Leichenbraut

— Этой рукой — Другая рука! Ничего у Мегуми не получалось. Может, это день такой неудачный, что все валится из рук, но только за сегодня он несколько раз чуть не пролил вино то на Юджи, то на его приемного отца Гето. Испепеляющий взгляд Тоджо уверенности в себе не добавлял. Сегодня репетиция свадьбы, и Юджи вроде даже нравится Мегуми, а Мегуми Юджи, но внутри прячутся крохи сомнения — а зачем? Конечно, отступить Тоджи ему не позволит. Дела у семейного бизнеса идут хорошо, даже очень, но большего без знатного имени в семье они не получат. Тем более, что его родственники — клан Зенин — сделают все возможное для этого. В теории знатное имя у них было. На практике же Зенины вычеркнули Тоджи из своей истории. А значит, что и Мегуми вычеркнули тоже. Как его сына, разумеется. Поэтому брак по расчету с сыном Годжо не худшая идея. И Юджи вроде даже милый, но что-то… Мегуми сомневается. И Юджи тоже. Вроде. По крайней мере, Мегуми надеется, что не только он чувствует эту неловкость, повисшую между ними. — Этой рукой… На этот раз рука правильная. Только Мегуми забыл слова. — Я разверю все твои горести — шепотом подсказывает Юджи. Сегодня репетиция свадьба и буквально все идет не по плану. — Стоп! — Нанами, местному священнику, видимо уже невыносимо было смотреть на несчастные потуги двух юнцов. — Раз клятву не выучили, мы останавливаем репетицию. Возвращайтесь, когда по настоящему захотите вступить в брак. Юджи правда был милым, но это все, что Мегуми мог о нем сказать. Что, наверное, плохо, когда речь идет о твоем будущем супруге. Мегуми наткнулся на взгляд Тоджи, моментально поняв только одно — надо валить куда-нибудь, пока его не остановили. А то будет худо.

***

В лесу было прохладно и темно, хотя полдень, казалось, только-только прошел. Зато здесь не было священников, Гето с его надменным взглядом и, главное, Тоджи. А еще здесь не было Юджи, от чего Мегуми чувствовал себя немного спокойнее. И увереннее. В церкви на него смотрело слишком много людей и все ждали, что все будет идеально, никто не давал и права на ошибку. Хотя, как будто бы репетиции и создавались для того, чтобы этих ошибок избежать. Репетиция казалась нелепым театральным представлением, где актеры играют плохо, а зрители зевают. Еще немного и на сцену, под оглушительный вой толпы, полетели бы камни. Оказавшись в одиночестве, Фушигуро будто бы даже раскрепостился и клятвенные речи уже не соскальзывали с языка нелепыми обрывками. Мегуми прокашлялся. — Этой рукой — он поднял правую руку. Вроде правильно. — я развею твои горести и чаша не опустеет, ибо я буду вином — он отпил из воображаемой чаши. Несуществующее вино будто бы даже обожгло кислотой губы. Завтра его ждет прохлада церкви и горечь кагора. — Этой свечой — он оторвал веточку с ближайшего куста, импровизируя — этой свечой я освечу твой пусть в темноте. Церковные свечи даже пахнут как-то по особенному, маслом и парафином, они постоянно тухнут, а воск бесконечно капает на пол, обжигая кафель. Ветка в его руке не пахла ничем. Кольцо. Он же не потерял его? Мегуми похлопал себя по карманам. Слава Богу, оно здесь. — Прими кольцо и стань же моим. Он представил, как надевает Юджи на палец кольцо. На его тонких пальцах оно смотрелось нелепо, будто бы ребенок нашел мамину шкатулку и напялил на себя украшения, чтобы поиграть. Юджи не шел и костюм, в который он должен был быть облачен — Мегуми только краем глаза увидел примерку, пока на него не кинулись с вопляями что это плохая примета.Только не было ни Юджи, ни церкви, ни толпы снующих туда-сюда родственников. Только лес и кусты, его безмолвные слушатели. И вместо руки — ветка. В ответ ему был только минутная тишина. Разразившаяся громом из пол земли. Внутри — горькая смесь паники и непонимания. Немой вопрос — что? Так и повис неразрешенным в воздухе. Перед ним стоял Юджи. Или почти Юджи? — Я согласен. Что? «Почти Юджи» был как две капли воды похож на Юджи, ростом, цветом волос, только вот. Только глаза — красные. Только на лице — узоры. Только… Только это не Юджи — Что?

