memento mori

ещё когда ты думал, что у жизни есть вкус. роблоксия всегда была любимым местом. яркие улицы, весёлый гул толпы, заботливо построенные жилья и парки! для каждого роблоксиана она была домом, уютным и родным. увы и ах, вчера, сегодня, завтра, от бывшей роблоксии тут только название. разрушенные здания, пустые улицы возвращались из прошлого. гость знал эти места, когда-то они были для него родным кровом.    он бежал по улице, где каждый угол напоминал о прошлом. теперь здесь не было ни безопасности, ни тепла. сколько он уже бежит? хлещет кровью из ноздрей, с каждым шагом изнуренное тело кричало остановиться, дыхание рвалось. тяжёлые ноги давно отказались слушаться. каждое движение отзывалось выворачивающей болью в боку. ощущалось как кто-то вонзил нож и медленно проворачивал его! боль пульсировала, голова готова была лопнуть. глотки буквально раскалённого воздуха от которых лёгкие сейчас взорвутся. каждая попытка ускориться только усиливала боль. туман и дождь путали. мокрая одежда липла к телу, замедляя движения. хотя, гостю, вообще-то, было уже не до боли. в смысле... пока тебя преследуют, это не так уж и важно.    очередной слепой поворот. да и скорее всего его последний. в первые секунды мозг отказывался верить. бедолага забрёл в тупик, глухая стена возвышалась перед гостем. неужели всё? он оглянулся, надеясь что есть ещё какой-то проход, хоть какая-то щель, но за спиной только пустая улица, которую украшал гость666. до чего же красивая картина?

— интересно, сколько ещё раз ты будешь пытаться сбежать.

   гость молчит, пытаясь вообще удержаться на ногах. знаешь, ещё не всё потеряно. рука тянется к баллончику. спасательный круг. ох, этот баллончик. только гость666 сможет рассказать сколько же хлопот от такого маленького хлама. тот сразу же поставил под морду руки, дабы спастись от язвительной краски. гость наводит его на 666. немедля, он нажимает на клапан. раздаётся жалкий шипящий звук, краска кажется закончилась. грудь сжалась от безысходности. сбитое дыхание медленно начинало становится больным. отчаяние. он смотрел на баллончик, не веря, что это происходит с ним. направленная рука на убийцу, медленно опустилась. гость666 находил это забавным, это просто отвратительно. гость поднял голову, чувствуя как небо и тучи давят на него серыми сводами. 666 усмехнулся, склонив голову набок.

— какая досада. краска закончилась? — эти слова не вызвали у гостя абсолютно никаких эмоций.

   тупик. предательский, как же так вышло? гость знал каждый камень, каждую щель этого города. внутри всё сжалось, страх и паника переплелись в мучительный узел. смерть казалась единственным исходом, и оставалось лишь молить о быстром конце. это страшно. страшно так принимать конец. он прижался к шероховатой бетонной стене, стараясь не упасть. тело не ощущалось, шаг, другой, и он бы точно рухнул, без сил подняться. неужели это было предрешено с самого начала? гость666… и вправду, насколько наивным было его бегство. попытка убежать от него пустая надежда, гость всегда врёт сам себе. и другим людям тоже. 666, наверное, гордится собой.    тот неторопливо, ленивой походкой, подходит ближе к гостю. теперь их разделяют лишь пара шагов. никуда гостю уже не деться, остаётся лишь ждать конца этого странного спектакля. смешок 666 был еле уловим.

— я думал, ты продержишься хотя бы чуть дольше. уныло, правда? — кто бы говорил, хакер, так и сам немного подустал. главное не показывать этого!

   да, показывать нельзя. главное не показывать свою слабину. оба знали это. также как и гость666, он прятал дрожь под маской спокойствия. но какой в этом толк? это ни на что не влияет. 666 заставит его бояться, обязательно. склонив голову чуть ближе, он изучает лицо гостя. полностью измотанное и пустое. в глазах рябь от усталости и боли. он делает всё правильно.

— думается, будет забавно оставить тебя в живых, — он проходит рядом, останавливаясь чуть поодаль и, не оборачиваясь, бросает через плечо — всё, что ты любил, развалилось. всех, кто тебе дорог больше нет. — гость стиснул зубы. он готов был уши себе отрезать, лишь бы не слушать это. снова.

— это не моя вина.

— не твоя вина? когда они умирали, дегустируя вкус грязи, ты мог что-то сделать, но предпочел отступить. почему? потому что ты боялся.

