Let me see ya move!

Сегодняшний день обещал быть долгим и нудным. Бесконечные бумаги, разбирательства из-за невнимательных сотрудников... Кого-то уволили, а кого-то чуть ли не вышвырнули пинком под зад. В душе никто не одобрял такой подход к работе и отношение к людям, но Джона мало это волнует, все равно у них выбора нет. Будь лучшим, либо будь никем. Ошибки он не прощает, поэтому особо долго никто не задерживается. Кроме нескольких действительно надежных людей, которые могут посоревноваться с автоматонами. Эфир будет совсем скоро. Харрис изначально считал его бесполезным, так как эту информацию можно подать и другим, более быстрым способом. Но сегодня он пребывал в настроении разогреть интерес публики, вызвать неодобрительные комментарии и слухи до того абсурдные, что даже смешат. Одной из основных причин проведения эфиров Джоном была не только эффективность лица, а соответственно влиятельность, но и то, что ему нравилось светиться перед большим количеством людей. Чувствовать взгляды, которые пытались пробиться сквозь фасад, местами даже жадные, а у некоторых с искренним непониманием. Слов или самого ученого? Кто знает, ему это неинтересно. Речь он придумал еще задолго до трансляции. Всю эту страшную скуку хотелось чем-то разбавить, да так, чтобы нервы оголялись, как провод. Он осматривает свое большое, удобное кресло, оценивает высоту спинки, которая намного выше нужного и отъезжает на колёсиках к окну, далее назад к столу, забрасывая ноги на него. Джон лениво стучит пальцами по клавиатуре в чате со своим двойником, ставя того перед фактом, что в течении двадцати минут он должен быть здесь. И его совершенно не волнует, что сейчас он на мафиозных разборках.

