Любовь на нотном стане

Прекрасные звуки клавиш рояля исходили из одной из комнат Тарна, наполняя атмосферу мелодичной волшебной аурой. Он играл нечто прекрасное из «Имперской симфонии», его любимого произведения, пронизанного величием и эпичностью. Пальцы Тарна, словно сами по себе, плавно нажимали аккорды, блуждая по клавишам, создавая гармонию, которая уносила его далеко от будничных забот. Спина и плечи его были идеально выпрямлены, что позволяло музыке течь свободно, а нога аккуратно нажимала педали, когда это было необходимо, добавляя глубину звучанию. Тарн, погруженный в мир звуков, наслаждался своим искусством, периодически закрывая глаза и позволяя каждой ноте проникать в его душу. Он покачивал головой в такт музыке, будто сам был частью этой величественной симфонии. Глубокие алые глаза его, расслабленные и сосредоточенные, следили за движением рук, но вся его гармония была разрушена, когда в дверном проеме возникла знакомая фигура. Странный холод охватил его, когда он резко остановился, прервав свой музыкальный поток.        — Оверлорд? — удивленно произнес Тарн, чувствуя, как сердце забилось быстрее от неуместного волнения.       — Ты мне не говорил, что умеешь играть, — хмыкнул Оверлорд с легкой насмешкой, что вновь вызывало у Тарна щемящее чувство.       — Тебе это и знать необязательно, — тихо ответил брюнет, следя за каждым шагом Оверлорда, как будто тот мог разрушить его хрупкий мир. Оверлорд подходил ближе, и его тень накрыла Тарна, когда тот восторгался музыкой.       — Как это? Ты до сих пор отстраняешься от меня? — прорычал Оверлорд, его руки легли на плечи Тарна, заставляя его почувствовать неловкость и тепло одновременно. — Тебя даже не волнует тот факт, что мы вот-вот станем Конъюнкс Эндурой друг для друга? Тарн ощутил, как его сердце сжалось от этого признания, наполненного непреложной судьбой и ожиданием.       — Пока не поступит моё согласие, мы не сможем быть любовными партнёрами. И убери свои лапы с моих плеч, пожалуйста, — произнес он с оттенком решительности, хотя внутри все кипело. Его музыка замерла в воздухе, как будто ожидала ответа, в то время как он дрожал от внутренних противоречий, помещая между собой и Оверлордом непреодалимую стену невидимых чувств.       — И что тебя так тяготит, а? Ах, точно, руки убирать не собираюсь, — ухмыльнулся второй, с поддразниванием заглядывая в глаза своего спутника.        — Во-первых, твоя навязчивость, — резко ответил Тарн, больно хлопнув Овера по руке, чтобы тот наконец убрал её. Казалось, что напряжение между ними нарастает с каждой секундой. — Во-вторых, любить я не умею. Мне это чувство чуждо…       — Погоди секунду! — воскликнул Оверлорд, перебивая его, глаза его заблестели от злорадства. — Любить не умеешь? Хаха… Если бы не любил меня, ты бы не стал так просто терпеть мою навязчивость. Оверлорд говорил это с улыбкой на губах, но в его голосе слышалась и искренняя озабоченность. Тарн, скривив губы, молчал. Внутри него возникали противоречивые эмоции.       — Агрх… И то верно говоришь, — наконец произнес он, совершенно сбитый с толку. — Но я до сих пор не понимаю этого чувства, хоть и отношусь к тебе с большей теплотой, чем к кому-либо другому… Оверлорд заулыбался, его глаза засветились, как звезды на ночном небе.              — Попробуй сыграть то, что чувствуешь, когда находишься со мной. Вспомни, как я за тобой ухаживаю, вспомни, как могу трогать тебя в любых местах, — он продолжал, пытаясь скрасить неловкость в воздухе, но Тарн снова его перебил, внезапно осознав, что слова Овера приносят ему волнение и радость, ведь они касаются не только физической близости.       — Кхм, замолчи… Я понял тебя. Музыку нашей любви говоришь… — произнес Тарн, его голос звучал тихо, но уверенно. Он положил руки на клавиатуру рояля, как будто этот инструмент был продолжением его души. Через мгновение в воздухе закружилась нежная мелодия, которая постепенно начинала наполнять комнату теплом и страстью. Такт за тактом, его пальцы мягко скользили по клавишам, выделяя каждую ноту, словно лепестки цветов, опадающие с ветки. Секунды превращались в минуты, и Тарн всё глубже погружался в свои чувства, играя с такой страстью, что в его глазах зажигались искры. Он сосредоточился, его движения становились все более выразительными, как будто он пытался запечатлеть суть своих эмоций в каждой ноте. Оверлорд, сидя рядом, внимательно наблюдал за игрой своего возлюбленного. Его рука медленно скользила по плечу Тарна, как будто эта простая физическая связь помогала ему лучше понять каждую эмоцию, исходящую от музыки. Он чувствовал, что молчание Тарна — это не просто отсутствие слов, а глубокое спокойствие и удовлетворение. Он знал, что когда любимый погружается