Сделка с демоном

Верлен небольшими шагами ходит по потрёпанному жизнью Мерсо. Просто бешеная куча трупов, и всё вызвано несколькими людьми, устроившими весёлую игру. Больше не осталось почти ничего. Достоевский победил. Верлен прилетел на вертолёте с несколькими шестёрками Портовой мафии, чтобы убедиться, что Дазая и Чуи тут нет. Сейчас в Йокогаме творится сущий кошмар и во всём этом виновата лишь одна фигура. Демон во плоти. Фёдор Достоевский. Поистине страшный человек, это он понял уже очень давно… Он даже сейчас помнит эти времена. Времена, когда он какое-то время работал на этого беса, где-то лет тринадцать назад… Он уже не уверен в дате… Но так случилось, что их пути пересеклись. Верлен предоставлял нужную информацию Фёдору, а Фёдор ему. Их отношения никогда не заходили за рамки деловых. Они обращались друг к другу исключительно как партнёры, что заключили выгодную сделку. Но он бы соврал, если бы сказал, что никогда не сравнивал Достоевского с Рембо. В той обстановке это было практически невозможно. Фёдор всегда был искусным актёром и манипулятором, кто бы что ни говорил. Он и правда очень ловко дёргал за ниточки, которые не мог увидеть никто другой. В их первые встречи он вёл себя необыкновенно мягко, вечно жаловался на холод и свою анемию. Это больно било по мозгам, особенно с осознанием факта, что его настоящий напарник сейчас находится в лапах Портовой мафии без своей памяти. И именно по его вине. Ему просто было тяжело, хоть он никогда не смел этого показывать, да даже признавать самому себе. Эта игра казалась до ужаса правдоподобной, учитывая, что на тот момент Верлен и не думал о манипулятивной натуре Фёдора. Но выяснить правду так или иначе пришлось. Он просто оказался в нужном месте в нужное время. Успел услышать разговор двух настоящих коллег, где услышал в каких целях его хотят использовать. Чёртова крыса хотела держать его на поводке и использовать в войне организаций. На той же неделе Верлен силой выбил нужную информацию и покинул этого демона на продолжительное время. Спустя несколько лет умер Рембо, а после уже он попался Портовой мафии. Воспоминания были неприятными. Их история знакомства не закончилась ничем хорошим, а после событий, произошедших совсем недавно, он и подавно понял, что ничего хорошего Достоевский никогда из себя не представлял. Недавно Огай-сан рассказал ему про способность этого беса, нечто действительно удивляющее. Он не уверен, что сейчас происходит в Японии. Зато Франция вызывала в нём просто поток воспоминаний, что продолжали больно бить по голове. Он глубоко выдохнул, собирая мысли в кучу. Как же непросто… Он продолжает идти по коридорам, не боясь попасть в одну из смертельных систем безопасности, ничего уже не работает после двух гениев, что побывали здесь. Да и даже если заработает, бояться ему нечего. Смерть уже давно не ассоциировалась у него с чем-то ужасным. Он направляется в комнату охраны, желая посмотреть камеры наблюдения. И там же обнаруживает немалый след крови. Наклоняясь, чтобы осмотреть его, он ломает зрение в тёмном помещении. Интересно, чья она? Долго рассуждать об этом вопросе он не смог, потому что почувствовал слабый порыв ветра в полностью закрытом помещении, а после услышал еле заметный шорох. В следующую же секунду Верлен прислонял нож к глотке потревожившего его нежданного гостя. Сюрприз оказался далеко не приятным. Чужие глаза светились опасным красным огнём. Приятный тёмный аметистовый оттенок превращался в настоящее рубиновое пламя. На его лице застыла одна лишь хитрая ухмылка. Верлен не дрогнул, но внутри всё непроизвольно сжалось. Всё очень плохо. — Какая неожиданная и приятная встреча, не так ли? Поль Верлен. — голос