Ультранасилие

Я пытался вспомнить, когда всё началось. Я помнил, как строились наши с тобой отношения, как мы ругались каждый гребанный день. Слово за слово, удар за ударом. Я помнил, как в один день я опустил руки, пропуская удары. Но самым сильным ударом для меня стал ты сам.    В тот день мое лицо заливалось слезами в перемешку с кровью. Когда ты увидел мои слезы, сразу остановился. Даже сквозь твои очки я видел, как широко распахнулись твои глаза. В этот момент мне казалось, что на этом моя жизнь закончится. Мое сердце отбивало бешеный ритм, от осознания происходящего.    Ты сделал от меня два шага назад, и я почувствовал себя одиноко, в тот же момент коря себя за такую глупость.  Придя домой в тот день, он казался особенно холодным внутри. Таким же, каким казался ты сам. 

***

 И тогда Россия пропал на два месяца. Не появлялся на собраниях, не отвечал на звонки, лишь изредка через силу отвечал на сообщения братьев и сестер.    Сейчас Россия стоял возле входной двери, вглядываясь в глазок. По ту сторону стоял Украина, за эти два месяца он лично наведался впервые, и Россия не понимал, почему именно он.  — Раш, это больше не может продолжаться, открой дверь.    Федерация не стал спорить, лишь молча открыл дверь, глядя на своего брата с недопониманием. Украина обеспокоенным взглядом окинул федерацию и перешагнул порог дома.  — Что с тобой происходит?  — А что происходит? — Россия зачем-то спрашивает, хотя и сам прекрасно понимает, о чем говорит его брат.  — Не делай вид, будто не знаешь.  Но Россия молчит, наверное он хотел услышать, как все выглядит со стороны.  — Ты не появляешься на собраниях, Великобритания постоянно спрашивает про тебя, но от тебя нет никакой обратной связи — Украина делает паузу — Почему ты вдруг пропал? Дело в Америке?    После этого имени по всему телу пробежал неприятный табун мурашек.  — Он здесь причем?  — Ну… — Украина замялся — Ты плакал в тот раз.    В голове всплыл тот самый взгляд Штатов, когда он увидел слезы России, у которого сейчас от нервов задергалась бровь.  — Зачем ты пришел? — Раздраженно выпалил Россия. — Приходи завтра.    И Россия пришел. Впервые за два месяца. Натыкаясь на толпу стран в лаундж-зоне под удивленными взглядами он старательно делает вид, будто ничего не было. Будто бы не было тех дней, когда он не смог спать и есть, и ничего до этого тоже не было.  И он чувствовал всем телом взгляд из под темных очков, чувствовал как от этого взгляда сводит ноги и руки.    Все то время, что Россия находился здесь, ком в горле не отступал, а руки не переставали трястись. И сейчас он согнулся над унитазом в три погибели, сблевывая содержимое желудка от тревоги. Из глаз непроизвольно льются слезы и про себя федерация молится, чтобы никто не застал его в такой момент. Как назло дверь в уборную открывается и именно в этот момент Россию снова рвет. Он слышит, как по ту сторону кабинки кто-то подходит ближе и останавливается прям у двери.  — У тебя всё нормально?    От этого голоса сердце на мгновение замирает. О том, чтобы ответить речи и не шло, федерация был уверен, что если он откроет рот — его снова стошнит.   — Может тебе врача позвать?    Россия лишь отрицательно мычит. Врач здесь точно не поможет. Он не был уверен, что хоть кто-то может помочь.  Поэтому он сам встает на ноги, немного пошатывается и открывает дверь.  Америка стоит оперевшись о край кабинки и выпрямляется как только Россия появляется в поле зрения.  — Что с тобой?   — Не твоего ума дело.    Америка молча наблюдает, как Россия плетется к раковине, как он пытается смыть усталость со своего лица. В нелепых попытках сказать хоть что-то США открывает рот, но по итогу сдается и молча уходит. Через пару минут в уборную забегает обеспокоенный украинец.  — И даже в такой ситуации ты умудряешься с ним грызться.    Он кладет руку Федерации на плечо и немного похлопывает, пугаясь от того, насколько плечо России теперь кажется хрупким, он сильно похудел.  — Мне не нужна его помощь.    «Не нужна». Россия проговаривает фразу у себя в голове и выражение лица меняется на обеспокоенное. Брови сводятся к переносице, глаза закрываются, он снова умывается, мотает головой в сторону, пытаясь избавиться от мыслей, которые явно принадлежали не ему. Пытается понять, в какой момент всё пошло на откос.  Как могло так получиться, что Америка оказался единственным, что у него было?   А было ли?    Так проходит неделя. Собрание за собранием, под вечер очередной срыв. Россия остается один на один с собой. Он в заложниках у самого себя. Сейчас он походит на ядерную бомбу, которая вот-вот взорвется, если не даст выйти эмоциям наружу. Поэтому в очередной раз рука тянется к лезвию, делает надрезы на ногах.  «Они думают, что это пройдет»    И не проходит из года в год.    Конечно, он никому об этом не скажет. Никому это не нужно. А самое главное, это не нужно ему. России безумно хочется плакать, но слезы не льются, хочется поделиться своим состоянием с ним, но слова не идут.    На собраниях Федерация почти не разговаривает, перебирает нервно пальцы на руках, горло сжимает ком тревоги, нога под столом отбивает бешеный ритм. И Америка всё это видит. Это пугает и злит. Россия разжимает челюсть, старается расслабиться и надеть маску безмятежности и равнодушия. Он был обязан носить эту маску, которая уже просто срослась с его лицом. Что он чувствует по этому поводу? Разочарование? Обиду? Всё вместе.    Хочется встать из стола и расплакавшись упасть перед Америкой на колени у всех на глазах. И бесконечно просить о любви и заботе.    Брови штатов сводятся к переносице, всё собрание он бросает нервные взгляды в Россию. Первый раз, видя его состояние, он отводит глаза, про себя проговаривая, что его это не должно волновать.    Он не может себе этого позволить.    Но спустя секунды возвращает свой взгляд обратно на федерацию, что так настойчиво старался всем доказать, что его невозможно сломить, что он сильный и холодный как сталь. Но Америка давно понял, что это не так. И если бы не эта пропасть, что разрасталась между ними все это время, он бы уже давно сгреб Россию в свои объятья и не отпускал. Но сам Россия этого не хочет, а США не знает как подступиться. Не знает и боится. Всё время держит дистанцию, будто его это спасет от навязчивых мыслей, будто он уже не погрузился в этот омут с головой.     Если Россия холодный как железо, то какой тогда сам Америка? Всё, что происходит между ними — одно большое недоразумение. Разве он хотел этого? А хотел ли сам Россия?    Россия…   Америка слишком поздно понял, что не хочет таких отношений с ним. Но он уже потратил так много времени на эту слепую ненависть, самостоятельно обрубив себе все пути к отступлению. Своими руками убил надежду на хорошие отношения, самостоятельно затянув веревку на их шеях.    Так не должно быть.    Бросив очередной взгляд в сторону России он внезапно обнаружил, что сам федерация тоже смотрит на него. Непроизвольно брови Америки снова сводятся к переносице, жалобно выгибаясь.    Это неправильно.    По окончанию собрания дождь лил стеной. Россия тяжело вздыхает, раскрывая зонт. Он делает шаг из под навеса, но путь ему преграждает Америка.  — Тебя подвезти? — Он пытается держать лицо, но Россия непроизвольно закрывает его зонтом от дождя, и от осознания этого по лицу штатов предательски расползается улыбка.   Только вот федерация делает это осознанно, и если бы Америка знал это, то почувствовал бы как в животе распускаются цветы от счастья.  — Не нужно — Произносит холодно Россия, но с места не двигается.  — А мне нужно.    