Глава III - Ночёвка в стужу или красная смородина.
19 ноября 2024 г., 01:20
Когда мы перекусили, стрелка часов едва подступила к пяти вечера, однако Полину уже начало клонить в сон. Вряд ли джетлаг, час разницы то всего. Она занавесила окна, и тёмная палитра цветов начала овладевать каждым квадратным метром нашей квартиры, а с ней и прогрессировала усталость.
Полина любила покушать, а после завалиться спать. При этом она сохраняла изящную фигуру, которая иной раз мне казалось даже слишком сексуальной. Я всегда шутил, что, дёргая смычок скрипки, она сжигала лишние калории, на что скрипачка всегда улыбалась со смущением.
А когда мы вместе засыпали, а просыпался я один, мне всего лишь следовало сходить к холодильнику (или месту, где мы на тот момент храним еду), дабы обнаружить свою ненаглядную. Тем не менее, этому есть объяснение. Полина никогда не ела перед выступлением, когда репетировала или готовила новую композицию. Мол сытость делает её сонливой и неэффективной, а композитор должен избегать того, что мешает ему.
Мне спать не хотелось, но я с ней лежал в кровати и думал о своём, пока она не заснёт — ей так легче, когда я рядом. Но вскоре звенящее сообщение из одного популярного мессенджера заставило меня покинуть комнату, дабы не разбудить супругу.
Имя контакта в верху экрана значило: «Оля (сестричка)». Эх, знала бы взрослая женщина, мать двоих детей, как она у меня подписана.
можешь говорить? я позвоню через пять минут
Я вышел на балкон. Вскоре поступил вызов с аналогичным названием контакта. — Вы уже приехали? Я ответил положительно, но в моём тоне слышалось раздражение. Оля что-то неразборчиво проговорила. — Мы с родителями хотим приехать вечером. Удобно будет? — Да, наш композитор пока отсыпается, но в часиков девять может дать концерт, — говорил я, находясь в настроении пошутить. — Хорошо. А как долетели? Разговоры с Олей никогда не бывают короткими. Сейчас она без тормозов говорила о том, что произошло пока нас не было в Москве. О маме с папой. Вспомнив родителей, я как-то по наитию вспомнил знакомство Полины с ними и Харитона, её дедушку. За окном пели птицы, перелетая с ветки на ветку, подувал ветерок, что приятно охлаждал, а улицы были переполнены хорошо одетыми людьми, наслаждающимися летним выходным, и обменивающимися комплиментарными словечками. — Кажется в тот раз погодка была совсем иной, — сказал я вслух. — Чегоо? — раздались нотки непонимания с той стороны трубки.***
Тишина, пронизывала моё тело, и я слышал лишь биение наших сердец, а где-то за стенами слышалась пробуждающаяся метель. За окном тайга разложила свой белый пасьянс, что охватывал каждый метр. Покрасневшие щеки, которые я получил на морозе, могли создать впечатление, что я смущён. Хотя, конечно, толика смущения имела места быть. Полина действительно пригласила меня домой. Знакомство с Харитоном заставило меня подумать о том, как нелегко приходится ей. Когда я вошёл в её комнатушку, Полина сидела на крышке пианино в самом центре и поигрывала ножкой. Сразу в глаза бросились большие часы за её спиной, подписанный плакат Высоцкого, и старые, но по-своему привлекательные и тёплые для души обои. Она сразу пригвоздила меня взглядом. На ней осталась школьная форма, юбочка мило сложилась складками тёмной ткани по крышке пианино, развязанный бантик красовался на спинке стула, а верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, почти также как в тот день, когда она стала моей музой. — Чем займемся? — она крутила пяточкой от нетерпения, и мне в основном виделись её ноги, а чтобы увидеть саму Полину, приходилось задирать взгляд — она почти касалось потолка головой. Я смотрел на её ступни в белых, по виду тоненьких носочках (или колготках) и мне пришло только одно в голову. Я заприметил тапки возле