Полночный свист

      Холод земли впился сырыми пальцами в спину сквозь рубаху. Сатоши сонно поморщился и распахнул глаза в угольно-чёрное небо. Цокнул языком. Дерьмо… Опять.       Закоченеть тело не успело, но всё равно слушалось плохо. Он с трудом сел и принялся тереть плечи, разгоняя бег крови, а заодно осматриваясь. Впрочем, смотреть было не на что: сплошной мрак да чёрные плоские деревья, как фигурки в театре теней. По правую руку вздулась черепашьим горбом опрокинутая корзина. Тропинка просматривалась от силы на пару шагов, а затем безвозвратно терялась.       Всё как всегда. Стоит дому наполниться крикливой бранью и грохотом, как ноги сами несут в горы, подальше от всего этого. Ещё и корзину прихватил, будто решил впотьмах хворост пособирать. Прав был дед Ичиро, что в своё время окрестности вдоль и поперёк истоптал в поисках нерадивого внука: бродяжий дух всегда тропку найдёт…       Сатоши досадливо харкнул в сторону и поднялся. Нехотя натянул лямку пустой корзины на плечо. Покрутил головой, чтобы глаза привыкли к темноте. Снова поцокал языком в раздумьях и наконец зашагал по тропе. Вверх, не вниз.       Подошвы шаркали по нахоженной дороге, нащупывая пригорки и ямы. Ночной лес молчал, и от этого на загривке ворочался озноб. Борясь с тишиной, Сатоши принялся негромко насвистывать себе под нос. Ничего, где-то рядом была удобная прогалина, заночует там, не впервой. Всё лучше, чем возвращаться в опостылевшую лачугу, где его ждут одни тумаки. Возвращаться так или иначе придётся, но поутру легче разжиться чем-нибудь полезным, чтобы задобрить отца. Тогда, глядишь, достанется не слишком сильно.       Тропинка вильнула влево и вверх. Костистые пальцы ветвей скребли по волосам. Главное — к старой хижине на утёсе случайно не выйти. Видел он её разок, издалека… До сих пор кошмары мучают.       Поёжившись, Сатоши заторопился дальше. На запах дыма сперва не обратил внимания — мало ли, померещилось, или ветер из долины принёс. Но чем дальше, тем явственнее чесался нос и тем светлее становилось вокруг. Встревоженный, Сатоши прокрался вперёд и осторожно выглянул из-за ствола.       На поляне полыхал костёр. Высокий, жаркий, трескучий. За ним высилась чья-то тень, но жёлтые языки закрывали обзор, мешая разглядеть чужака как следует. Сатоши нахмурился, закусил губу. Чудно́. Кому, кроме него, понадобилось шастать здесь в такую пору?..       — Выходи.       Голос был низкий, властный. Послушаться или пуститься наутёк? Разум вопил о втором, но это всегда успеется. Уж больно любопытно, кого среди ночи в горы занесло. Стиснув покрепче лямку корзины, Сатоши шагнул на свет.       Незнакомец расположился прямо на голом камне, в окружении разномастных тюков и свёртков. В одном из них без труда угадывались очертания охотничьего лука. Высокий, жилистый, с нечёсаными волосами, человек походил на заплутавшего демона, но демоны так не одеваются. Сапоги крепкие, рубаха добротная — правда, узковата для таких могучих плеч, аж в груди расходится. Сатоши приметил в вырезе костяного ястреба на перекрученном шнурке и успокоился. Этот не навредит. Сам любого демона завалит.       — Чего один бродишь? — осведомился охотник, лениво покачивая в ладони кувшинчик из тыквы-горлянки. На пузатых боках резвились огненные пятна.       — Ты и сам один, — не остался в долгу Сатоши и присел на корзину чуть поодаль от костра. Тепло щекотно тыкалось в озябшие ладони. — Ямаубы не боишься?       Фыркнув, незнакомец припал губами к обмотанному бечёвкой горлышку. Бульканье пойла неприятно напомнило об отце. Сатоши насупился, но смолчал. Охотник размашисто утёр рот, пристроил кувшин на колене и сощурился.       — А ты, значит, боишься?       — Кто ж не боится? Ямауба людей жрёт.       — Что, много сожрала? — невесть отчего развеселился собеседник.       — Двоих за прошлую луну.       — Кто станет горевать о паре дураков?       — Один дурак тоже охотником был, — мстительно отозвался Сатоши. — Из наших, деревенских. Здоровенный, побольше тебя. Они с братом ушли за добычей, за день умаялись, присели у ручья. И вдруг зов, ласковый такой: сюда, путники, сюда… дайте мне накормить вас, обогреть… — зловеще зашептал он тоненьким голоском. Ухмыляющийся охотник глотнул из своего кувшина, но перебивать не стал. — Ну, они и пошли. Вышли к хижине на утёсе, а там женщина ждёт. Двери раскрыла, улыбается, манит… Младший брат забеспокоился, отстал. Старший обернулся и рукой ему махнул, мол, идём скорее. Тут ветер подул, у красотки все волосы дыбом. Горо смотрит — а это не волосы вовсе…       — А что?       — Змеи! — Сатоши вытаращил глаза, резко вскинул руки и скрючил пальцы, подражая оскаленным пастям. — И это уже не красавица, а старуха с волчьими зубищами! Джиро к ней спиной стоял, не видел ничего. Горо крикнул, да не успел… Смешно тебе? Глянул бы я на тебя, если бы твоему брату при тебе башку от тела оторвали и грызть начали!       