Лучше любой дури

Охмуренно вздыхая, Дейв разворачивается от темной двери, легко блестнув носками по паркетному полу. Зажав между зубов сигарету, он пускает зловонные клубы дыма в промёрзлой комнате, что текучей струёй подлетают вверх под потолок. В руках лежит такой же прохладный пакет черного цвета, мягкой наружности, который Кавински несколько резко всучил ему в руки. Дейв был не в силах отказать, молча приняв неоднозначный подарок, лишь смерив недопониманием своего мужчину. Райя, которая практически всегда находилась в скрытом режиме, пока хозяин разговаривал с наблюдателем, наконец вылетает из него, приближаясь ближе к темной вещице. – Лололошка. Курить в помещении опасно. И я молчу о влиянии сигарет на твои лёгкие. – Дейв молчаливо сверлит ассистентку взглядом, небрежным движением подцепляя форму, являя чужим металлическим глазам свой черный боди с высокой шеей, который тонкой полосой обводит широкие бедра и шрамы; лишь обрамляя сексуальностью, он очерчивает рельефный пресс и широкие плечи. Мышцы на теле напрягаются, мелькают толстые мускулы, а венки под ними в ещё большем экстазе набухают от предвкушения приятного вечера рядом с наблюдателем. – Прямо сейчас твое тело сильно напряжено. Это как-то связано с Кавински? – Дейв на секунду поднимает усталый взгляд на ассистентку, после тут же отводит его куда-то в сторону, подхватив пальцами обгоревший окурок с тонких губ. – Думай как хочешь. У нас странные отношения.   – Успокойся, Лололошка! Нервные депозиты в твоих мыслях прямо сейчас зашкаливают любые показатели. Чаще всего люди называют подобное состояние любовью. Скажи. Любишь ли ты Кавински? – Что за провокационный вопрос? – Губы приоткрываются в немом шоке, и мужчина неловко опускает глаза вниз. Чувствуя себя все более дискомфортно, он подхватывает очки за душку, выпутываясь из их цепких рук, и кладет их поверх формы. – Ну да... Возможно, я просто... – В нос бьет знакомый сладковатый запах, а по ушам стучит смертный груз темных каблуков, бровь в раздражении приподнимается наверх, и комиссар чувствует чужую теплую хватку на собственной заднице, что таким элегантным движением проводит по ней, залезая внутрь бедра, простукивая по вдоль и поперёк изученным шрамам. Чутка недовольно цокнув, Дейв хочет было развернуться в сторону мужчины, что так вовремя подоспел к нему в кладовку, но не успевает он открыть рот, как чувствует резкий напор, заставивший склониться над столом, оттопырив пятую точку еще выше. Локти опадают на деревянную столешницу, заставляя неловко расставить ноги и прогнуться в спине. Дейв с секунду молчит, тихо процеживая: «Какого черта...», но усталость и непонимание берут верх, в результате чего он лишь выпрямляется, неспособный терпеть чужих нападок. Прижавшись спиной к деревянной опоре, комиссар складывает руки на груди в цепкий замок, после чего обращает к мужчине напротив все свое недовольство. Винс, не успевший в очередной раз провести по голому бедру, удручённо вздыхает. – Ха... Ты слишком долго переодеваешься, комиссаришка. На улице ждать ужасно холодно. — Не обязательно лапать меня. – Лололошка вздыхает, поправив спавшие по крупным ногам штаны.  Он вновь разворачивается спиной к Кавински, чувствуя уже второй хлопок по твёрдой ягодице, на который более никак не реагирует. Кавински мягким движением ведет по коммисарской спине, которую Дейв сконфуженно собирает в складочку, напрягая лопатки. Кавински тянется к его шее, нависая на чужом крепком теле. – Признай, что ты тоже больше не можешь терпеть эту холодрыгу.  – Чрезмерно сладко тянет Винс, и Дейв чувствует себя так, будто с секунду и начнёт блевать. Но молчание, как говорится, знак согласия. – Я больше не могу тебя ждать, и ты прекрасно об этом знаешь. Ты специально затягиваешь. – Винс одним движением переворачивает Дейва на спину (ведь Лололошка всегда ему поддаётся), вжимая в крепкую столешницу. – Ты и так красивый, да и куда наряжаться, если все на тебе прямо сейчас полетит вниз. – Сверкнув голубыми очками, он проводит по крепкому прессу кончиками тонких пальцев, затрагивая сладостный узел мышц, от чего Дейв лишь крепче сжимается туловищем, ощутив нотки экстаза, протяжно тянувшие внизу живота. Также аккуратно вздернув плечи, Винс вновь ударяет по бедру, приметив, как неловко раскрываются чужие горькие губы, немо молящие о продолжении. И Винс искренне рад продолжать. Он за этим и пришел. – Ты знаешь, что в том пакете? – Винс довольно улыбается. – Нет? – И Дейв мотает головой, сжав одну из рук в крепкий кулак. – Я купил тебе поводок. Уж слишком ты напоминаешь мне псину, когда бегаешь с чужими поручениями. И тут уж Дейв не выдерживает, с силой хлопнув по столешнице. – Райя, скрытый