дивана и сразу взял их. Подойдя к девочке, у которой в тот момент проснулось какое-то излишнее чувство юмора, я присел за пианино, так что она чуть не била меня в лицо покачивающимися ногами. Оторопев секунду, я прикоснулся и помассировал её ступни, от чего послышался стон удивления, но никак не возражения, а даже удовольствия. Я пощупал каждый пальчик на правой ноге, а после, осознав странность этой сцены, нацепил на её ступни тапочки. Я старался не поднимать голову, но Полина следила за всем этим с интересом, а что произойдёт дальше. — Вот, у тебя ноги холодные, ходи лучше так, а то заболеешь. — Анто-о-он, — тянула девочка моё имя, умиляясь, — ты такой заботливый, а поможешь мне подняться и… быть может донесёшь меня до дивана? Было чувство будто я излишне повинуюсь ей, но почему-то я сразу принялся действовать по её указке. — Как ты вообще залезла на него? Оно же староватое и может сломаться, — говорил я, вставая со стула. — Староватое, но прочное, — сказал она на распев с игривостью. Я протянул руки к телу девочки, правой беря под юбкой, а левой придерживая за талию. Мне показалось что вот, сейчас её уроню, удар об угол, сотрясение и до конца жизни буду носить в себе позор от глупой ситуации. Но Полина оказалась для меня очень лёгкой. Я без труда подхватил её и отошёл на пару шагов, вообще не напрягаясь. Здесь мне почему-то пришла в голову идея разыграть её, чтобы не втыкала. Я сделал вид будто у меня переплелись ноги и резко качнулся, опуская тело девочки слегка к полу. — А-а-а-й! — закричала девочка и от её голоса я резко поднял её, сохраняя контроль. Эмоции на её лице быстро сменили одна другую и вот уже ранее испуганная Полина облегчённо улыбается, — Антон! Накажу тебя за такие шутки! Я покраснел. — Надеюсь наказание будет не слишком строгим, моя госпожа? Я положил её на диван, она же продолжала смотреть на меня, нарочно хмуря бровки. — Ты такой сильный, хотя и низкий. Что есть то есть, тогда я был ниже Полины. — Не буду ругаться, но прощаю лишь на первый раз, — погрозила она пальчиком. — Вы очень милы, — я улыбнулся и пока она лежала на диване, заприметил кошку на стуле, — это ведь Джоанна, не так ли? — сказал я через плечо, протягивая руку, чтобы погладить милую кошку, о которой Полина уже однажды упоминала. — Да, она… — фраза Полины была перебита моим вдохом боли от укуса. Животное вцепилось мне в палец, — …Не очень приветлива. — Ох, какой ужас! — резко вскочила скрипачка, а её кошка, услышав недовольные нотки хозяйки засеменила прочь из комнаты. Указательный палец исполосовали пару дырочек от клыков животного, а по ладони растекалась кровь. — Оу, больной? — сочувствовала девочка, взяв меня за руку, а после обняла, держа за плечо. — Да нет, терпимо вроде, — ответил я, но голос был надрывный. Она отпрянула и теперь осматривала мою руку. Потом бросила на меня взгляд, в котором промелькнуло что-то, а после погасло. Я даже не успел это идентифицировать. Как быстрая тень в гуще деревьев, что пронеслась под перпендикулярным взглядом. — Сделаем так, — девочка опустила голову и заглотнула мой палец, перед слегка поигрывая языком, собирая капельки крови. — А-а-ах, — я застонал от удивления, и нахлынувшего смущения, что раскидывало целую полоску красноты на лице. Полина не долго старалась, а услышав моё, хоть и около мнимое, но возмущение, прекратила. — В том ящике пластыри, — сказала она с причмоком и указала на место. Я засмеялся. — Но ты решила обработать рану перед этим, не так ли? — Ну да, — мотнула она головой, — Вообще могли и так обойтись, я бы залезала. — Ах, ну знаешь я не против, — наконец собравшись с мыслями, я решил вновь пустить её к своей руке. Мне хотелось снова ощутить это. Полина обрадовалась моему соглашению, поерзала перед моей ладонью и продолжила