Сердце Америки грозилось выпрыгнуть из груди, но набравшись решимости он решил идти до конца.    Подхватив Россию под руку, он повел его к своей машине. Открывая переднюю дверь, США перехватил из рук парня зонт, чтобы тот наконец сел. Федерация не сопротивлялся, но стоя лицом к лицу рядом с Америкой для виду сделал максимально недовольный взгляд, однако под напором американца всё же сел в машину.    Никто из них больше не заговорил. Если у штатов внезапный прилив уверенности закончился, то у России этой уверенности не было изначально.    Когда они уже подъехали к дому, Россия продолжил сидеть на месте, обдумывая что-то. — Ладно, до завтра.  — Не хочешь зайти на чай?    Они выпалили это одновременно, и тут же почувствовали себя неловко. Несколько мгновений они оба молчали, не осмелившись взглянуть друг на друга.    Тишину прервал тихий голос Америки.  — Хочу…    Россия облегчено выдохнул, поздно осознав, что сделал это слишком открыто, наверняка со стороны это выглядело странно.    Потупив взгляд, он наконец сказал:  — Тогда пошли.    Раскинувшись на стуле, Америка с интересом осматривал кухню федерации, пока тот заваривал им чай. Когда-то давно он уже бывал здесь, когда между ними еще не разрослась эта трещина. С тех самых пор почти ничего не изменилось, всё стояло на своих местах.    Нервным движением Россия поставил кружку перед Америкой на стол, тем самым выводя его из раздумий.  — Ты не голоден?  — Э… Нет, спасибо.   Россия садится рядом и Америка всеми силами старается сдержать порыв нежности к этому человеку. Он бы без сомнений сейчас накинулся на федерацию и затискал, вот только Россия не такой. США нервно сглатывает и наконец делает глоток чая.  — Ты можешь не так громко пить? — В сердцах брякнул Россия.     Америка от такого вопроса чуть не подавился. Вскинув брови он молча уставился на недовольного Россию.  — Ты всегда придираешься к таким мелочам? — рассмеялся Америка — Сам ведь позвал меня.    Россия недовольно прищурил глаза, но ничего не ответил. Улыбка на лице штатов стала лишь шире.  — Россия… — тихо начал Америка, но не осмелился продолжить.    Федерация смотрел на него своими выразительными глазами, которые Америка так любил. Он всего Россию любил. Но пару лет назад он сам сказал федерации, что ненавидит его. Это он начал ту драку. Именно из-за него Россия тогда плакал.    Лишь одна мысль крутилась в голове, и совсем случайно США озвучил ее вслух:  — Я ошибся.  — Что? — федерация вопросительно вскинул бровь — Ошибся в чём?    Ответа не последовало. Америка лишь виновато закусил губу, боясь продолжить.    Россия, явно взбесившийся из-за недомолвок американца, резко встал, от чего Америка еле заметно вздрогнул. Обойдя США, федерация прошел к мойке, чтобы убрать кружку. Оборачиваясь назад, он никак не ожидал, что Америка вскочит следом за ним.    Набравшись уверенности, Америка расставил руки по обе стороны от России, опираясь об столешницу. И только сбившее дыхание выдавало его с головой. На самом деле он слишком нервничал.    Щеки федерации тут же вспыхнули, но выражение лица оставалось таким же бесстрастным.  — Что ты…  — Нам нужно поговорить.    Сердце России отбивало бешеный ритм. Происходящее было слишком пугающим и смущающим.    Не в силах справиться с пронимающим взглядом из под солнечных очков, Россия опустил глаза.  — Если так хочешь поговорить – верни мне мое личное пространство — Сказал он шепотом, упираясь одной рукой в грудь американца.    Но Америка и не думал отходить. Простояв так еще пару секунд, он потянулся рукой к душке очков, задерживая на мгновение руку в воздухе. Россия, наблюдавший за этим, вновь поднял глаза на Америку. Тяжело вздохнув, он всё же снял очки.    Бежать больше некуда.    Когда Америка вновь решает заговорить, его голос предательски хрипит. — Прости меня — почти шепчет Америка.    