   нет. к чёрту этого парня. 666 сзади, ничего не перекрывает дорогу, слабый голос разума уговаривает сбежать. снова. ну, хотя бы попытаться... и нога непослушно делает рывок. она подкосилась, он спотыкается на ровном месте. тело падает на мокрую землю, едва успев подставить руку, чтобы смягчить падение. ладони срываются о поверхность, оставляя царапины. чуть позже они немного раскроются, начав гореть и, наверное, слегка кровоточить. сзади раздался тихий, едва сдерживаемый смешок. 666 прикрывает рот рукой, пытаясь сдержать улыбку, но тщетно. она проступает. он подходит к падшему, растрёпанному гостю, пытаясь запомнить его в таком состоянии. — оставь меня. — подонок. убей меня. — пожалуйста.    гость пытается подняться хотя бы на локти, сил увы нет. 

— какое упрямство. это мило, правда. 

   и вот, ты валяешься у ног моих, как побитая кукла. гость666 опустился на корточки. рука его падает в мокрые волосы гостя. он помнил их яркими, как снег под утренним солнцем! теперь же эти пряди едва ли можно назвать серыми. пальцы гостя666 — длинные, острые, ледяные перебирали локоны, случайно касаясь чужой кожи с пугающей нежностью. правда, и сам гость холоден как ледышка. это всегда привлекало 666 в нём. отвратно. гость винит себя за то, что он позволяет так обращаться с собой. за то, что он нравится 666. казаться сильнее, самое славное, что гость666 когда либо видел. этот "контакт" вообще был до ужаса неприятным, вызывающим, но, что хуже всего, даже тёплым. минусовая температура отступала. кстати, тёплым... слово, к которому ни у одного из них не было места. гость подавлял такие чувства в себе; и в других. а 666... а он, скорее всего, никогда и не задумывался о значении этого слова.

— разве это не та роблоксия, которую ты так любил? не это, ты называл своим домом? — не дожидаясь ответа, — а твои кенты… о, я думаю, они бы сейчас тоже посмеялись. 

   гостю следовало остановить это, прогнать его руку, отстраниться, хоть что-то сделать. но для этого нужно было сфокусироваться хоть на чём-то. губы были плотно сжаты. он сдерживал рвущиеся наружу слова, которые не решался произнести. наверное, потому что один неосторожный, бесявый всхлип — и гость666, обидевшись, легко мог бы сделать ему больно. ага. 

— ээй, особенно этот... помнишь его? — делает вид, что вспоминает. по итогам просто презрительно хмыкает. — впрочем, какая разница. он всё равно был жалким, весь в тебя. он вроде тебя своим другом называл. говорил, что ты спасёшь его, кстати. теперь мальчик просто овощ. нет, я серьёзно, взгляни как нибудь на него. он тебя на куски порвать готов, абсолютно противореча ранним словам. я создал машину для убийств. ты сам видел, как его мир рушился, ещё до этого, ничего не делая. — и кто из нас теперь тут монстр?

   яд этих слов проникает медленно проникают внутрь, отравляя остатки какой-то там смелости. замечаешь, что самое забавное? гость даже не сразу заметил, что его больше нет. похоже, гостю он и не был так уж дорог. и теперь он мог бы назвать эту ласку "приятно приторной", если бы гость666 внезапно не дёрнул его за волосы. гость тихо заскулил от боли. а тот, довольный произведенный эффектом, во вкус добавляет:

— ты, в любом случае... один. они тебя бросили, или ты их?

   через каждое слово, тот тянул мучительно долгие пробелы. он отпускает его. бледная рожица грубо пачкается в грязи. боль и неприятные ощущения от прикосновений никуда не исчезли. навряд, он их теперь вообще когда-нибудь забудет. — не знаю, — шепчет он, сдерживая лёгкую дрожь в голосе. — превращать людей в то, что тебе удобнее... — пытается повторить мимику 666. — ничтожный ты… "творец".    он понимает, что он со своими колкими ответами ходит по лезвию. рядом с ними в грязи извивался дождевой червь. в каком-то смысле гость видел в этом создании себя — медленный, жалкий, легкодоступная добыча. беспозвоночный пытался спрятаться от голодных крыс. но есть ли у него хоть малейший шанс? 666 склоняется, чтобы слова ударили точнее.

— ничтожный? потешно слышать это от… тебя.

... — ты на самом деле гораздо жалче, чем любой из нас.    а 666 не слушает ни одного его слова, упрямо продолжая гнуть свою линию. порой мы отчаянно отталкиваем очевидную правду о себе. это касается их обоих.

— нет, гость. ты не понял самого главного. ты и я, мы похожи. я просто делаю то, что никогда не сможешь ты.