Хохот бессовестного слушателя усилился. Сатоши чуть не зарычал от обиды — и за свои старания нагнать жути, и за страдания Горо. Той ночью бедняга приполз в деревню на четвереньках, окровавленный, рыдающий, как ребёнок. Потом два дня выл по-звериному, ото всех отбивался. А когда в себя пришёл, насилу его уговорили не ходить за телом Джиро. От него наверняка ничего не осталось…       — Хватает же глупцов на свете, — пробормотал охотник, отсмеявшись. — Если знаешь, где логово твари, нечего туда соваться.       — Голодать не хочется.       — Ей тоже.       — А ты чего Ямаубу защищаешь? Совсем с головой плохо? — огрызнулся Сатоши в ответ.       — Нет. С головой хорошо, — повёл плечом незнакомец и пнул ближайший мешок в сторону костра. Горловина распахнулась, и к ногам Сатоши выкатился круглый валун, облепленный лохмотьями густой паутины.       Нет… Не валун.       Длинные седые космы слиплись от крови на концах. В прядях тусклыми лентами извивались дохлые змеи. Ещё одна, жирная и чёрная, вывалилась из раззявленного рта с кольями желтоватых клыков. Огромные, подёрнутые гноистой пеленой глаза Ямаубы ввалились под сморщенными веками цвета скал, но в расщелинах зрачков ещё теплился яростный багрянец.       Заорав во всю глотку, Сатоши шарахнулся назад и сверзился на землю. Охотник невозмутимо запрокинул голову и вылил в рот остатки питья. Густая алая капля прочертила путь от уголка губ к подбородку и затерялась во тьме воротника.       Он опустил кувшин и улыбнулся. Губы растягивались всё шире, шире шире… Кинжалами блеснули в темноте игольчатые зубы. Показался гибкий, рассечённый надвое язык.       Вот почему охотничья рубаха ему не впору, а на шнурке оберега такой грубый, неправильный узел…       Стремительная тень рванула напрямик, продравшись через костёр, как через сухие заросли рябины. Пепел взметнулся облаком. Живот у Сатоши скрутило до боли. Пальцы бездумно впились в старушечьи лохмы, и он в отчаянном порыве швырнул тяжеленную голову Ямаубы прямо в грудь чудища. Ему это не повредило, но позволило выгадать немного времени и вскочить на ноги.       Ладонь тут же нырнула в рукав, за сложенной вчетверо бумажной фигуркой. Встряхнув кистью, Сатоши резко выбросил талисман в воздух. Крылья, покрытые заветными письменами, расправились, потемнели, и на голову ложного охотника обрушилась сова. Крепкий клюв ударил в макушку, когти вонзились в шею, с треском разрывая обнажённую кожу. Брызнула кровь.       Визжащий демон закрутился на месте в попытках сбросить с себя птицу, но та вцепилась намертво. Перед глазами назойливо мельтешили шуршащие крылья. «Охотник» взревел, бросился к костру и нырнул в огонь по плечи. Пальцы с громким шипением зарылись в золу. Сова успела напоследок клюнуть его в истерзанный висок, прежде чем осыпалась горстью быстро чернеющей бумажной пыли.       Злобный дух выдернул руки из пламени. Кожу до самых запястий покрывала багряная корка в сияющих трещинах. Он развернулся, готовый к отмщению, но поляна уже опустела. Ни сопляка, ни корзины, ни головы.       Сатоши мчался по знакомой дороге огромными прыжками, почти вслепую. Добыча больно оттягивала плечи, но бросать ношу он ни в коем случае не собирался. Только бы до деревни добраться… Там горная нечисть не страшна, а люди убийцу Ямаубы больше тронуть не посмеют. Он теперь все кувшины отца перебьёт, все до единого. А тот пусть попробует…       Проворные ноги подвели некстати. Замечтавшийся Сатоши рухнул на землю и кубарем выкатился из леса к подножию горы. Зашипел, прижав ноющее колено к груди. Ногу ушиб, локоть ссадил, лоб, кажется, тоже. Дышать нечем. Голова кружится…       Корзина! Не хватало её потерять! Сатоши торопливо развернулся и зашарил потными грязными ладонями по земле. Луна милосердно выглянула из-за туч, упрощая задачу. Он с облегчением потянулся к найденному коробу и замер.       В ночном безмолвии отчётливо слышалось чавканье. Тихое, мягкое, как от младенца, жующего материнский сосок. Но откуда тут взяться младенцам?       Дальше… Дальше… Пальцы ткнулись в клубок волос и вялых змеиных телец. Сатоши тихонько потянул их на себя — и понял, что странный звук исходит от головы.       Холодное, склизкое жадно мазнуло по окровавленной руке. Ещё. Ещё…       — Ещё… — прохныкала темнота надтреснутым старческим голосом. — Дай мне ещё…       Запястье сдавило тугим кольцом. Сатоши рванулся раз, другой, но его держали крепко. Сотрясаясь всем телом, он ощутил, как смыкаются на его пальцах колючие зубы. Хрустнуло.       Истошный вопль прокатился по склону горы и сгинул во мраке.       Существо в чёрной охотничьей рубахе, что спускалось по тропе, довольно оскалилось и прибавило шагу. Знатный сегодня улов. Надо успеть наполнить кувшин, пока кровь не остыла.