зализывать, а после взяла пластыри, что находились в моей левой руке, висевшей просто в отстранении от этой ситуации. — С пластырем всё же правильнее. — Пожалуй. — Эхх, я так устала после уроков, — сказала девочка, вновь плюхнувшись на диван, её волосы распластались по всей спинке, — а ты? — И я, — бросил я короткое, продолжая осматривать её комнату и пытаясь отпустить ситуацию, о которой если нам обоим слишком много думать сейчас, станет через чур неловко. — Может тогда приляжешь? — зазывала к себе скрипачка. Я хотел что-то ответить, но посмотрев в лицо девочке, почувствовал опьянение, что толкало мои ноги. И вот я уже падаю ей в объятия. — Так хорошо? — она подбоченилась, от чего вовсе легла на меня, а моя рука сама по себе упала за плечи девочки, обнимая. — Да, — сказал я и в моём голосе сразу почувствовалось отстранение. — Что такое, Тошь? — Ничего, просто это всё так в новинку для меня, ты ведь знаешь. — Мало опыта с девочками? — Вообще никакого опыта. Это разве не видно? — Может быть, но знаешь, ты всё равно ведёшь себя очень галантно, — с юмором произнесла она последнее слово. За окном уже было почти темно. Небо приобрело темно-синие тона, хоть и ночь наступает в этих местах совсем рано, я догадывался, что уже поздно. — Я тебе правда нравлюсь? — Конечно нравишься! Тош, — флёр отчаянности промелькнул в том как она говорила моё имя. Полина приподнялась и залезла на меня. Волосы упали на моё лицо, а почувствовал островатый аромат шампуня, а моя нога теперь расположилась между двух её, я ощущал на себе вес девочки. — Ты слишком серьёзно к себе относишься, — она пронизывала меня своим взглядом, — Я давно уже приняла это решение. — Какое? — Быть с тобой! Она совсем приблизилась ко мне, я инстинктивно приоткрыл губы, девочка проявила инициативу. Затрепетали ресницы, а глаза закрылись, я полностью отдавался мгновению. Мы уже целовались, но то та в школе, а это почти интимное соприкосновение. Для меня не было это особым удивлением. Но в моменте весь мир приобрёл более яркие краски, а тело так и требовало никогда не прекращать это блаженство. Но что-то начало играть во мне. Неправильно всё это. А угрозы Ромки? А Оля, которой так сложно наедине с родителями, особенно когда они ругаются, а ругаются они постоянно. Моя сестра сейчас возможно в слезах, а я занимаюсь этим. Сколь эгоистично это. Квинтэссенцией неправильности происходящего стал шум колёс инвалидной коляски, раздающийся за стеной. Я резко отстранился. — Антон? — Полина с удивление посмотрела на меня. Я резко встал, силясь прийти в себя. — Всё сложно, прости мне нужно это обдумать. Да и домой пора. — Тоша, — она скорчила совсем щенячье глаза, — Не уходи, только не уходи! — Я же не могу остаться на долго. — А ты смоги! — ручейки слёз побежали по её лицу, — Не оставляй меня в этом аду! Только не одно. С тобой я могу всё, быть счастливой с тобой. — Я рад, но как-то знаешь совсем не понимаю, чего ты хочешь. — Вернись ко мне, — она привстала, приглашая вернуться и ожидая моей реакции. — Прости, мама будет волноваться, — от такой настойчивости захотелось даже бежать, но я медленно повернулся и зашагал в двери. Хоть я и не видел Полли, но готов покляться, что она сначала наблюдала как я ухожу, а после резко упала лицом в спину дивана, заливаясь рыданием. Это подтвердилось, стоило мне закрыть дверь, Полина кричала. Я быстро оделся, обулся, и собирался уже покинуть этот дом, как за спиной услышал тот самый звон колёс. — Уходишь? — в голосе старика не читалось удивления, — Так быстро? — М-да, знаете, — мне было некомфортно перед стариком от звуков плачущей Полины за спиной. Обидел её и смываешься? Шептал голос совести, — Меня ждут. — Ну-у иди, коль силёнок хватит, — улыбнулся дед с надсадой, но не грубо. Страха не было. Я открыл дверь и