Серенький Волчок

Когда в небе впервые появился Деос, Броку было шестнадцать. Он помнил панику и ужас половины населения земного шара, а ещё помнил скептицизм и любопытство второй половины. Нетрудно было догадаться, к какой из половин он, юный и дерзкий, себя относил. Всё произошло загадочно и внезапно, ничто, как говорится, не предвещало. Просто однажды днём, примерно в обеденный перерыв, на небе проступил огромный, не в пример Луне и Солнцу, шар. Он был бледным, словно туманным, сиренево-голубым по оттенку и совершенно неподдающимся исследованиям. Какие только экспедиции на него не отправляли. Все причастные, как один, утверждали, что физически Деос не существует. Броку было класть перпендикулярно на то, проекцией он был, иллюзией или смутным изображением ближайшего к Земле гиганта. Брока больше волновало то, что этот феномен привнёс в его жизнь. Да что уж там, в жизнь всей планеты. Все же знают, что в полнолуние оборотни превращаются в волков? Все. А вот что происходило с носителями гена Х в полнодеосе – не знал никто. А потому никто не успел подготовиться. Буквально пару-тройку месяцев спустя, когда основная шумиха вокруг нового светила улеглась и люди привыкли постоянно видеть на небе эту полупрозрачную махину, случилась Первая Ночь. Примерно одна сотая населения вдруг обросла новыми функциями – оборотничество предполагало оволчивание всех несчастных, но оказалось, что при новых небесных порядках животным можно было стать любым. Кто-то оказался благородным оленем, кто-то дурацким вомбатом, кто-то крикливой птичкой. Единственный позитивный момент состоял в том, что обращение проходило не полностью – человеческий организм всё же не был заточен под магию, эволюционные выверты или чем там ещё можно было объяснить смену видов. Поэтому всё ограничивалось обострением зрения, когтей и ушей. Иногда отрастанием хвоста или жабр. В целом, человеческий облик человечество не теряло, а наоборот, приобретало дополнительные способности в виде ночного зрения или регенерации. Броку в довесок к редкому гену досталось что-то кошачье. Он предпочитал думать, конечно, на серьезную пантеру или черного гепарда, например, но Джек как нарёк его тогда котёнком, так до сих пор и называл, а уже двадцать лет минуло. Справедливости ради, от котёнка в Броке и тогда ничего не было. Острые когти, острые зубы, черная шерсть по торсу, запястьям и щиколоткам, а ещё тонкий гибкий и мягкий хвост – всё это уже тогда внушало угрозу сверстникам, особенно тем, у кого в животных-тотемах числились травоядные, или тем, у кого обращения не случалось вообще. Разве что ушки у Брока были милыми, но ровно до тех пор, пока он угрожающе не прижимал их к голове и не кидался на противника, посмевшего умилиться. Кошачья грация добавила ему плюсов и в обычной жизни – обаять он мог любого в два счета, даже ничего для этого не делая. Одинокие дамочки тянулись к нему, как намагниченные, сами собой. Он брал, что хотел, гулял, где хотел, и почему-то никогда ему за это не влетало. Даже если в своих своевольных действиях он переходил границы, люди просто вздыхали и прощали всё "за красивые глаза". Жёлтые. Отсвечивающие в темноте. Под сильных он никогда не прогибался, предпочитая быть себе на уме, а со слабыми либо игрался, как с глупыми мышами, прежде чем щёлкнуть челюстями, либо брал их за шкирку и наставлял на пусть истинный. Кошки, даже большие и грозные, не были стайными животными, и Броку порой было нелегко работать в отряде. Но это ровно до тех пор, пока он был среди этого отряда рядовым. Кто-то умный из начальства додумался поставить его командиром, и дело пошло-поехало. Командовать Брок умел, как никто. Вот и получилось так, что докомандовался