***

Когда Мегуми открыл глаза, он был уже не в лесу. Какое-то помещение, незнакомое ему и вокруг множество людей. Все также ему незнакомых. — Очнулся? «Почти-Юджи» сидел рядом и теперь у Мегуми была возможность разглядеть его получше. Он выглядел как человек, в целом — как человек. Только будто бы… Мертвый? Волосы спутаны, кожа — бледная. И мышцы, как будто бы застыли. Он не был тощим, нет, но он был. Холодным. — Пугливый у тебя женишок. Темноволосый мужчина со шрамом на носу стоял рядом, осматривая Фушигуро. — Где я? — В Ином мире. В Ином? Последнее, чего хотелось Мегуми в ночь перед собственной свадьбой — оказаться непонятно где и с кем. Конечно, когда он сломя голову убегал из особняка, он был бы рад такому исходу. Но сейчас… — Не представляешь, как долго тебя ждали. Мы все думали, когда у короля Проклятий появится невеста — мужчина, стоящий рядом с «Почти Юджи», протянул ему руку, помогая встать — или жених. Жених? Невеста? Король проклятий? Откровенно, Мегуми понятия не имел, о чем они говорили. — Так понимаю, у тебя есть вопросы, пацан. Тот, кого назвали королём Проклятий, вальяжно растянулся на диване, на котором только что лежал Мегуми. — Что-то вроде. Это все, что Фушигуро смог из себя выдавить. На самом деле, вопросов была уйма. Самый главный — как отсюда уйти. Немного поменьше — кто ты. Какой к черту жених. — Что ж, тебя ждет увлекательная история Темноволосого, как оказалось, зовут Чосо. И Чосо рассказал ему о трагическом убийстве прямо на свадьбе. Несколько лет назад в городе произошло громкое событие — жениха убили за день до назначенного венчания. Кто? Неизвестно. Семья была убита горем, а труп нашли в лесу, с рассечённым надвое лицом. У «почти-Юджи» и правда был огромный шрам на лице. Еще дальше отделяя его от милого Итадори. — Его родители покинули город почти сразу же. Уехали в какое-то далекое поместье, чтобы не вспоминать то ли о смерти сына, то ли в попытках смыть с себя позор. А вот их родственники остались, благо, фамилии у них разные. Только вот и у них дела не идут теперь. — Родственники? — Как их там… Годжо, кажется. Годжо… Годжо? Это получается? На лице Мегуми мелькнула искра осознания. — Вы знаете Итадори Юджи? — Он мой двоюродный брат. До этого молча наблюдавший за Мегуми жених подал голос. Двоюродный значит. Вот почему они так похожи. — Итадори Юджи мой жених. — Боюсь, это уже не так. Мегуми отчего-то стало не по себе. Он хотел назад, наверх. К милому Юджи и его странной семье, к большому дому. Сейчас даже компания Тоджи его не пугала. — Мне надо идти. Прости. Раньше, чем его успеют остановить, Мегуми побежал. Он не знал куда он бежит, просто подальше отсюда. Нужно найти помощь, кто-нибудь в этом странном месте должен знать, как попасть назад. Наверх. Домой. Здания сменяют друг друга, все вокруг смешивается в бесформленную кашу. Добежать до своего воображаемого спасения Мегуми не успевает. Его