Достоевского слишком спокоен. Оно и неудивительно. Сейчас все карты играют ему на руку. Фёдор аккуратно отводит нож от своего горла, даже не настаивая. — Не думаю, что тебе это поможет. Думаю, тебе уже известно о моей способности. Тебе правда не стоит сейчас играть в героя. — его голос звучит до ужаса приторно и сладко. Верлен морщится от одного лишь этого голоса, но остаётся немногословен и лишь убирает лезвие обратно во внутренний карман. Он сейчас одет не в привычную для себя одежду, более повседневную. Не застёгнутый пиджак коричневого цвета с массой внутренних карманов, чёрные штаны и чёрная водолазка. Максимально простой, но практичный наряд. Фёдор продолжает улыбаться, его голос вновь звучит в гробовой тишине здания. — Ищешь Накахара-куна, не так ли? — задаёт вполне себе резонный вопрос Достоевский, прекрасно зная ответ на этот вопрос. Верлен кивает. Ухмылка становится лишь шире, подобно дьяволу. — Дазай-куна Портовая мафия не получит уж точно, а вот вашего Накахара-куна я вам отдам. Только вот… Мне нужна одна небольшая услуга, конкретно от тебя. — Верлен поднял довольно суровый взгляд на Достоевского. Что-то внутри него не даёт кому-либо издеваться над своим почётным младшим братом, хоть сам Чуя в жизни себя так не назовёт. Значит… Этому демону несколько сотен лет, не так ли?.. Видимо, он действительно заинтересовался Полем, раз и правда решил ставить условия одному из самых незаметных исполнителей Портовой мафии. Голос блондина раздаётся даже неожиданно. — Какое условие? — он прекрасно понимает, как легко его поймали на крючок. Им сейчас манипулируют самым очевиднейшим образом, возможно, он в дальнейшем пожалеет, что вообще согласился на подобное, но если есть хоть малейший шанс спасти Чую, то он обязан хотя бы попробовать. Он всё ещё ощущает их духовную связь, несмотря на то, что Накахара её опровергает. Они слишком похожи, чтобы Верлен смог вот так просто забыть об этом сходстве и закрыть на него глаза. Он просто не может. — Мне нужен ты. Твоё тело. — глаза Фёдора, на удивление, смотрят мягко, когда говорят подобные ужасные вещи. Какой же этот человек… отвратительный. Поль прикрывает глаза. Ох… Как же он об этом пожалеет… И это, к сожалению, оказалось чистой правдой. Он чувствует, как его совершенно не привыкшее к таким движениям тело, просто немеет от переизбытка чувств, ощущений. Чужая плоть буквально вбивается в него, несмотря на то, что толчки равномерные, даже не грубые, умеренные. Его щёки горят, хотя он не испытывает и капли удовольствия от подобного извращения. Чужие пальцы проникают в рот, и он бы точно откусил их, если бы на кону не стояло освобождение Чуи. Отвратительно. Как же мерзко. Тело сводит. И ему до ужаса неприятно осознавать, что тело этим наслаждается. Его физиологическая реакция гораздо сильнее его внутренней. Горящие щёки, громкие стоны, слюна, стекающая по подбородку, ярко выраженная эрекция, всё говорит о том, что он возбуждён, а его мышцы стремительно сдавливают чужую плоть, пока та двигается в ритмичном порядке вперёд и назад. Верлена сейчас стошнит, а его тело сейчас достигнет своего пика. Фёдор прекрасно видит, читает абсолютно каждую реакцию партнёра. Верлену не нравится, ему противно. А его тело сходит с ума от подобной пытки, считая её действительно сладостной. Он касается губами чужой шеи, а своей чистой рукой касается чужих распущенных волос, что уже успели отрасти за такой длинный промежуток времени. Он помнит их более короткими. Но от этого лишь лучше. У Верлена прекрасный цвет волос, да и длина неплохая. Давно уже пора смириться с тем фактом, что его привлекают светловолосые люди. Хотя волосы белоснежного оттенка он был назвал своими