он до личного внимания Пирса, то ли крокодила, то ли змея. Подколодного, как называла его про себя половина ЩИТа. Брок бы, после более пристального знакомства, назвал бы его осьминогом. Восемь щупалец – и в каждом зажато что-то важное. В частности, зажаты оказались его, Броковы, яйца, отчего пришлось спешно соглашаться на любые условия работы. Каким бы котом он не был, кастрация, пусть и фигуральная, казалась ему Адом. Это если бы он выжил, конечно. Да и котят своих – разномастных с биологической точки зрения, из СТРАЙКа – он бы в обиду не дал. Вот так и получилось, что на него шипами внутрь нацепили ошейник со шлейкой и вывели туда, куда он в жизни бы сам не пошел. На территорию Зимнего Солдата. Хищника, равного которому не существовало в природе. По представлениям Брока (и паникующего СТРАЙКа), Солдат должен был быть либо Драконом огнедышащим, крылатым и абсолютно нереальным, либо Тираннозавром Рексом, чьи видовые соседи вымерли сотни лет назад. Но всё оказалось не настолько жутко. Хотя, может быть, и куда жутче, чем представлялось. Солдат мог трансформироваться всего лишь в волка, серебристого до белизны, но вполне себе понятного и узнаваемого. Только вот трансформироваться он мог... полностью. Брок, в юности увлекавшийся мифологией всех подряд стран, с суеверным ужасом вспомнил Фенрира, волка, придущего в Рагнарёк. Конец Света если и наступал при появлении Зимнего Солдата, то исключительно локальный, снайперски точечный. В чьей-то конкретной жизни, а ещё в Броковом глупом сердце. Каждый раз, когда он видел этот оборот, чуть ли не кувырок через нож, воспетый индейскими племенами, которые явно что-то знали о грядущем, душа уходила в... Хотелось бы сказать, в пятки, но застревала она ровно на половине пути, в паху. Солдат ни на дюйм не уменьшался в размерах – волк по итогу казался раза в три больше, чем в реальности, и явно не был простым. По-крайней мере, в зоопарке Брок не видел у волков клыков длинной с его палец. А если учесть, что передняя лапа с лопаткой вместе была у зверя из вибраниума, да ещё и мозги, вероятно, оставались человеческими (промытыми, конечно, но все же) – картинка вырисовывалась жуткая. По мнению Брока, жуткая до срывающегося дыхания. Офигенная мощь, которую он ценил, как сильный мужчина, и убойная смертоносность, которую он чуял, как крупный хищник. Солдат накрывал его тяжёлым одеялом подчинения, да ещё и подтыкал со всех сторон одним взглядом, чтоб из щелей не дуло прохладой свободы. Уж его-то ушки никто миленькими не считал. Ну, кроме Брока, конечно. Выходить с ним на миссии в преддверии полнодеоса было щекотно до дрожи в животе, но в другое время Солдата будили редко. Смысл? По началу никто не знал, чем чревато деотическое обращение суперсолдата. Брок тогда был больше занят исследованием собственной природы, чем карьерой, так что лишь по рассказам знал, чего ГИДРЕ стоило одомашнивание дикого зверя. Барнс, привыкший жить обычным человеком, несколько месяцев привыкал жить сверхчеловеком. Сверхчеловек, привыкший жить самостоятельно, несколько месяцев привыкал жить живым оружием. Живое оружие, привыкшее к постоянным физическим вводным, несколько месяцев привыкало жить зверем. Когда он впервые вывалился из криокамеры примерно год (пять полнодеосов) спустя от появления нового светила, все трансформации навалились на него разом. То ли из-за этого его качнуло в полный оборот, то ли из-за этого его оборот длился трое суток вместо одних положенных... Как бы то ни было, СТРАЙКу Солдат достался уже полностью осознавшим происходящее, а оттого вдвое более смертоносным, чем раньше. Начальство подгадывало миссии специально по календарю, лишь изредка, для сбития противника