ловят где-то в бесконечном множестве переулков этого до жути странного города, по-трупному холодной рукой утаскивая его дальше от гробовой тишины улиц. — И куда собрался. пацан? — Подальше отсюда. — Честный ответ, Мегуми не было смысла скрывать, что от не рад сложившемуся раскладу — все и так очевидно. Для Фушигуро так точно. — Сбежать не получится. Мегуми хотел не то чтобы даже сбежать, он хотел вернуться домой. Жених, как его в своей голове обозвал Мегуми, расселся на лавке, будто бы это трон, хлопая по колену. Мол, присаживайся. Мегуми садится рядом. — У меня есть для тебя подарок. Он протягивает ему коробку. В коробке кости. — Ну спасибо. — Закрой глаза. Когда-то в детстве у Мегуми были собаки. Две чудесные гончие. Но родители, точнее Тоджи, естественно были против. Мегуми закрывает глаза. «Почти Юджи» трясет коробку, высыпая что-то прямо под ноги. С жутким треском. — Открывай. Перед ним два трупа. Две собаки, радостно виляющие хвостами. — Это? — Я раскопал их для тебя около леса. — Да… Спасибо. Мегуми неловко замолк, условившись на трупы. Они были почти как живые, только шерсть немного свалялась. И холодные. Но в целом такие же, какими он их запомнил. — Их зовут Широ и Куро. — Мило. Действительно мило. Две давно умершие собаки и труп человека рядом. Труп жениха Просто умилительно. — Я даже твоего имени не знаю. — Сукуна. Сукуна значит. Уже хоть что-то. Осталось только построить дом, завести детей и посадить дерево — и план на жизнь будет выполнен. Мегуми горько усмехнулся. — Так. Зачем тебе муж? — Это ты мне скажи. Вообще-то это ты мне сделал предложение. — А. Ну да. «А ты всего лишь согласился выйти замуж за незнакомца», — подумал Мегуми. Логично, ничего не скажешь. Естественно, никакое предложение Мегуми не делал, только вот как объяснить это его мертвому теперь уже мужу? Сколько то там лет назад, кто вообще знает сколько, его убили и теперь он вечно ждет суженого? Это так работает? Кто он вообще, дух, призрак, зомби? В любом случае, его компания не прельщала. В животе скручивало, стоило лишь взглянуть на застывшие, как у рыбы мутные глаза. Нужно придумать, как отсюда сбежать. — Если ты мой муж, то я должен познакомить тебя с отцом. Он нам даст благословение и все такое. Мысль пришла внезапно. Если можно попасть вниз, значит, существует и путь наверх, так ведь? Даже под таким нелепым предлогом, но он сможет уйти. — И где он похоронен? — Вообще-то он еще жив. — Хм. Сукуна явно не выглядел довольным — Ты же затащил меня сюда, значит и обратно можешь. — Не могу. Это ты меня проклял. — Разве не тебя называли королем проклятий? — Женился на мне. И проклял. Я согласился, конечно, но, так как теперь ты — мой муж, мы должны быть вместе. Поэтому ты здесь. Ну да, почему бы живого не утащить к мёртвым, а не наоборот. С каждой секундой ситуация становилась все хуже. — Но подняться наверх мы можем. С позволения Судьи. — Судьи? — Да.