истинными фаворитами. Ему нравится издеваться над этим произведением искусства, осквернять нечто чистое таким неподобающим образом. Верлен всё ещё многого не понимает, Фёдору потребовалось достаточно времени, чтобы проанализировать каждую клеточку этого человека. Или вернее будет сказать существа? Поль не человек. Этим он и хорош. Тем не менее он должен признать, что больше времени потратил на сбор информации об этом человеке. Верлен очень примитивен, почти на уровне ребёнка, его очень легко прочесть. Эта загадка стала менее интересной, когда он её полностью решил, а сейчас он просто играется с результатом. Нельзя сказать, что он чувствует что-то поистине тёплое к этому существу. Но он должен признать хотя бы то, что Верлен очень красивый. Его ухмылка становится почти хищной, когда он слабо кашляет в сторону. Он вздыхает и чуть замедляет темп, давая блондину минуту на то, чтобы отдышаться. Его ледяная рука опускается чуть ниже, к оголённому плечу. Прекрасное тело. Без одежды оно очень красивое. Хотя снимать эту одежду было нелегко, он бы больше предпочёл Поля в его привычном наряде. Пиджак лежит на каком-то из столов, вместе с блузкой и кобурой пистолета. Наконец звучит голос Фёдора. — Ну что, Поль, как тебе? — голос звучит мягко, болезненно мягко и… Знакомо… Чёртова крыса знала куда нажимать, пародируя этот голос. У Верлена болезненно сжимается сердце, пока изо рта вырываются жалобные мычания от того разрывающего чувства внизу. Удивительно, как он научился отделять мысли от состояния своего тела, почти в идеале. Думать сейчас ужасно больно, а он даже отвлечься на физическую боль не может из-за своего навыка, вот и думай теперь, хорошо это или плохо. Как посмело это животное сравнить себя с Рембо?.. Как хватило стыда так надругаться над человеком, что действительно мог представить целое человечество? Отвратительно. Просто ужасно. Если Достоевский умрёт, то он сделает всё, чтобы тело в могиле было изуродовано самым крайним способом. Он и правда впервые думает о таких маниакально безумных идеях. А мерзкий смешок только усиливает его желание пытать Фёдора, пока он не умрёт в болезненных муках. Даже грубый толчок и последующие рваные движения, выбившие из него стон, не выбили его из колеи. Он даже не пытается прочувствовать состояние своего тела, это поистине мерзко. Он даже не будет пытаться чувствовать удовольствие от подобного кошмара. Он не хочет наслаждаться тем, от чего его тянет тошнить. Внезапную пустоту в себе он даже не чувствует, замечает спустя секунду, взгляд мутный, переполненный слепой яростью, что толком и не увидишь, настолько она незаметна. Верлен так редко проявляет яркие эмоции, что иногда просто невозможно понять, какова степень его злости. Фёдор же видит, нутром чувствует её и лишь улыбается. Какая же замечательная игрушка, он точно вознаградит её рыжей пакостью, которая в жизни не сравнится со своим почётным старшим братом. Верлен уникален, хоть и примитивен, этим и прекрасен. Он не живет по принципу людей, страдает от этого, оттого кажется забавным и таким прекрасным. Прекрасная машина для убийств, которая так и не смогла перестроить свой темп жизни, Поль и сейчас был бы прекрасным оружием. Фёдор не заканчивает это издевательство. У них есть ещё какое-то время. И он будет использовать его сполна. Достоевский аккуратно проводит своими ледяными пальцами по рукоятке пистолета и хищно улыбается. Этот час будет поистине весёлым. Интересно, насколько подобный опыт травмирует Верлена? И травмирует ли вообще? Или единственное, что плотно отложится в чужом сознании, это момент, когда он пародировал Артюра? Вот и проверим. Такого унижения он не испытывал никогда. Да и с такими