Россия было разомкнул рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли в горле. Мысли в голове превратились в кашу, их было настолько много, что это ощущалось физически. Голова начала болеть, а он так и не смог вымолвить ни слова, лишь продолжить бегать глазами от взгляда Америки.  — Давай начнем всё сначала?   От услышанного глаза России широко раскрылись. Дыхание тут же сбилось, а ладони начали обильно потеть. Не веря своим ушам, он тихо спросил: — В каком плане?…    Набрав в легкие побольше воздуха, Америка выпалил на одном дыхании:  — Я тебя люблю — почти беззвучно — Я ошибался, когда говорил что…    Язык не поворачивался сказать «ненавижу тебя». Как это вообще можно было сказать России? Разве это не больно?  — Я виноват…    Россию начало трясти. Он бы никогда в жизни не подумал, что на его чувства могут ответить взаимностью. Чувства, которые он так старательно скрывал уже уйму времени, чувства, которых он стеснялся.    В памяти всплыл момент, когда они с Америкой стояли также близко, только тогда России разбили лицо, а сейчас тот же человек говорит ему, что любит.    Этого… Не может быть…   Из покрасневших глаз покатилась одинокая слеза.    Америка от шока слегка отпрянул — он никак не ожидал, что реакция России будет такой. Он неуверенно тянется к его руке, переплетая их пальцы. Россия ведь не оттолкнет его?    Пожалуйста, только не отталкивай.  Еще никогда в жизни Америка не чувствовал себя так растерянно, как сейчас. Живя в окружении, где все подавляют эмоции, он совсем не привык видеть чьи-то слезы, тем более слезы России.    И России сейчас было не легче. Он поднял взгляд на Америку, всматриваясь в его глаза. Как давно штаты смотрел на него таким взглядом? Федерация так долго старался сохранять самообладание и спокойствие, но сейчас его тело с каждой секундой дрожало всё больше. В попытках сдерживаться, он лишь захлебнулся своими слезами и снова опустил взгляд, теперь уже рыдая навзрыд.    Сейчас России было так плохо и хорошо одновременно, что у него закружилась голова. Он был готов упасть в обморок, но его перехватили руки Америки, заключая заплаканного федерацию в объятия. И когда Россия обнял его в ответ, это стало спусковым крючком для Америки.    Он переместил одну свою руку на макушку федерации и начал поглаживать, параллельно шепча бесконечные слова о сожалении.   «Я тебя больше никогда не обижу. Мне так жаль. Я люблю тебя».    Спустя время, когда слезы уже не лились, Россия отлип от промокшего насквозь плеча Америки. Прочистив горло, он пытался звучать более уверенно, но по итогу всё равно получилось слишком жалобно. — И я тоже — тяжелый вздох — Тебя люблю.    Россия… Любит его.    Любит его.    Не сдерживаясь, США тянется к России, целуя его так нежно, как только может. Даже через простой поцелуй Америке хотелось показать, что он может быть мягким, принимающим, отдающим всего себя только ему.    Россия отвечает неумело, сильно смущаясь, но тоже отдает всего себя. Ноги предательски подкашиваются, но Америка держит крепко, не давая упасть. Федерация боится, что сделает что-то неправильно, что он недостаточно хорош, но США почти мурлычет — он млеет в руках России также, как млел Россия в его.    Нехотя, Америка отстраняется. Россия безумно милый, и штаты про себя ликует, потому что такого Россию видел только он. Смущающегося и раскрасневшегося от поцелуев — его так хотелось спрятать от всего мира.    Он больше никогда его не отпустит.       На следующий день Америка обещает зайти к России после деловой встречи, и совсем невзначай напрашивается остаться на ночь, так как закончит он поздно.    