в игру, это нечто большее — это выражение, которое словами порой передать невозможно. К финалу композиции Тарн замедлил темп, его пальцы, казалось, начали танцевать по клапанам с ещё большей нежностью, трепетом, словно прощаясь с каждой нотой. Он поднялся до высоких октав, и их звучание заполнило пространство, словно проникая в самые потаенные уголки души. Последняя нота, как лёгкое дыхание, растворилась в воздухе, и с ней Тарн выдохнул, освобождая свои чувства. В этот момент он был абсолютно счастлив, а Оверлорд вдыхал в себя атмосферы любви, которая наполняла их сердца. Оверлорд с решительным движением сорвал маску с Тарна и грубо положил её на рояль, оставляя за собой высокую волну напряжения и неконтролируемых эмоций. Взгляд его, внезапно ставшим более серьёзным, встретился с хмурым лицом любимого. Он медленно поднял его голову к себе, и на мгновение их губы сомкнулись в легком и неожиданном поцелуе, который пробежал мурашками по коже обоих. Тарн, хотя и пытался сохранить гримасу недовольства, не смог скрыть искры, вспыхнувшей в его глазах. Оверлорд, отстраняясь, тихо усмехнулся, а затем, словно играя с его волосами, легонько взъерошил их своей тёплой рукой, своё довольство всем своим видом подчеркивая.       — Я же говорил, что не люблю, когда ты зализываешь волосы назад, — произнёс он с лёгким упрёком, его голос звучал почти игриво.       — А я, вроде, говорил, что не люблю, когда ты так лохматишь мои волосы… — ответил Тарн, приподняв уголки губ, но стараясь сохранять видимость недовольства. Превращение их противоречий в игру стало для них привычной рутиной. Оверлорд не мог сдержать улыбку, полную гордости и самодовольства, когда произнёс:       — Ну извини. Правда, тебе больше идёт так, как люблю я. Его слова льстили, но в них таился и вызов, который был как магнитом для Тарна. Он не мог не восхищаться тем, как Оверлорд умел вставлять в их шумные споры нотки нежности и привязанности, в их словах зарождалась непринужденная игра, приручающая огонь страсти, и через мимоходом брошенные фразы они обнажали свои чувства, важные и глубокие, как бездонный океан.       — Я не знаю чем в тебя кинуть, чтобы твою гордость унять. — Тарн прошептал дальше. — О, Праймус, дай мне сил.       — Тарн, не будь таким злым. Улыбнись хоть раз.       — Я только что улыбался. Правда, когда играл. Синеволосый его перебивает:       — Точнее, когда думал обо мне?       — О нас, Оверлорд. — прошептал Тарн, проводя по чёрной клавише пальцем.       — Интересно… — хмыкнул второй.       — Хочу чтобы это была наша песня, Оверлорд. Я её запишу. — Тарн судорожно взял первые попавшиеся листы с нотными станами и начал записывать всё, что играл. Бледный мужчина смутился, услышав от Тарна такие слова. Но он до сих пор одного не понимал:       — Так мы станем Конъюнкс Эндурой? А? — с надеждой спросил он, но Тарн лишь мягко остановил его.       — Тш… Подожди. Тарн не торопился расставаться с музыкой, которая так бережно складывалась в его голове. Быстро записывая мелодию, он чувствовал, как каждая нота живая, как будто отражала его собственные чувства. Когда он закончил, положил листы на рояль, взгляд его невольно упал на маску, которую он оставил рядом. С этой маской он прятал свои эмоции, но сейчас, когда он наконец обратился к Оверлорду, это ощущение словно растворилось. Оверлорд, с его настойчивым голосом, задал вопрос, который не давал Тарну покоя:       — Так что ты там говорил?       —Конъюнкс Эндурой станем…?       — Ох… Ну я же отвечал тебе. Ах, какой ты проблемный… — Тарн помолчал пару секунд, а потом продолжил. — Я не отрицаю, что могу испытывать к тебе любовь, но для ритуала я ещё не готов, извини.       — Но любишь же. Признайся, что любишь! — настаивал тот, и Тарн невольно почувствовал явное волнение. Он знал, что любовь между ними должна была быть чем-то большим, чем просто словесные игры.       — Люблю. Наверное?       — Раз пишешь песню о нас, так ещё и с душой, то это не может быть явным признаком твоей любви?       — Всё возможно…       — Ах, я понимаю как тебе тяжело понять себя… — Оверлорд, словно считывая его внутренние терзания, предложил поддержку, — Давай вместе достигнем идеала твоей любви, хорошо? Сделаем так, как мечтаешь ты. — Оверлорд уселся на корточки напротив Тарна, а брюнет вдруг посмотрел на него.       — Вместе? Да. Сколько раз ты мне это уже говорил, но всё-равно, как в первый раз слышу. Красиво. — Тарн заправил волосы назад, как и было, но почувствовал, чтт снова они будут растрепаны.       — Не заправляй волосы, твое личико и так прекрасно. Люблю тебя, Тарн. — Оверлорд встал, проведя ладонью с волос до щеки возлюбленного.       — Избалуешь меня комплиментами и смелыми признаниями… Но мне нравится.