***

Судья оказался духом, привязанным к некоему Хироми Хигуруме. Сукуна объяснил, что этот дух выносит справедливые решения. Поэтому, если им наверх надо — это к Судье. Точнее к Хироми. В целом, неважно. Это был огромный чёрный бесформенный призрак, вместо лица — белая маска с закрытыми глазами. Зашитыми глазами. Жуткий вид, на самом деле. То, что в загробном мире было столько правил, о которых Мегуми даже не знал, ему не нравилось от слова совсем. Вчера, оказывается, можно выйти замуж за мертвого, сегодня нужно, чтобы тебя судили, так что же будет завтра? — И что, нас будут судить? Сукуна кивнул. Судья — беспристрастная машина. Воплощение справедливости. Но голос грузный. Томный. Глубокий. Жуткий. Пробирающий до костей. Объявляющий. — Начинается заседание номер четыреста шестьдесят два. Дело Фушигуро Мегуми и Ремен Сукуны. Ремен. Отлично, теперь он хотя бы знает фамилию своего мужа. Должен ли он после этого стать Ремен Мегуми? Или Сукуна станет Фушигуро? — Вопрос первый. Находитесь ли вы в данный момент в браке? — Да. — Да. «Вроде как да», — думает Мегуми, — «по крайней мере, я правда сделал ему предложение». Даже если не хотел, он сделал. И должен нести ответственность за свои поступки. — Вопрос второй. Является ли этот брак заключенным, согласно всем традициям? — Да. — Да. «Или почти всем», — думает Мегуми, — «но нам можно дать поблажку на обстоятельства». Он дал клятву, пил несуществующее вино и предложил руку и сердце. Вместе с кольцом, разумеется. — Вопрос третий. Добровольно ли был заключен данный брак? — Да. Мегуми замялся. Он вспомнил репетицию с Юджи. Хочет ли он вообще выходить замуж. Хочет ли он быть мужем Сукуны? А Юджи? Мысль о Юджи неприятно кольнула в сердце. Милый Итадори, наверное, места себе не находит после того, как его жених сбежал и пропал. Сукуна угрожающе сжал его руку. Холодной рукой, его горячую, живую руку. А он мертвый. — Да. — Суд готов вынести решение. Новобрачным позволяется на три часа отбыть в мир живых для получения родительского благословения со стороны жениха. По истечению срока вы будете возвращены обратно. Если захотите вернуться раньше, просто скажите «Отрешение». Заседание объявляется закрытым. Как только Судья окончил, Мегуми почувствовал, как падает. А когда упал, то был уже на земле, в том самом лесу. Собаки, до этого следующие с ними по пятам по миру мертвых, остались там — внизу. Было даже немного жаль расставаться. — Как тут красиво. Наверное, и воздух хороший, пахнет свежестью. Как жаль, что я не могу дышать. Мегуми нервно сглотнул. Сукуна был прав, воздух был прекрасен, как и лунный свет, только Фушигуро плевать хотел на эти прекрасные виды. В другое время, он бы обязательно задержался подольше, чтобы насладиться окружением. Но не сейчас. — У нас всего три часа, так что я, наверное, пойду вперед. Приведу отца прямо сюда. — Я с тобой. — Но — его оборвали. — Не обсуждается. Пришлось вести Сукуну за собой. Они молча шли по лесу, все ближе к городу. Сукуна — не чувствуя ни холода, ни ветра, Мегуми — едва не стуча зубами от ночной метели. Все таки холод напоминал ему, что он еще жив.