Весь день федерация проживает будто бы в омуте. Ему не верится, что это действительно происходит между ними. Америка правда придет к нему еще раз, еще раз поцелует и обнимет. От мысли об этом по всему телу пробегают мурашки, а в животе становится по-приятному щекотно.    Америка жмет на дверной звонок в предвкушении увидеть своего Россию. «Он меня любит!!». Наконец штаты действительно чувствовал себя счастливым. И он очень хочет, чтобы Россия тоже был счастлив с ним.    Он не уверен, что заслужил это. Не уверен в том, что однажды он снова не проснется с чувством бездонного одиночества. Не уверен, что однажды Россия не опомнится — поймет, что Америка этого не достоин и уйдет.    В попытках отогнать разъедающие разум мысли штаты мотает головой, как раз в этот момент Россия открывает дверь. И тьма отступает.    С неловкой улыбкой на лице Америка протягивает в руки федерации букет цветов, купленный по дороге. Россия принимает его не сразу, стоя какое-то время в оцепенении, но всё же принимает букет в руки и почти незаметно краснеет.  — Я не привык к такому…    Настолько не привык, что теперь не знал, как реагировать. Он никогда не думал, что придется быть принимающей стороной.  — Привыкай — Америка перешагивает порог дома — Если ты не против такого, конечно.    США прекрасно понимал, что для России все эти ухаживания могут показаться дикими, так что он не будет настаивать, если сам Россия этого не захочет.  — Не против — Произносит федерация почти шепотом.    Америка расплывается в улыбке, целуя Россию в щеку. И Россия чувствует, как горит место поцелуя.    Только сейчас он осознал, что Америка действительно останется на ночь у него. Они не обсуждали, лягут ли вместе или раздельно. Россия не привык быть инициатором в таких вопросах, но так как Америка являлся гостем, все же нужно было взять ответственность на себя, хоть это и было неловко.    Америка действительно пришел поздно, времени до сна оставалось не так много. Немного помявшись, Россия все же решился заговорить об этом. — Ты… Как мы ляжем спать?    Америка, кажется, вообще не понял, почему Россия спрашивает, поэтому лишь вопросительно выгнул бровь. Запихнув свое смущение как можно глубже, Россия выпалил:  — Мы ляжем вместе?  — А ты планировал выгнать меня на диван? — Смеясь, спрашивает Америка.  — Аме…    Россия сводит брови к переносице, чувствуя себя неловко. За всю его жизнь Америка был у него первый, он понятия не имел как нужно вести себя в отношениях. Тем более, он никогда не задумывался о том, как вести себя в отношениях с мужчиной.    Конечно, США догадывался об этом, но не смог сдержать смешок — ему слишком нравился смущающийся Россия.  — Если тебя это не пугает, то вместе — ласково щебечет Америка — Что скажешь?  — Давай.    Конечно, его это пугает. Но в то же время слишком будоражит, чтобы отказываться от такого. В конце концов, он так давно этого хотел.       Америка уходит в душ, пока Россия маячит в спальне, не зная куда себя деть. Он поправляет постельное белье уже пятый раз, нервно сжимает край домашних шорт.    Наконец, Америка выходит из душа. Россия нервно сглатывает. Штаты же бесцеремонно заваливается на кровать поверх одеяла. Бросив взгляд на Россию, он произнес с заигрывающими нотками:  — Я не хочу спать.  — А… а чего ты хочешь? — Россия опустился рядом на кровать.  — Затискать тебя — Весело произносит Америка, притягивая федерацию к себе, а после подминает под себя, нависнув сверху.    По телу России проходит волна мурашек, и он неосознанно охает. Америка тут же припадает к его губам, целуя настойчивей, чем в их первый раз. Надавливает сильней, и под напором Россия приоткрывает рот, пропуская язык штатов внутрь.    Новые ощущения накрывают с головой и он сладко мычит в губы штатов. Это вышло настолько случайно, что Россия пугается себя же и разрывает поцелуй, заливаясь краской.  — Америка, я не умею… — Россия отводит взгляд.  — Не прибедняйся, ты отлично целуешься.    Штаты вновь расплывается в улыбке, а после принимается усыпать всё лицо федерации легкими стремительными поцелуями.  — Ты такой хороший — Шепчет он в перерывах между очередными поцелуями — Самый лучший, мой родной, мой любимый.    Россия вздрагивает всем телом. Это было слишком для него. Он чувствовал, как готов отдать всего себя Америке. Знал, что позволит ему делать с собой всё что угодно. И всё равно боялся.    Под бурей эмоций он совсем не заметил, как руки штатов спустились ему на талию и постепенно опускались всё ниже. Россия проследил за движением рук американца, а после поднял нервный взгляд на его лицо.    Америка, разглядев беспокойство в глазах напарника, нежно поцеловал его в уголок губ.  — Не бойся.  — Я не боюсь — Наглая ложь.  — Я тебя не обижу.  — Хорошо — Шепот России растворяется в тишине.    Оперевшись одной рукой возле головы России, второй Америка стал опускаться ниже. Проведя ладонью от торса до окончания шорт США остановился, вглядываясь в лицо федерации, в глазах которого читалось нескрытое беспокойство.  — Всё нормально?  — Да, просто… — Россия замялся.    С ужасом Америка осознал, в чем может быть дело. Опустив взгляд на ноги России, он задрал черные шорты выше, открывая вид на многочисленные шрамы. С его губ сорвался вздох, полного сожаления:  — Ох…    Федерация не знал, что нужно говорить в таких ситуациях. Больше всего он боялся реакции Америки на это.  — Настолько было больно?    От услышанного сердце России больно ухает, пропуская тяжелый удар. Из самой глубины его души поднялась невыносимая волна боли. Это был настолько правильный вопрос.    Слезы подступают к глазам, и он из-за всех сил пытается взять себя в руки.  — Это всего-лишь шрамы. Все только выглядит так плохо, но на деле это лишь следы на теле.  — Не говори так.  — Америка, это – действительно не самое страшное. Настоящий пиздец у меня в голове, ты и сам был свидетелем этого.    США тупит взгляд, проводя большим пальцем по совсем свежим порезам, сделаным не больше недели назад.  — А сейчас больно?    Россия не уверен, спросил ли Америка про физическую боль или моральную, но ответил совершенно искренне: — Если тебя это не оттолкнет, то не больно.    Америка поднял на него тяжелый взгляд, и Россия был готов поклясться, что еще никто не смотрел на него с такой любовью.  — Дурак — Лишь выпалил Америка.    Было безумно больно осознавать, что Россия действительно считает будто его хоть что-то может оттолкнуть. Но он точно знал, что это невозможно.    Америка опустился ниже и начал почти невесомо зацеловывать шрамы. Для России это было лучше любого ответа. Слезы отступили и он наконец смог выдохнуть.    Отлипнув от ног России, Америка вернулся в исходное положение, нависая над лицом федерации, он спросил:  — Ты хочешь продолжить?  — Да — Произнес Россия на выдохе.    Америка снова прилип губами к мягким губам федерации, но не стал задерживаться на них. Постепенно он начал спускаться ниже к шее и почувствовал как тело под ним дрожит. Он уже хотел остановиться, как над ухом раздался стон удовольствия.    Оу… Вот как.    Никто и никогда не касался тела федерации так, любое прикосновение сильных и рук и теплых губ штатов казалось ужасно горячим, от чего низ живота сводило от приятной щекотки. Россия постепенно таял.   Вобрав участок кожи на бледной шее губами, Америка запустил одну руку под шорты федерации, огладив выпуклость под тканью трусов. Со стороны России послышался какой-то уж слишком жалобный стон, и он тут же прикрыл рот рукой.  — Не закрывайся — Америка убрал руку России — Тебе нечего стесняться.    Россия лишь еле заметно кивнул, но сопротивляться не стал.    