с толку, выкидывая смертоносные фортели посреди новодеоса. Вот и миссия, с которой все пошло наперекосяк, "случилась" аккурат тогда, когда Деос напоминал круглый, мутный новогодний шар, из-за взвеси внутри которого не было видно фигурок. Холод стоял волчий, только одному Белому Волку и комфортный. Он, безусловно, к перепадам температур за свои годы уже адаптировался, особенно в минусовую сторону. Брок же, даже в жару предпочитавший уют и тепло камина, чертыхался через слово. Проявившийся хвост метался из стороны в сторону, подрагивая кончиком, и даже Джек не рисковал лезть под горячую (холодную) руку. Солдату, впрочем, на температуру руки было плевать. Он оттанцевал свою часть миссии как никогда аккуратно. Пушистый хвост замёл все следы. Когда он вернулся в мёрзнущий лагерь, на условленную точку, с его морды капала розовая вода. – Солдат, ты что, снег жрал? – проворчал Брок. Волчара вместо ответа широко облизнулся, являя миру не до конца очищенные клыки. – Грязная миссия, как ни крути, – хохотнул кто-то из отряда, и широкий оскал можно было принять за улыбку. Броку же смешно совсем не было, Броку же было совсем наоборот. Отмывать эту агрессивную громадину предстояло ему. Спасибо, что не вылизывать. Солдат послушно пошел за Броком в сторону ледяной скалы, загораживающей лагерь от пронзительного ветра. Скала, конечно, так себе справлялась со своей задачей – Брок ёжился и зверел всё больше. Хотя казалось бы, куда уж ещё. – Лапу мне сюда давай. Солдат демонстративно сунул вибраниумную лапу в сугроб, скептически глядя на Брока. Брок же на это закатил глаза. – Ой, дурак, снег тебе всякую гадость между пластин не достанет. Как ребенок, ей Богу. Устав от болтовни, Брок (на свой страх и риск) сам взял лапищу в руки и поднял. Волк смешно подпрыгнул, ища баланс на трёх лапах, и с недоумением уставился на столь наглый жест. Он будто бы недоумевал, как можно было настолько растерять все берега, и оттого не спешил нападать. Броку же было откровенно класть на всё, кроме вымораживающего ветра в лицо. Из стыков вибраниумных пластин пришлось повытаскивать всякие волосы, кусочки ткани и не только ткани. Инстинктивно, по кошачьему принципу, Брок надавил на вибраниумную же подушечку лапы и волк растопырил пальцы, раскрывая особо недоступные места. – Пасть теперь открой. Пожалуйста, чтоб тебя. Выражение волчьей морды было таким красноречивым, что Брок отчётливо увидел в нем именно Барнса. Будь они в сказке, он бы из сотни волков узнал именно этого, своего. Пасть раскрылась, но Брок не спешил совать в неё пальцы. С Солдата станется захлопнуться просто так, из вредности. Никаких ошметков и гадости обнаружено не было. – Ладно, так и быть. Пожри свой снег ещё немного, а потом – вот это. Брок кинул прямо в сугроб перед волком капсулу обеззараживающего состава. Что-то вроде жевательной зубной пасты, как говорили в отряде. Броку, конечно, пофигу было на гигиену суперсолдатского рта, но техники жаловались, что работать с ним потом было тяжеловато – от человека после обратной трансформации несколько суток ещё распространялся запах кровищи и сырого мяса. Волк что-то проурчал и шибанул вибраниумный лапой по сугробу, посылая Броку в лицо колючую ледяную крошку. Мстил за своеволие в обращении, не иначе. Брок выматерился честно, но искренней ярости не ощущал. Волк сейчас не напоминал ни машину для убийства, ни мифическую хтонь. Он был больше похож на лайку-переростка, и Броку было смешно. Может быть, это от того, что он почти отморозил свой бедный хвост. Вечер в ущелье наступал быстро, а звонок с базы прозвучал ещё быстрее. Из-за бурана, сложного ландшафта и темноты вертушки прибудут только завтра, и то, если условия