отвратными людьми никогда не сталкивался. Он чувствует, как холодный металл, смазанный чёрт пойми чем, проникает глубоко в его нутро. Чувство и правда отвратное. Кто бы мог подумать, что Достоевский настолько помешанный психопат? Затвор проникает глубже, выбивая из тишайшего исполнителя Портовой мафии массу эмоций сразу. Верлен горит, из глаз текут слёзы, по подбородку стекает слюна и всё это меньше чем за час. Кто бы мог подумать, что он за час натерпется столько. Он уже жалеет, что его в принципе уговорили сюда приехать. Родину вспомнишь, говорил Мори перед вылетом… А Достоевский в восторге проталкивает пистолет дальше, хватаясь за место вокруг курка. Будет забавно выстрелить сейчас, пистолет-то заряженный. Он даже хочет посмеяться с этой мысли. Ах… Какая же прекрасная картина. А от Верлена всё ещё чувствуется неприязнь, огромная невидимая стена, которая растёт с каждой секундой всё больше и больше. Фёдор непроизвольно сравнивает реакцию Поля с возможной реакцией Николая на подобные игры. Тот бы уже задыхался от восторга и переизбытка чувств, умолял Достоевского дать ему желанную разрядку. А Верлен… Терпит… Терпит каждое издевательство над своей честью, гордостью, если у него есть понятие этих вещей. Молчит и ничего не просит. Чистейшего рода социопат, ни капли понимания человеческих моральных и духовных правил и составляющих. И правда как ребёнок. Хотя в подобном контексте такое сравнение звучит отвратительно безнравственно. Фёдор резко дёргает пистолет, заставляя Поля содрогнуться. Милая картина. Ах, какой же Достоевский ненормальный психопат, раз такое приносит ему чистого рода наслаждение. Он не считает Верлена человеком, поэтому не испытывает жалости. Верлен подобен роботу, машине. А главная задача подобных механизмов — ублажать человеческую нелёгкую и извращённую натуру. Тяжело, но ничего не поделаешь. Зато Поль прекрасно справляется со своей обязанностью. Как и справлялся, когда работал на Фавна, на правительство, на Портовую мафию. Прекрасная машина, что делает и не своевольничает. Хотя, бывает, выстрелит, когда сбоит. Но такие ситуации редки и на них сильно влияют внешние обстоятельства. Всё же у Верлена есть чувство собственного достоинства в самом нижайшем его проявлении. Очаровательная картина. Каждая выпуклость пистолета, его неровность, прекрасно ощущается внутри, если заострять на ощущениях внимание. Верлену не до этого. Ему есть дело до всего, кроме этого. А больше всего он разжигает в себе лютую ненависть. Это же, в свою очередь, начинает сбивать его с толку. Его эмоции всегда сбивали его же с толку, когда он задумывался, почему он их испытывает. И сейчас была прекрасная возможность подумать об этом, как бы иронично это не звучало. Ему сейчас в последнюю очередь хочется заострять внимание на чёртовом ощущении собственного тела. Он никогда не хотел и не любил подобное. Играться с пистолетом надоело довольно быстро, в основном из-за отсутствия реакции. Ну ничего, он ещё последит за этим прекрасным существом, изучит его до мельчайшей детали, пока не станет скучно. Он хочет увидеть результат своих действий, хочет посмотреть, какой эффект на неординарную психику произведут его действия. Он вытаскивает пистолет и с грохотом бросает его на пол, не интересуясь его дальнейшей участью. Ну ничего, подожди ещё немного Поль, мы почти закончили. Фёдор смотрит за дрожащими конечностями и улыбается. Осталось немного. Он аккуратно ведёт по чужим бёдрам, талии, а потом переворачивает и подбрасывает Верлена на стол с мониторами, отслеживающими камеры видеонаблюдения. Честно, он бы хотел записать свои действия. Но уже слишком поздно. Хотя его фотографическая память будет в состоянии