Внезапно США стянул с него шорты и откинул их куда-то в сторону. Одной рукой он дотянулся до своего рюкзака, доставая из кармана небольшой тюбик. Увидев это, Россия вскинул брови.  — Америка!!    Штаты удивленно уставился на Россию, но поймав на себе недовольный взгляд понял в чем дело. Конечно же, Россия надумал лишнего. — Всегда нужно быть наготове — Усмехнулся он.  — Идиот — Буркнул федерация.   США засмеялся, целуя недовольного под собой русского.  — Не обижайся, я не собирался тебя разводить на секс, просто так совпало.   Россия сощурил глаза, но сказал беззлобно:  — Ты всё равно идиот.    Закончив припираться, Россия внимательно следил за действиями штатов. Выдавив смазку себе на пальцы, он снова опустил руку, но теперь уже запуская ее под ткань боксерок.    Россия вздрогнул, цепляясь за плечи Америки.  — Мне страшно — Выдавил он между судорожными вздохами.  — Можешь перевернуться, так будет легче.    Россия активно замотал головой.  — Не хочу, так будет еще страшней.    Он не мог это объяснить, но всем нутром чувствовал, как ему станет холодно, если он отвернется. Ощущение незащищенности накроет с головой, и он ничего не сможет с этим сделать. Он хотел видеть Америку и цепляться за его тело как за спасательный круг, без которого он утонет. — Лучше прижмись ближе… — Хрипит Россия.    Америка льнет к его телу, целует за ухом и упивается чужим тяжелым дыханием. Собственный член, что терся о чужие бёдра, болезненно напрягся. Россию хотелось подмять под себя, прижаться ближе — хотя ближе уже некуда. Хотелось любить и защищать от всего мира также, как хотелось взять прямо сейчас, на аккуратно заправленной кровати, войти в дрожавшее под ним тело.    Подставляя пальцы к напряженному колечку мышц, Америка хрипло прошептал:  — Расслабься.    Вставляя палец на одну фалангу он почувствовал, как Россия под ним задержал дыхание, сильней вцепившись в его плечи. Америку повело, и Россия жалобно заскулил, когда он толкнулся в него бедрами, вставляя палец глубже.  — А-Аме…    Он чувствовал, насколько возбужден Америка, но и сам был не лучше. Когда штаты вставил второй палец, тело России вновь вздрогнуло. Чужие пальцы в нём двигались, проникая глубже и растягивая.    Почувствовав, что Россия готов, Америка судорожно стянул с них остатки одежды, подставляя к чужим ягодицам изнывающий от нетерпения член.    Он начал медленно входить, едва не кончив в тот же момент, потому что протяжный хриплый стон России был лучшим звуком, что он слышал в своей жизни. Еще немного, и у него пошел бы пар из ушей.    Россия под ним выгибался навстречу и вздрагивал каждый раз, когда Америка, вдалбливая его в кровать, касался той самой точки.    При всем этом Америка умудрялся нашептывать приторные нежности на ухо федерации, смущая того еще больше. Наконец, Россия отбросил свои предрассудки. Потому что то, что происходило между ними было любовью.   Когда США уже был на пределе, он обхватил одной рукой член России и начал двигать в такт с бедрами, доводя их обоих до пика.    Америка кончил внутрь и виновато взглянул на тяжело дышавшего Россию.  — Извини, я даже не спросил не против ли ты… — Не против — между вздохами пробормотал Россия — Иди сюда.   Америка, светившись от счастья, упал в объятия федерации, зарываясь носом в районе зацелованной шеи.  — I love you.   От приятной усталости Америка перешел на родной язык, не сразу осознав это.  — И я тебя — Хихикая, ответил Россия.    Полежав так еще пару минут, парни по очереди сходили в душ. Федерация разочаровано вздохнул, уставившись на комплект белья, которым он так старательно заправлял кровать. Америка, проследив за его сердитым взглядом лишь рассмеялся, стискивая хмурого Россию в объятия.    Наконец, они вместе улеглись спать, переплетаясь ногами и руками. Впервые Россия не мерз ночью, согреваясь от тепла чужого тела.    Больше не больно.