режим. – Он устало прикрывает глаза всего на мгновение, все сильнее морщась бровями. – Что ты несёшь... – Мужчина непонимающе глядит в сторону наблюдателя, с секунду облизнувшись. – Я узнал об одной интересной практике... Да ладно тебе! Перестань меня взглядом сверлить, я просто хотел подёргать тебя за шею, пока буду долбить. – Ты меня задушишь. – И только посмей сказать, что тебе это не понравится. – С усмешкой Винс гладит по шрамированной руке, скрытой под темным рукавом бодика. – Справедливо. – Дейв неловко подтягивает одну из ног ближе к паху. *** С губ срывается несдержанный стон, наполненный грязью и промёрзлой дикостью. Очередной клубень дыма подлетает в воздух, пока ноги подрагивают от чужих напористых, но таких родных прикосновений в районе собственного паха. И Дейв физически не в силах скрывать искры, бегущие перед глазами, когда наблюдатель в очередную из секунд мягко ведет по теплой плоти своей холодной рукой, стараясь выбить из пасти комиссара как можно больше грязных звуков, которые более никто никогда не услышит. Дым летит в воздух, а Дейв тем временем, готовый прикрыть глаза в немом удовольствии, чувствует, как чужой образ поднимается с колен, и наблюдатель также молчаливо начинает копаться в том самом пакете под озадаченный взгляд мужчины. – Жалею, что у меня нет с собой шокера. – И Дейв недовольно цокает, затягиваясь сигаретой, как только перед его лицом начинает блестеть самый обычный кожаный ошейник с металлическими вставками. Ощутимо грубый, он в секунду оказывается на шее комиссара, неприятно давяще, накладывает на него статус узника, под недовольное кряхтение и ощутимо заметный раздражённый взгляд в чужие багровые глаза. – Я бы на вашем месте так сильно не рисковал, наблюдатель. Как бы я на нашу следующую встречу не притащил чего... – Тсс... – Винс приставляет палец к чужим аккуратным губкам, и Дейв тут же замолкает, делая очередную затяжку. – Тебе не идет быть разговорчивым. – Мужчина проводит по темным кудрям мягкой ладонью, задерживая внимание на особо вьющихся волосках, которые с небрежной заботой прокручивает в пальцах. Дейв невинно потягивает сигарету, когда очередной аксессуар щёлкает недалеко от кадыка. И сильно не стесняясь, Винс в ту же секунду за него тянет, заставляя смирно сидящего комиссара потянуться вперед, вслед за поводком, и закашляться от тяготы курения. Глаза у наблюдателя довольно блестят. Дейв раздражённо ворчит, чувствуя как удовольствие от асфиксии побуждает прикрыть глаза, но ненадолго, ведь Кавински играючи отпускает поводок. – Не открывай глаза. Я хочу, чтобы ты... Да. Хороший мальчик. – Мужчина недовольно цокает, затянувшись сигаретой, когда зажимает ее между зубами и, оперевшись на локти, ложится корпусом на стол. – Может еще «Бобик ФАС» скажешь? – ФАС, Дейв. – Наблюдатель посмеивается, мягко огладив чужую спину, чем тут же расслабляет и устраняет любое недовольство в голосе комиссара. – Тебе не надоело маяться дурью? – Ничего не может быть более одурманящим, чем ты, Дейв. И Лололошка снова замолкает, ослушавшись приказа и открыв глаза, обрамленные пышными ресницами, которыми он тут же от неожиданности хлопнул. – Винс... – Что? – Достань еще сигарет. *** Лёгкий шелест нежнейших пальцев по грубой коже проносится чрезмерно мимолётно, Дейв успевает лишь закусить губу, протянув мимоходом наверх тонкую струйку сигаретного дыма. Стол неуверенно скрипит от веса комиссара, но наблюдатель, кажется, совсем от этого не смущается, с силой налегая на шаткое дерево. Дейв стал для него настоящим идеалом сияющей неземной красоты. Это особое, сокровенное, эмоциональное отношение к его телу... Голосу... Повадкам..., которое воспринимается не только как прагматичное рассудочное знание, но и как высшая, прекрасная, несравненная ценность, достойная поклонения и всецелого служения лишь ей.  Кавински никогда не скрывал свою симпатию, нагло постукивая пальцами по грубым бедрам при малейшей возможности. Ложась щекой к чужому плечу, завлекая в сладкий, но опасный и ядовитый поцелуй, который мог продолжаться вечно, ведь для него... Поцелуем не было простое слияние губ. Это был чертов наркотик. Длительный и бодрый танец, смещавший курс его сознания куда-то не туда... Кавински хотел Дейва. И душой, и телом.  