сразу понял, что имеет в виду Харитон. Бушевала сильная метель, я держал дверь открытой какие-то пару секунд, но и за это время почувствовал дикую стужу. Я резко повернулся. Дед всем своим видом источал фразу: «Я же говорил». — Смотрел прогноз вот, циклон будет бушевать до утра, если хочешь можешь остаться на ночь. — Но ведь родители, мама! Беспокоится будут. Да и не отпустят меня на ночёвку никогда. — «А как же Оля» — продолжал шептать голос совести. — Ну давай позвоним ей. Предупреди что задержишься, а я пообещаю, что с тобой всё будет хорошо. Какая мать захочет, чтобы её ребёнок в такую метель домой отправился? — Ах, полагаю это лучшее, что можно сделать, — как теперь только объясняться с Полиной.***
— Мам, тут это, — она обеспокоенно спрашивала о том, кто это, видимо часто нам звонили люди, которых ей не хотелось бы слышать, — я у одноклассницы останусь, домой не могу прийти, холодно очень. — Иж чего удумал! Дома он ночевать не будет, — послышались возгласы мамы спустя время молчания в трубке, — если холодно, то ничего, отец может заехать за тобой. — Дай мне трубку, — предложил Харитон, а я уже начал задумываться о том, что предложение мамы не такое плохое, — А как зовут маму? — Эм, Карина, — не сразу ответил я. — Здравствуйте, Карина, — неодобрительные возгласы мамы были прерваны спокойным тоном Харитона от чего в трубке тут же стало тихо, возможно, мама почувствовала неловкость, — Я Харитон, дедушка Полины, одноклассницы вашего сына. — Да, здравствуйте, мой сын ведь у вас? Скажите пожалуйста адрес, отец за ним заедет, — тон мамы казался грубым, но говорила она с уважением. — Это конечно можно, но знаете Антон очень хочет остаться, — дед кинул на меня заговорческий взгляд, — Между вашим сыном и моей внучкой похоже любовь, только об Антоне у Полли все разговоры. Я был готов сквозь землю провалиться, резко отпрянул и закрыл лицо в смущении. Харитон продолжал говорить с мамой. — Ага, любовь, знаю я это всё, да и рано ему ещё, — в её голосе появилось сомнение, а вместе с тем какой-то интерес. Мол кто это с моим сыном водиться? — Вы знаете Карина что-нибудь о своём имени? — начал дед, улыбаясь. — Простите, что? — Славянского происхождения, в честь богини Карны, оплакивающей. Мама, кажется, даже слегка засмеялась. — Скажете тоже, только этим и занимаюсь, что оплакиваю всех, вы знаете жизнь теперь только такая… Дальше они долго говорили о всяких странных вещях, которые мне тогда были мало понятны. Развал, бандитизм. Я лишь сидел около входа, на том самом месте, где ждал, пока Полина уберётся в комнате. — Ну слушайте, мне моя Полина рассказывала, что она очень хотела оставить Антона на ночёвку, да к тому же выходной у них вот завтра, разрешите же. Мама вздохнула. — Только если вы обещаете, что с моим сыном всё будет хорошо. — Конечно-конечно, — тут же спохватился Харитон. — Ну и вы своей внучке тоже разрешите как-нибудь к нам зайти, познакомится хочу. Готовить хоть умеет? Старик усмехнулся. — Умеет конечно, всё по хозяйству делает, мне вот помогает. Пусть приходит, когда захочет. — Ну хорошо, — совсем обезоружилась мама, — дайте Антона. Я взял трубку, продолжая чувствовать стыд. — В общем смотри веди себя нормально в гостях, не позорь меня. Сам знаешь, ешь что дают, благодари за гостеприимство, — мама продолжала читать нотации, а я думал только об одном. — Мама, — перебил я её, — Оля в порядке? — О сестре он начал волноваться, — я был уверен, что в тот момент когда она это говорила, то закатила глаза или сплеснула руками. — Ответь, пожалуйста. — Хорошо с ней всё, — сказала мама спустя паузу, как-то с обидой. — Почитай ей перед сном, — сказал я, попрощался и повесил трубку.***