***

Дверь в поместье, естественно, была закрыта. Для достоверности, Фушигуро дернул за ручку снова, но ничего не изменилось. — Тогда жди меня тут. Я проберусь в дом и открою дверь изнутри. — «Это ведь логично», — подумал Мегуми — «я знаю местность, а Сукуна нет». — Ладно. Юджи уже спал, когда Мегуми залез к нему в комнату через окно. Всего второй этаж, это было не так сложно. Надо разбудить и… А что, собственно, он собирался сделать? Мегуми наклонился над кроватью, тряся своего жениха за плечо. — Юджи… Юджи, проснись. — Фушигуро? Итадори сонно разлепил глаза, едва узнавая того, кто перед ним. Наверное, такой вид Мегуми сильно отличался от того, что Юджи видел еще утром, на репетиции. — Фушигуро, тебя все обыскались! — парень выглядел взволнованным, и Мегуми видел, как-то из-за всех сил старается сохранять самообладание. — Юджи, мне нужна твоя помощь. — Помощь? — Я буду краток, — Мегуми присел на край кровати — я женился. Случайно. На мертвом. — Ты заболел? Что ты несешь? Юджи, наивный и милый Юджи совсем не понимал, что просит Мегуми. В этом и была пропасть между ними — для Мегуми жизнь уже давно была распланирована в железных рамках Тоджи. Юджи же имел свободу воли и любовь своих родителей. Они были слишком разные, чтобы Юджи понял, что для Мегуми все вокруг — сплошные рамки и ограничения. И что Мегуми обручен с другим, обрекая себя тем самым на долг. Нерушимый союз. Случайный и вынужденный. — Я понимаю, что в это сложно поверить, но пожалуйста. У нас мало времени, ты должен мне помочь. — Мегуми! По полу комнаты прошел сквозняк. — Дорогой мой, кто это. Сукуна проник в комнату тем же путем — через окно. Сейчас, в этом мире, Мегуми смог разглядеть то, чего не замечал раньше — то, что Сукуна правда был мертвым. Рядом с теплым, живым Юджи, эта разница так сильно бросалась в глаза. Длинные посиневшие пальцы, облепленная кожей иссохшая шея, впалые синяки под глазами и бледная, совсем белая кожа. Ни намека на румянец, так часто заливающий щеки Итадори при каждой их встрече. — Кто ты? — Я — его муж. Сукуна показал обручальное кольцо на своей руке. Это кольцо предназначалось Юджи. — Юджи, не слушай его, он же мертвый! — Мегуми отшатнулся от Сукуны, тянущего к нему свои руки, стараясь держаться поближе к Итадори. — Да как ты смеешь! Сукуна ухватил Мегуми за плечо, притягивая к себе. Будто Мегуми пытались разорвать на тысячи маленьких Фушигуро. — Отрешение. И дальше все поглотила тьма, пока они снова не оказались перед Судьей. — Ты соврал мне! Ты хотел сбежать к другому! — Ты не понимаешь, он мой жених. — Я твой муж. Громкий голос судьбы остановил их ссору. — Ваш брак признан недействительным. — Что? — в голосе Сукуны не боль, даже не удивление. В нем только гнев. — Клятва гласит, что вы будете вместе, пока смерть не разлучит вас. Но она уже вас разлучила. Сукуна в ярости снял кольцо с безымянного пальца, кидая его под ноги Мегуми. — Ну и катись к своему прекрасному и живому Итадори. Сукуна ушел. Сукуна вообще не хотел изначально никакого брака. Так просто вышло. И все было хорошо, до того момента, пока его собственный жених не решил, что если он убьет его — сможет украсть деньги и сбежать. Хах, деньги. Там было намного меньше приданного, чем стоит человеческая жизнь. Пара фамильных драгоценность, только и всего. Ничего примечательного. И посмертно он так и унес с собой эту незавершенную клятву любви и верности. Хотя о какой любви может идти речь? Здесь, среди гробов, пролежав много лет, он, кажется, уже забыл, какого это — любить. И умел ли он любить еще тогда, будучи живым? Не стала ли любовь просто желанием обладать? Не была ли она им всегда? Является ли любовь способов доказать, что ты лучше других. Что ты желанный? Означает ли, что Мегуми, предпочевший ему — другого, таким образом посчитал Сукуну слабым? Так определенно быть не должно. — Все хорошо? Где Мегуми? Урауме, мертвая монахиня, как всегда вовремя. Вместе с Махито, разумеется. И если Урауме хотя бы имела чувство такта и умела молчать, то от этого червяка Махито ничего хорошего и ждать не хочется. — Пацан свалил. — Что ты имеешь в виду? — У него наверху живой женишок нашелся. Урауме посмотрела не то с тоской, не то с печалью. — И ты его так просто отпустишь? — Не знаю. — Так не пойдет. Она присела рядом с Сукуной. — Он твой муж. — Ты не понимаешь. Юджи живой — И что? Ты будто бы становишься хуже только потому, что у тебя не бьется сердце. Зато ты вечно молод. У тебя есть сила и статус. Он твой, просто забери его. — Мне нравится мысль Урауме. Махито, как обычно, сначала говорит и только потом думает. — Вы же уже обручены, так в чем проблема? Он никуда отсюда не сбежит, поплачет и перебесится. Прибежит назад как миленький. — Будь ты моим мужем, я была бы на седьмом месте от счастья. — Хм. Рассказывать про их развалившийся брак Сукуна не стал. В их словах присутствовала нотка логики. Своеобразной, но — логики. Они же уже обручены. Даже если Судья сказал, что это не так — по какой-то причине. И Мегуми действительно не может уйти из этого мира без мужа. Попал сюда с ним и пути назад уже нет. Ему не добраться до Юджи. Он останется тут. Неважно, хочет он того или нет. Сукуна видел, как тот смотрит на Юджи. И был готов выколоть своему мужу глаза, лишь бы он больше не смотрел так.

