусти немедля! — Эрик, выслушай меня внимательно! — крикливым шёпотом ответил тот, настороженно оглядываясь по сторонам. Он словно искал что-то или кого-то, кто собирается вот-вот совершить пакость, о которой уродец ничего и не знал, — Беги, беги сейчас же! Собирай вещи и убирайся вон! Даже не вздумай попадаться на глаза тюфенгчам — тебя убьют! Последнее слово прилипло к голове Эрика, разъедая толстый слой маски, пробираясь прямо в мозг. Она овладела его сознанием, вновь создавая кошмарный туман. — Что ты такое говоришь? — притих он. — Делай всё, как я сказал, — Хатим шустро вынул из кармана пару звенящих, упитанных мешков и, вновь оглядываясь, убежал, перед этим подтолкнув друга подальше, примерно представляя реакцию того. "Бежать? Убьют?" Эрик, пытаясь удержать равновесие после сильного толчка, впал в ступор. Куда же ему бежать? Однако опомнившись, он, спотыкаясь, без оглядки направился к жилищу. Что же произошло? Отчего Эрик, работавший днями и ночами напролёт, вынужден вдруг бежать? В сознании тут же пронеслись тысячи событий и поступков, вплоть до самого приезда в Персию. Память не должна была подводить — у него не было ни единого проступка, оставшегося без наказания. Так отчего же, отчего? Все те тревожные секунды раздумий сопровождались сборами. — Эрик-арбаб, это вы? — спросила Рошан, внимательно вслушиваясь в грубо открывающуюся дверь, за которой последовали энергичные шорохи, метавшиеся по всему дому. — Отныне вы все свободны. Ваша помощь мне больше не потребуется, — отрезал хозяин едва дрожащим голосом, несмотря на все попытки звучать строго. Его мысли принадлежали Дароге, смерти и шаху. — Свободны? — Рошан не могла ничего понять. Она сделала шаг вперёд, — Вы куда-то уезжаете? — Я вам четверым ничего не говорил. Молчите, и ни слова Его Величеству. Прижимая ненавистную маску покрепче к лицу, Эрик исчез. Отныне горожане выглядели куда более осуждающе, нежели раньше. Любой шаг и вздох был крайне опасен — убьют, убьют! Лучи озарили горизонт, на котором теперь был заметен его смертный приговор — тюфенгчи. Те направлялись к дому уродца с непостижимой скоростью, одними лишь хищными взглядами не оставляя ни единого шанса на спасение. Отчётливо слыша только стук собственного сердца, Эрик молниеносно оказался за углом какого-то здания, утратив весь свой былой ориентир. В ладони сжималось кольцо, то самое кольцо. Он ощутил животную, горькую ненависть, больно режущую голову и душу. Ну что же, что же он сделал не так? Парень возненавидел эти дома, это солнце, глупого шаха, безмозглых служанок и Дарогу. Как он всех ненавидел! Но больше всех этих существ ненавидел самого себя. Неподалёку стояла повозка какого-то торговца. Дряхлая, грязная — словно вот-вот заплачет и развалится, а лошади подскочут и с криками освободятся от оков. Секунды бежали так быстро, как бежали и эти лошади в голове Эрика. На раздумья не хватало сил и золотого времени. — Отвези меня как можно дальше от этого города, — задыхаясь, выпалил Эрик, обращаясь к заросшему чёрной бородой мужчине, от которого тянуло несвежей рыбой и табаком. — Машгулим диге! Проваливай, малец. Недолго думая, беглец протянул собеседнику два упитанных и звенящих мешка. Глаза засверкали, а лохматые брови приподнялись от увиденного. Уже через пару мгновений Эрик залез в повозку после чужого одобрения. Удар кнута, толчок и стуки сердца. Тело пригнулось, а глаза оглянулись. "Матушка... Как бы я хотел видеть твои глаза сейчас. Быть может, ты смогла бы всё переосмыслить. Быть может, несчастного Эрика ждёт неизвестность. А что же станется с этим Дарогой? Неужто конец? Неужто сей день, когда я заглянул в его глаза — последний?" Колёса тяжко стучали о камни на дороге. Юнец взглянул на небо и на секунду зажмурил свои глаза. — Османская империя. Мы отправимся в Османскую империю.