— Почему вы так хотели, чтобы я остался? Я сидел с Харитоном на кухне, Полина не выходила, а я не решался пойти к ней. Мы пили чай, а также столе красовался торт с шоколадом и вишней, разделённый на шесть частей. Рядом стояло глубокое блюдце, доверху заполненное красной смородиной. — А как так получилось, что ты довёл мою внучку до слёз? Криков Полины уже не было слышно. — Там всё сложно, знаете ли. — Ох-х, мне ли не знать, но уходить, когда ты испугался ответственности тоже не хорошо. Я ничего не ответил — лишь наблюдал за вьюгой, что начинала всё больше и больше штурмовать наш посёлок, по радио передавали рекордно низкую температуру. Прям на кухне у семьи Полины виднелись не похороненные в стены трубы, от которых так и било жаром, который позволял не замерзнуть насмерть. Что-то, а этому дому видимо не по чём и буря, и холод, и шторм. Я взял кисточку смородины и начал её откусывать по ягоде, ощущая сладость, а вместе с ней кислость. — Полине тяжело пришлось, — сказал наконец старик, — Такая юная, а уже сирота. Мне стало интереснее. — Что же с ними случилось? — спросил я, показывая всё своё участие их семейному горю. Харитон, откатил слегка коляску и посмотрел в окно, которое находилось в самом центре кухни. — Больше десяти лет назад, семейство Морозовых жило отдельно от нашего — меня и моей сестры. На опушке у кромки леса у отца Полины был свой участок. Значит Харитон дедушка Полины по маме. Что ж, мамины родственники всегда добрее. — Ты вот никогда не задавался вопросом, а почему в нашем посёлке столько охотников, семей с ружьями на готовое, да просто трофеев? Я покачал головой, внутренне уже предвкушая ответ. — От тайги не скроешься, она опасна, прожорлива и не прощает ошибок, — он хлопнул рукой по столу, от чего ложка, лежавшая на блюдце с тортом, колыхнулась, совсем как тогда у Дали, — Во-от и тогда не простила, — голос Харитона просел, очевидно он вспоминал смерть дочери, — Отец её пристрелил медведя, сделал себе шубу, эка на хвастовство всей деревне, а после иной медведь нагрянул к ним на опушку, не тронув лишь совсем маленькую Полину. Я молчал. Было сложно что-то сказать, но необходимость в этом была. — Просто ужасно, — мои брови поджались. Дед наконец улыбнулся, обнажая металлические кроны зубов. — Благо и мне не пришлось долго ждать, чтобы отомстить за дочу, — усы на бороде приняли вот эту форму во время улыбки, своим видом будто показывая ехидство их обладателя. Я вопросительно посмотрел на дедушку. Тот кивнул в сторону прихожей, я сидел прям на против входа в кухню, так что без труда обнаружил висевшую там винтовку, у всех на виду. — Талисман ещё остался, — продолжил он блистать своими седыми усами. К тору мы так и не притронулись.***
— Прости меня, ещё раз, — Полина недоверчиво уставилась на меня, — убежал, испугался. — Ничего, — она прижалась ко мне, — только не оставляй меня больше. Помирившись и выпив чаю с тортиком, мы ещё долго сидели вместе с Харитоном, вкушая смородину, что на фоне заледеневшего окна, выглядела особенно красной и слушая истории Харитона. Полина несколько часов играла после для меня. Не было сказано ни слова, я лишь следил за её танцем, за тем, как музыка обнажает её, делает непристойно открытой, кидает её голые и аппетитные чувства на показ. Только под мой взгляд, скрытый за толстыми линзами. Мы лежали в её кровати на разложенном диване, за окном шумела вьюга, а мы засыпали.***
А Москва таки красива, не хуже Парижа! По крайней мере Тверская. Я очнулся во втором часу, в нашей с Полиной кровати, совсем забыл, как вчера уснул, долго по крупицам, собирая воспоминания. Несмотря на позднюю ночь, на кухне во всю шли разговоры. Я прошёл и увидел свою семью: Полину, разливающею всем бобовую жидкость из кофейника, маму с хмурым, но всё же счастливым взглядом, Олю и двух её девочек, и отца во всё том же, неизменном уже много лет инвалидном кресле.***