***

Пацан, как ни странно, нашелся быстро. Не то чтобы, не зная города, он мог далеко уйти. Если быть точнее, это пацан находит его. Случайно. Правда случайно, просто церковь — одна на весь город. Сукуна сюда приходит за одиночеством. Зачем сюда приходит Мегуми? Но пацан смирно садится рядом на скамью и наслаждается тишиной вместе с ним. Сейчас время службы, но священника нет, поэтому Сукуна представляет, как слышит в своей голове слова, произносимые когда-то при жизни. Король проклятий. Потому что проклят при жизни — проклят при смерти. И даже сейчас, проклят своим женихом. — Почему здесь нет священника? Все таки пацан нарушает эту тишину. — Никто из них после смерти не захотел стать им снова. — Но почему? — Узнав, что нет ни ада, ни рая, они стали просто жить так, как хотели, но не могли. А такой образ жизни явно не подходит священнику. — Ну и пиздец же. Мегуми тихо смеется. Кажется, это первый раз, когда они просто сидят друг с другом. И Мегуми смеется. — Мне сказали, Юджи выходит замуж за кого-то другого. Нобара… Моя подруга, горничная родителей, умерла сегодня. Она сказала, вечером будет свадьбы — Будет? — Да. Но, с другой стороны, я его опередил — он вынимает кольцо из кармана, рассматривая его. Все таки не выбросил — когда сделал тебе предложение. Можно считать, я первым его бросил. — Хм. Сукуне от чего-то спокойно. Просто от того факта, что теперь Мегуми и правда некуда деться. У него просто никого, кроме него, нет. — Если нет священника, то как труп может жениться? — Наверное, надо спросить Судью. — Опять… Сукуна молчит. Мегуми — тоже. — А если… если я умру. Сукуна вопросительно смотрит на Фушигуро. — Если я умру, мы сможем пожениться? Так, чтобы даже у Судьи вопросов не было. — Вообще да. Только зачем это тебе? — Мне кажется, так будет правильно. С детства Тоджи вдалбливал ему в голову одну простую мысль — ты просто инструмент. Это была та истина, в которую легко было верить. Когда живешь с Тоджи твоя жизнь в принципе состоит из таких истин. Кругом враги, все хотят нас подставить, Зенины — предатели, а ты должен удачно жениться или выйти замуж. Брак подобен сделки, где всему своя цена и если Тоджи сказал, то Мегуми беспрекословно выполняет. Так что, когда ему объявили о браке с Юджи — он не удивился. По крайней мере, Юджи был правда милый. Может быть, они смогли бы ужиться. У них не было другого выбора в любом случае. И сейчас, когда все, что было раньше уже неважно — хочется ли ему свободы? Мегуми не знал. Мир без привычных истин оказался другим. И в какой-то степени это разочаровывало. Юджи казался хорошим выбором и достойным мужем, Сукуна — подделкой. Фальшивкой. Заменой. В том числе из-за того, как сильно они были похожи внешне, Мегуми смотрел на Сукуну и никогда не видел его. Только ходячее напоминание об Итадори. Но новые простые истины все изменили и теперь кажется, что жизнь потеряла всякий смысл. Что ему делать, если он вернется наверх? Тоджи будет в ярости, Годжо разочарован, клан Зенин, когда узнает новость о том, что их ненавистные родственники проиграли, только ехидно усмехнутся. Так зачем возвращаться наверх в принципе? Но и оставаться здесь, в Ином мире, тоже не имело никакого смысла. Он ведь живой. А они — мертвые. Будет ли ему стыдно жить после такого? Не лучше ли сдаться и просто довериться? — Тогда убей себя. — Я так не могу. Самоубийство — страшный грех. Даже если рая и ада не существует, даже если бы у Мегуми в руках был нож — он бы не смог. Все таки умирать страшно. — Не мог ли ты… — Что. — Убей меня, пожалуйста. Прозвучало в какой-то степени жалко. Сукуна только рассмеялся в ответ. — Нет, пацан, так не пойдет. Мало мне того, что ты меня проклял, я тебя еще и убить должен. Мегуми замялся. Почему-то ему казалось, что Сукуна согласится. Такое уж впечатление сложилось о мертвом женихе, готового силой вырвать его из рук живого Юджи. — А умирать было больно? — Очень. Умирать было холодно. Больно и одиноко. Но главное холодно. Холод, который преследует до сих пор. Пожалуй, единственный минус быть трупом — тепла ты не чувствуешь, только посмертный холод. В прочем, привыкаешь. Главное не сгнить хотя бы снаружи. — Выпей яду, будет быстрая смерть. И относительно безболезненная. — Похоже, это единственный выход, раз назад я не вернусь. В какой-то степени, это правда было единственным выходом.