И, конечно же, в данном случае его успокаивало лишь то, что Дейв никогда не был против секса. Увлечённый, мужчина вновь дергает за кожаный поводок, когда комиссар прогибается в спине и закатывает глаза от нехватки воздуха – это преподносит в его тело лишь новые нотки экстаза. Дейв старается сместить ракурс сознания куда-то вбок, полностью отрекаясь от протяжной чуйки удовольствия, которая, смешавшись в комок, заставляет ноги всё сильнее дрожать, и ему действительно хватит простого разрешения, чтобы кончить прямо сейчас, пока чужой сладкий голос тихо шепчет ему быть осторожнее и сказать, когда воздуха будет совсем не хватать... Но Дейв лишь терпеливо прикусывает губу, с силой потушив сигарету прямиком о столешницу, чувствуя, как в трусах становится всё более тесно. Кавински проводит по крупным плечам, спрятанным под плащом темной ткани. Очерчивает кончиком мизинца лопатки, когда нагибается и оставляет теплый и мокрый поцелуй на мочке чужого уха. У Дейва плывёт в глазах, и он, кажется, забывает, что самое приятное еще впереди, ведь готов дойти до изнеможения лишь от чужой речи. Кончить, когда Винс в очередной раз дёрнет за поводок и ошейник сожмет его шею, а наблюдатель на это лишь посмеётся... – Бля-ять, Винс... – мужчина, до этого опёршись локтями, приподнимается, чувствуя, как его опускают назад, в стол, удерживая крепкой хваткой за кожаный поводок. – Давай как-нибудь побыстрее... У меня спина не выдерживает... – Что за тон, Дейви? – вдруг что-то хитрое и насмешливое мелькает во взгляде Кавински, когда он с силой ударяет по чужой ягодице и замечает, как комиссар плывёт в легком раздражении, судорожно вжимаясь в дерево.  – Я не учил свою псину так со мной разговаривать. – Напомни... Когда мы договаривались играть в «кошечки-собачки»? – Короче. Дейв. Хочешь быстрого финала – вживайся в роль. Никогда не видел, чтобы ты просил... Нормально? Так что давай. Валяй, плохой мальчик. – Кавински вновь ударяет по скрытой тканью бодика заднице, когда слышит, как Дейв устало вздыхает. – Хватит... Больно. Хорошо. Пожалуйста. Дай раздеться и давай побыстрее. – закатив глаза, произносит комиссар. Ему хочется добавить, что надоело... Что он не хочет таких долгих прелюдий, но мужчина лишь прижимает язык к небу, замолкая. – Мда. В актерский тебя б с такими данными уж точно не взяли, но... Лады. Привстань – помогу раздеться. *** С секунду Дейв оказывается обнажённым полностью и снова вжатым в чертову столешницу, которая успела занять особое место в их половой жизни... А также стать самым главным местечком для всех окурков Дейва, который в любую из секунд не прочь побаловаться табаком, возращавшим его в пассивное состояние, через которое душа постепенно приходила к совершенству... А комиссару серьезно не нравилось испытывать неудовольствие, которое в последствии стало его не самой лучшей частичкой характера. Кавински знал о ней, и Дейв всегда помнил о том, что он знает обо всём... И только в такие моменты мужчина осознаёт, что обозначает по-настоящему чувствовать. Что означает «Быть человеком» в имперской обстановке тоталитаризма. Любая решимость ума, получение идей независимо от воли, которую он всё еще не потерял... Имение восприятия удовольствия и боли, умение любить. Вот что значит быть человеком... Кавински одним движением раздвигает его ноги, когда таким же простым жестом, входит без каких-либо проблем несколькими пальцами, задумчиво тихо двигая ими. Легкие покалывания от холодной смазки заставляют напрячься, потянувшись за новой сигаретой, но Кавински не отрываясь, мягко кладет свою руку по верх шрамированной. С секунду гладит, а после опускает обратно на стол. – Дейв. Ты слишком много куришь в последнее время. И комиссар удручённо прикрывает глаза, тяжело вздыхая. – Райю свою спроси, если мне не веришь... Ты ж такими темпами того... Расслабься, а? Всё же хорошо. – Винс перекладывает ту же руку на чужое белое бедро, которое так любит сжимать и трогать. Проводит выше, приметив торчащий позвоночник,  к которому тут же опускается, оставляя на нем тёплый поцелуй. – Не молчи только, если больно будет. – И Дейв, на секунду смыкает губы в улыбке, почувствовав чертову заботу. – Я хочу покурить. – Э. Мало ли, что ты хочешь. Между прочим, сегодня ты слушаешься меня, Дейв. А я тебе разговаривать не разрешал. – Кавински хватается за чужой ошейник, затянув его сильнее. – Так что стони громче, кури поменьше. – Туго. – Тебе же нравится так. – Я задохнусь. – Мы уже это обсуждали. Дейв тяжело вздыхает, почуяв, как за спиной шуршат презервативом. – Я алгоритм тоже на поводке буду выполнять? –   усмехнувшись было, произносит мужчина, но входят-таки без предупреждения. – А... Блять... Сука... Винс... – Тише. – Мужчина мягко целует чужую макушку. – То громче, то тише... Ты определись. Я тебе не пульт от телевизора! – Дейв раздражённо усмехается, простонав последний слог. – Ты со своими имплантами похож... Еще немного и станешь Войдом. – Винс улыбается, ударив по металлу внизу живота Дейва, который успел замолкнуть, нагло наслаждаясь тем, к чему относится очень скептически. – Ладно. Расслабить ошейник?