   каждый раз, когда ты смотришь в глаза тем, кого ты считаешь себе близкими, ты знаешь, что они все погибнут. ибо ты недостаточно силён, чтобы спасти их. и достаточно, чтобы погубить. 666 обнажал чувства гостя. и, что хуже всего, он был прав. гость и сам это понимал, но от этого осознания становилось лишь тяжелее. сам факт, что он остался жив, был его виной.

— видишь ли,

   гость666 останавливает взгляд на черве. крошечный, беззащитный комок плоти, пытающийся скрыться среди мусора. сразу напоминает ему о госте. недолго раздумывая, тот наклоняется за червём, немного прокалывая его когтями, осторожно поднимает того, дабы не упал. чуть поворачивая его, он любуется им. ещё одна чудная игрушка. губы растягиваются в улыбке. 666 подносит червя к лицу гостя, почти вплотную, заставляя того смотреть, как крохотное создание извивается между пальцев.

— страх моё оружие. — совесть для слабых.

   гость с отвращением отворачивается, прищурив глаза. не в силах он выдержать такое зрелище. тот хотел что-то сказать, но его перебил 666, нагло и грубо подминая к земле, вдавливая ногой в спину. воздух прорывается с трудом. гость хотел кашлять, но из горла вырывался лишь то ли хриплый стон, то ли какой-то хрюк, который только бил по горлу. боже, даже выдохнуть до конца не получается.     гость666 медленно поднимает его лицо за подбородок, крепко удерживая, и снова подносит беспозвоночного, но теперь - прямо ко рту гостя.

— приятного аппетита... — шепчет он с издевкой, медленно раздвигая гостю челюсти и вкладывая червя в рот.

   тошнотворная мерзость. гость содрогается от отвращения. он чувствует как "деликатес" извивается на языке, щекоча нёбо. рот силой удерживается руками гостя666. когти малость впиваются в щеки. руки беспомощно лежат по бокам, тело слишком слабо и раздавлено, чтобы сопротивляться. гость не особо разбирает вкус, от ужаса, может от шока. из глаза скатывается слеза. придётся глотать? выбора сильного он не даёт. но тот, просто в горло никак не лезет. либо от собственной совести, либо просто от брезгливости. гость666 чудовище. если бы не он, червя сожрала бы первая попавшаяся крыса, но вместо этого он принимает участие в чужой мерзкой игре. как и гость, его существование теперь лишь источник забавы, не более. всё-таки, вкус унижения остаётся самым острым из всех, что он когда-либо пробовал.    что вообще было у гостя666 на уме, пока он делал всё это? зачем? смысла искать нечего. всё просто и до ужаса банально: он конченный садист, питающийся слабостью других, мастерски извлекающий удовольствие из чужого страха. ни капли сострадания, ни намёка на жалость! его ничего не удерживает. и хотя торчат они тут уже от силы минуты 3, гостю казалось, что это тянется вечность; целый час мучительного унижения, пока гость666 втискивает этого червя ему в рот. даже не стараясь скрыть гадость происходящего...    он ослабляет хватку. пальцы влажные, в слизких остатках того, что, наверное, должно быть рвотным рефлексом. гость касался зубами его пальцев, прикусывая их, приносив 666 только удовольствие. "смешно", — думал он, глядя на бесполезные попытки гостя сопротивляться, смотря, как тот глотает этот позор, не имея сил противостоять.    гость666 отпускает его. не из усталости, ох нет, он не чувствовал ни отвращения, ни раздражения от этого. он вообще никогда не испытывал к гостю ни капли неприязни, а только дикий интерес, детское желание играть до последнего, как избалованный ребёнок, что не знает меры.    он ненавидел 666 за всё, что тот сделал, за каждое издевательское прикосновение, за каждый раз, когда заставлял его ощущать себя ничтожно слабым. может, он ненавидел его меньше, чем самого себя, за то, что позволил всё это. эти неприятные мысли, как черви, заползали в разум.    гость выплёвывает червя на землю. никакого послевкусия, никакого отвращения, ничего. он, в общем-то, пуст. после всего, что случилось, уже нечего ощущать.    гость666 смотрит на уже немного наскучившую картину — сверху вниз на гостя, решая, что делать дальше. как ни в чем не бывало, делает шаг назад, позволяя "недокормленному" вдохнуть, наконец, свободно. даст ему немного времени… переварить всё это.

— обещаю, что это наша не последняя встреча. до скорого свидания!

— пошёл ты... — задыхается в собственных словах. — нахуй.