запомнить каждую детальку этого прекрасного события. Ах, какое же чудесное-чудесное создание. Достоевский наклоняется ниже и облизывается, одна из его рук тянется к чужому подбородку, заставляя блондина смотреть на него. Его ухмылка вновь становится хищной и широкой. Он видит взгляд суженных глаз, смотрящих на него с чистейшим презрением. Удивительно, как такое существо может ощущать такие ярчайшие эмоции. Может, Фёдор его переоценил? Может, Верлен так же скучен, как и Накахара? Это было бы прискорбно… Он начинает работать языком, сразу ощущая чужую реакцию. Физическую реакцию. Самое интересное будет после оргазма Верлена. Фёдор упивается каждой реакцией этого существа и считает её удивительно прекрасной. Он улыбается и издевательски медленно совершает каждое движение, тянет, слышит тяжёлое дыхание и открывает глаза, фокисурясь на Верлене, что готов прямо сейчас взять монитор и ударить им Фёдора по голове. Это легко читаемо, не капли реакции, вызванной перевозбуждением. Ох, это даже несколько разочаровывает. Опять изображает из себя молчуна, не говорит ни единого слова. Это даже удивительно. А так много болтал во время инцидента Буревестника! Фёдор быстро ускоряется, желая довести дело до конца. Времени не так много, и он хочет посмотреть на реакцию после оргазма. Вдруг что-то всё же произойдёт? Должно произойти, Фёдор нутром чует. И совсем не промахивается. Именно это Поль ненавидит больше всего. Когда ощущения тела всё же бьют по нему и выбивают мысли. Именно это сейчас и произошло. Его размышления зашли в тупик в тот самый момент, когда он посмотрел в эти отвратительно пламенные глаза. Ни капли схожести с тёплой зеленью, с солнечным теплом. В этом человеке нет ничего святого, он будто состоит из всего самого ужасного, что собрал этот мир. Удивительно, что он может думать о ком-то настолько плохо. Наверное, потому что это полная противоположность его идеала. Правда додумать об этом ему не даёт резкий… Удар. Разливающееся по телу удовольствие. Он неверяще, почти в ужасе распахивает глаза и смотрит за холодными глазами Фёдора, что рукавом вытирает рот, а после улыбается. Какая милая реакция. Он не ошибся, когда сказал, что что-то произойдёт. Эта растерянность многого стоило. Ему нравится смотреть, как программа робота ломается, это тоже в какой-то степени интересно. Только вот сломать эту систему полностью не выйдет, потому что она уже наполовину сломана. Хотя было бы интересно попробовать, да посмотреть. Прекрасная идея для его дальнейших раздумий, когда станет скучно. Правда, после достижения своей цели, он вряд ли будет думать об этом в принципе. Скоро, совсем скоро, каждый эспер на этой гнилой планете умрёт. Кроме этого прекрасного робота убийцы. Ведь ему нужны только эсперы.

***

Он уже и потерял счёт времени. Пиджак сильно помялся после подобного представления, рукав приобрёл множество непонятных взгляду складок, но его это уже не волнует. Снова пустота. Фёдор ушёл. И это не может не радовать, как минимум, Верлена. Наконец этот ад закончился. Но он не чувствует и капли облегчения. Он снова… Снова не чувствует абсолютно ничего. Он встаёт на ноги и после этого слышит быстрые шаги, а после этого видит Накахару, что смотрит на него с нескрываемым удивлением. — Ты что тут делаешь вообще?! Тут очень опасно находиться! Марш отсюда, бегом! Быстро подталкивает его Чуя, хмурясь. Кажется, он даже и не заметил, что Верлен выглядит помятым. Ну… Оно и неудивительно. Сам Чуя тоже выглядит не самым лучшим и ухоженным образом. Он даже и не знает, что испытывать по отношению к Накахаре. От этого даже забавно. Должно было бы быть… Жаль, что сейчас его разум охватывает лишь вселенских масштабов пустота…