изменятся. Оттарабанил это кто-то из теплого помещения, поедая теплую еду, и Брока чуть не скрутило от приступа несправедливости. В их организации (в обеих, на самом деле) были такого уровня пилоты, что могли посадить любой транспорт на площадку метр на метр в бушующий шторм, песчаную бурю и вообще с другими данными гравитации, и при этом ещё виртуозно кувыркаться в воздухе. То, что их оставили ещё на несколько часов в этом царстве льда и снега говорило исключительно о лени. Или о специальном эксперименте, чего тоже нельзя было списать со счетов. Пришлось сквозь сжатые зубы и маты передать скверные новости команде. Меньше всего расстроился, конечно, Белый Волк. Шерстяной туше, шубно-меховой да ещё и с горячей моллдой кровью внутри, было по барабану на наружные температуры. Солдат радостно скакал по вытоптанному ущелью и подвывал на Деос, хитрым ликом выглядывавший из-за скалы. Все с радостью набились на ночлег в одну палатку. И теплее, и спокойнее. Брок, в виду своих приобретенных привычек и свободолюбивости, лёг крайним ко входу. Сон его всегда был чуток настолько, что в отряде шутили, будто он действительно спит только одним глазом, как иногда делают коты. Солдата загнать в палатку не представлялось возможным. Впрочем, он пришел сам. Когда посреди ночи окончательно замерзшему Броку, которому отряд скинул все имевшиеся в распоряжении пледы и голографические покрывала, стало вдруг жарко и нечем дышать, он решил, что на них напали. Оказалось, что Солдата все же морил сон. Его здоровенная пушистая туша разлеглась на Броке как на покрывале, и одна из лап (спасибо, что мягкая) упала на лицо. Брок спихнул её в сторону, стремясь вдохнуть чистый воздух. Судя по всему, волк сжевал очистительную таблетку – от него пахло морозом, снегом и самую капельку шерстью. Броку под ним было иррационально хорошо, хотя грудная клетка трещала от тяжести усиленных костей. – Говорила мне мама, не ложись на краю... Волк издал какое-то не слышимое уху урчание и улёгся поудобнее, примостив громадную голову у Брока на плече. Он уютно сопел в шею, чуть потряхивая пушистым ухом, отчего Броку то и дело хотелось почесать висок. Найдя удобную позу под новым импровизированным одеялом, Брок вырубился сладким сном младенца. Поднимали их всем отрядом и даже при помощи оперативников с вертушки. Брок проснулся практически сразу, заслышав шум долгожданных лопастей, а вот Солдат делал вид, что вместе с человечностью его покинула и способность распознавать речь. Дрых как не в себя. Или делал вид. Брок не мог просто его спихнуть. Ведь спит же! Котиков никогда не сгоняют с колен, если они там устроились, и пусть лучше сам Брок превратится в скелет и помрёт в этом ущелье, чем спугнет чудо – ручной, мирный, уютный волк признал его достаточно безопасным, чтобы уснуть рядом. Ну, точнее на. Ладно, может быть, он считал Брока слабым или неспособным себя защитить. А может понимал, что холода здесь нравятся только ему самому и командира надо обогреть. Кто ж его разберёт. – На базе – ни слова. Два лишних часа спустя Брок грозно стоял посреди вертолета и исподлобья зыркал на всех подряд. Он был в гневе, но как бы не от всего сердца. Согревшись и выспавшись просто невозможно было быть просто злым. К утру исчезли и уши, и хвост, а то он бы молотил им по сторонам. Но всё, что у него сейчас было, это внушительные мышцы и светящиеся глаза. И Волк за спиной, которому по барабану было завершение Деосного цикла. То ли с вместе они смотрелись внушительнее, то ли отряд тоже выспался и согрелся, только все поря дочно покивали головами и заверили, что ничего не видели. Солдат довольно рыкнул и ушел в хвост. Уж он-то точно ничего лишнего никому не сболтнёт.