Потому что люблю

Арата листает в планшете давно потерявшие смысл данные. Все гудит, виски тарабанят, а спина затекла, но инспектор пообещал себе ни за что не менять позы на этом твердом неудобном диване, пока не удастся заснуть. Он знает, что не заснет. Будет бесконечно долго вариться в этом тугом, тяжелом состоянии, обвисающем на плечах подобно одеялу, однако так и не пересечет эту тонкую линию и не провалится даже в самое легкое подобие сна. На смех всех тех, кто в действительности полагает, что Арата может заснуть в совершенно любом месте и в совершенно любой момент. Конечно же нет. Как бы он ни старался, ему никогда не спится, где и когда поспать и восстановить силы просто необходимо. Вот и сейчас – перед глазами нескончаемые буквы, статистики, одна статья за другой. Он едва ли осознает, что вообще мелькает перед ним на экране, едва ли сводит мысли друг с другом, но все никак не может заставить свой организм наконец отключиться, несмотря на его слезные мольбы. А потом становится хорошо. Лишь спустя несколько мгновений Арата отмечает, из-за чего. Из-за чужих столь уверенных рук. Кей так тактично сжимает плечи друга в своих ладонях, и того накрывает волной слишком ощутимого тепла. Шиндо не может сдержать в себе рваного вдоха. – Сколько ты так сидишь? – как всегда самым корректным образом ставит вопрос Игнатов. Арата мычит в ответ, с трудом перебирая весь этот хлам в своей голове, чтобы слепить из обрывков хоть что-нибудь, годящееся для ответа, но как же, все-таки, просто незаменимы для него эти руки, из раза в раз непременно вытягивающие из самого омута. Шиндо даже начинает чувствовать себя чуточку трезвее, хоть головная боль и накатывает с новой силой. – Часа... два, – излагает наконец он, методично зажевывая трубочку от пустого сока. Кей выдыхает, но в этом выдохе не звучит ни толики разочарования или злобы, и внимание само собой заостряется на этом столь сильно, что Арата почти готов удивиться, как в первый раз, несмотря на полное отсутствие сил – ни в коем случае не в упрек Игнатову, нет. Игнатов просто незаконно прекрасен. Прекрасен каждым словом и действием, прекрасен этой своей пленительной осмотрительностью, под которой Шиндо только и делает, что тает безбожно. И поражается вновь, скорее, откуда-то изнутри, через колючую проволоку под собственными ребрами. Поражается собственной значимости. Где-то в глубине ему все еще трудно принять, что он может быть значим. Что кто-то в самом деле может относиться к нему так тепло и бережно, если даже самому на себя ему по большей части плевать. От прикосновения под кожей разливается теплота. Пальцы Кея ловко подцепляют планшет в чужих руках, и Арата сдается без сопротивления. Адова машина испаряется из его хватки и уже вскоре оказывается на столе. Шиндо чувствует боль в глазах. Моргая, пытается найти хоть что-нибудь, на что может переключить свой измученный взор... – Расслабься, – просит Игнатов, возвращая свою ладонь в прежнее положение. Оценив ситуацию, он подтягивает друга повыше, заставляет его расправить затекшие плечи. С удивительным профессионализмом вскользь разминает чужие плечевые суставы, а потом, глянув в утомленное лицо, отдает последний приказ. – Арата. Закрой глаза. Именно приказ. Потому как Арата просто не чувствует за собой права ослушаться – через неохоту прикрывает свои усталые веки. И проваливается в черноту, полагаясь лишь на его руки. Кей ловит. Поощрительно утыкается губами в затылок друга, после чего приступает к основному действу. Этими своими обворожительными руками он стискивает шею Шиндо, одновременно так твердо, но так нежно, что тот просто застывает с приоткрытыми губами и напрочь спертым дыханием, а когда его пальцы приспускаются вниз, проходясь по трапециевидным мышцам, и вовсе почти выгибается в этих умелых руках. Следом за чем ловит едва ощутимый смешок Игнатова. Кажется, Арата хочет бросить что-нибудь в ответ, но расплывается в тягучем удовольствии слишком уж быстро. Дальше Кей переключается на позвонки. Болюче обрабатывает каждый, отчего Шиндо непроизвольно охает, распахивает веки, а после усмотрительно закусывает губу, однако все равно не желает, чтобы это прекращалось. Взгляд упирается в какую-то точку на стене. Гул в затылке вновь дает о себе знать. Арата пытается подумать о том, насколько же все-таки руки его друга великолепны, но все мысли отчего-то беспорядочно комкаются, подобно листам бумажной книги... Комков становится больше и больше, и в конце концов черепная коробочка начинает трещать этим вороховым напором, распирающим своей невесомостью. Но Кей просто невероятен – неизменно. Невероятен со своими закаленными оружием руками, длинными пальцами и крепкими запястьями, которые способны дарить запредельную нежность... И кому? Какому-то парню с дурью в бошке – больше и не скажешь. Он видит то, чего не видит никто иной. Он идет и идет во мрак, и все рушится вокруг, как город из промокшего картона. Компас как всегда грызуче откровенен, и не подумает соврать. Он не сбоил ни секунды. Его хозяин всего-лишь сам едва понимает, что вообще пытается разыскать. И все теряет свои краски под стук дождя. – Арата, – звучит прямо над ухом. Скрепучий вдох царапает глотку. – Арата, – настойчиво повторяет ровный голос. Арата хмурится, прорываясь через тугую пелену и срывается наконец на судорожное моргание. Лицо Кея рядом. Наверное, стоит что-нибудь сказать, но сквозь спутанные мысли на язык пробивается только то, чему никогда не суждено оказаться озвученным. Почему ты идешь? Почему где бы я ни был, ты всегда идешь за мной? Идешь за таким, как я. Однако, кажется, Игнатову не нужны никакие слова. – Закрой глаза, – говорит он, не теряя своего спокойствия, когда их взоры пересекаются. Арата безмолвно схватывает воздух губами. Медлит лишь несколько секунд, но поворачивается к другу. Закрывает глаза. И млеет под мягким поцелуем, не успев и глотнуть ощущения бездонной темноты. Потому что я люблю тебя.