***

— Боишься? Сукуна готовил яд с точностью хирурга, откуда только обычный, пусть и мертвый, дворянин мог знать такие рецепты, оставалось загадкой. Боялся ли Мегуми? Разве что немного. Сукуна так и не объяснил ему, что конкретно происходит в момент смерти — лишь сказал, что тот узнает все сам. Если конечно еще хочет умереть. Говорить о том, что Мегуми хочет умереть было неправильно. Скорее, он не хотел быть живым. Хотел попасть на ту сторону. Навеки остаться молодым и мертвым. — Немного. — Это нормально, — Ремен заканчивает размешивать порошок, сливая раствор в специально подготовленную баночку — было бы проще, будь твоя смерть внезапной. — Наверное. Что это? — Цианид. Мегуми сидит на полу. Сукуна садится рядом. — Пей. Пузырек с ядом. Это звучит так абсурдно и в то же время так ожидаемо. — Этой рукой — он поднял правую руку. Такое уже было раньше. — я развею твои горести и чаша не опустеет, ибо я буду вином. Этой свечой я освечу твой путь по тьме. Прими кольцо и стань же моим. Мегуми передал яд своему жениху. — Этой рукой я развею твои горести и твоя чаша не опустеет, ибо я буду твоим вином. Такое уже было раньше, но теперь Сукуна тоже хочет этого. Сейчас они оба согласны. Как будто бы Мегуми ждал этого всю свою жизнь. А Сукуна — всю смерть. Сукуна открыл пузырек. Он должен напоить своего супруга вином. Но вместо этого он пьет яд сам. Церковь иного мира напоминала склеп. В таких склепах восстают мертвые. В таких склепах обычно не женятся. Не целуют своего супруга, так забывчиво зарываясь в волосы, пока яд стекает из рта в рот, тонко струясь по губам, оставаясь на подбородке и зубах. Сукуна притягивает Мегуми ближе. Мегуми задыхается. То ли от нехватки воздуха, то ли от яда, но Мегуми задыхается и ни на секунду не отсраняется, только сильнее прижимаясь, нелепо хватая чужие плечи, не зная куда деть руки. Он хочет сделать вдох. Но он уже не дышит. — Можете поцеловать невесту.