***

— О, черт... Харрис не брал трубку принципиально. Знал, что сейчас обрушится шквал недовольства и крайнего возмущения, ибо зачем он позвал его в сердце города средь бела дня не предупреждая, давая явно меньше нужного времени на добраться. Лололошка перезаряжает пушку, а перед тем как бросить ее товарищу подстреливает в плечо какого-то слишком резвого паренька, спасая своего от ножа. — Простите, ребят. JDH. Они знали только то, что они "близнецы". Откуда, почему, автоматон ли Лололошка — все это витало в воздухе, но никто спрашивать не решался, не хватало еще этого оранжевого прохиндея на пороге. Кто и мог устроить настоящую взбучку, так это он, поэтому услышав причину из трех букв вопить про предательство никто не стал. Джон иногда отрывал от дел, когда ему вздумается. Этот случай не исключение. Этот идиотский шрам был абсолютно бесполезен, их и так отличить проще простого. По одежде и местам, где ученый не шляется. Встретить потрёпанного Харриса где-то в переулках и со сбитыми в кровь костяшками звучит, как последний бред, но грим уже так прижился, что иногда Лололошка просил нанести вновь. Да и ребятам природнился, как-то больше в своей тарелке ощущаешься, когда отчетливо видишь, что это не сами-знаете-кто. Лололошка наспех переоделся в хаусе, смывая всё с лица. Закатывания глаз, придирки, подколы... Всего этого сейчас не хотелось. По счастливой случайности автобус ждать не пришлось, как раз отправлялся. Он ввалился в него в последний момент, а уже совсем скоро и вывалился, решив пробежаться. В голову лезли только оскорбления, которые он возможно предъявит при встрече, а может и заедет рукой в смазливую харю, что постоянно лыбилась. Идиоты. Что один, что второй. Перевести дух времени не было, разве что в лифте. Дыхание постепенно успокаивалось, но поднялся на нужный этаж он слишком быстро, поэтому ртом еще дышал. Жажда подкралась незаметно и так же не ощутимо отступила, как только нога ступила на территорию кабинета. — Ну и зачем я тебе понадобился? Джон ухмыляется ехидно, как лис, с характерным прищуром приближаясь к двойнику. Он взял его за руку цепко, уводя с собой к креслу. — Тебе не понравится. Как и в большинстве случаев, если не во всех, Джон оказался прав, ведь когда он развернул кресло спинкой к камере и похлопал по своим коленям приглашая, Лололошка стоящий доселе рядом отпрыгнул, как от огня. Ученые ведь часто сходят с ума, да? Какова вероятность, что Джон тронулся? — Ты спятил? — Ожидаемая реакция. Эфир начнется через десять минут, я поставил на таймер и приказал покинуть этаж всем, особенно воспрещая вход сюда, в кабинет. Да и не видно тебя будет. Доверия на чужом лице не добавилось. — Ой, ну чего ты? Ла-а-адно, давай так. С меня одно желание. Любое в пределах разумного. Можешь просить хоть миллион, хоть сочинить на твою честь песню и спеть ее на публику или расписаться со мной. По рукам? И да, молодец, что смыл эту ахинею с нашего симпотного личика, — подмигивание. Посмотрели крайне скептически, обдумывая слова с особым усердием. Это большая привилегия, которую можно использовать с невиданной пользой. Казалось бы, просто за... секс с риском прогореть на весь город, люди нарекут их инцестниками, ополчатся против Джона, поднимется скандал масштабов автоматонской борьбы. Нет, это все еще слишком. Одна ошибка, лишний звук, неправильная поза, в которой можно будет разглядеть второе тело и всё. На карьере ставь крест. И ладно Лололошка, он вообще не из этой реальности, как бы собирался вернуться, но Джон. Почему его совершенно не волнует это предложение? — Не знал, что ты настолько доверяешь мне. Харрис вскинул брови. А ведь действительно, двойник был в рядах самых надежных для него людей. Таких можно перечислить на пальцах. Но это сейчас не важно. Главное — он смог заинтересовать, привлекая масштабами дозволенного. Во всяком случае разбираться с последствиями все равно пришлось бы ученому. Лололошка напряженно вздыхает, кладет руку на белую штанину, но его тут же останавливают. — Разденься, шарф оставь. Взгляд двойника выражает высшую степень непонимания. Зачем? Утираться им потом? Но вопросов задавать не стал. Это не первый раз, когда они воплощают в жизнь что-то опасное или гадкое, хотя чаще снизу оказывается Джон. Лололошка со вздохом стягивает одежду, лишенный всякого стыда. Что они там не видели? Потребовать того же, к сожалению, не может. До эфира две минуты. На ноги опустилось укрытое шрамами тело, но до невозможного привлекательное, крепкое и одновременно стройное. С быстро нарастающим аппетитом Харрис двинулся на колесиках поближе к столу, нашарив в шкафчике заготовленную заранее смазку. Лололошка бы не отказался, даже если очень хотелось, поэтому он подготовился. Сначала тюбик пихают в карман, притягивая к себе голубоглазого, а далее руки путаются в шарфе, не обращая внимания на желание сопротивляться в глазах визави. Клетчатая ткань складывается так, что образует собой подобие кляпа, плотно завязывается на затылке. Еще и бантик озорной, в издевку. Рот собственноручно приоткрывают, подтягивая к нему то, что будет поглощать немного звуков и держать нервы в узде, пока кусаешь «кляп». Осталось совсем немного времени, поэтому он протягивает лубрикант сидящему на нем и торопит: — Сядь наоборот и подготовь себя сам, мне придется иногда жестикулировать, особенно в начале. Лололошка сдавленно вздохнул, выполняя этот недоприказ, всем своим существом ощущая абсурдность. Он знал как сильно Джона заводило подобное, а Джон знал как сильно Лололошку смущало любое сковывание движений, звуков и так далее. Но мало того, он еще и знал что стыдно больше всего для двойника, поэтому специально заставил того заниматься этим самостоятельно. Запись включается. — И-и-и здравствуй, дорогая публика! Вас приветствует всеми любимый и единственный Джон Дейви Харрис. Уже знакомы, не будем тянуть... Он не слишком активно жестикулировал, а голос звонкий, как обычно. Никогда подобные странности не объяснялись, тот мог и со слоненком сидеть, и кофе гонять, но большинство трансляций проходило по-деловому, хотя руки чесались постоять на них. Лололошка зря времени не терял, чувствуя на спине внимательный взгляд. Пальцы двигались рвано, ведь он ощущал себя под пристальным надзором тысячей человек. Хотя закрепился в хорошей позе, не забыв согнуться, чтобы точно никто ничего не заметил. Кресло было нестандартное: там, где должно быть свободное пространство под ручками надёжно закрыто, а само сидение немного шире положенного, будто Джон специально выбрал такое именно для подобного случая. Но это не так, ему банально нравилось ощущение свободности, когда ныряешь туда, вот и все. —...Сегодня мне захотелось поговорить с вами именно об этом. Конечно, я мог бы предоставить информацию иначе, но! — развел руками. — Не хочу. Начнем с того, что... Дальше он не слушал. Джон успел тихо расстегнуть ширинку еще до начала, слегка спустив брюки с бельем, потому что не было бы возможности позже. Но это как посмотреть. С тем учётом, что ученый почти не затыкается, то какую-то мелкую возню слышно вряд ли будет. Даже он сейчас не рисковал, делая все плавно. Руки тянутся по ногам к бедрам, прижимая к себе поближе. В целом этого времени хватило, чтобы дискомфорт был минимальным, поэтому Лололошка помогает вставить рукой, закрывая глаза. Всё это щекотало нервы просто неимоверно, особенно то, что он сел полностью слишком быстро, едва подавив характерный звук и собственный резкий вздох. Казалось, что он вот-вот взорвется от того насколько острые ощущения впивались в него, мешая сосредоточиться. А Джон тушил пожар бензином, накрывая уже порядком возбужденный член двойника ладонью. Движения смазанные, скорее дразнящие — то пальцем проведет, то сожмет слишком сильно. Другая рука надежно держит, контролируя как глубоко и насколько долго садится Лололошка, в моменте прикусив губу. Он начинал плавиться, а это скажется на его речи. Взяв воздуха побольше и напрягшись, Джон опасно вильнул головой право, подмигивая с фразой:«Кто думал, что меня здесь нет можете расслабиться! Я бы ни за что не поставил бездушную запись голоса, посадив сюда кого-то другого. Нет-нет-нет». Он уверен, что зрителей это успокоило. Действительно, те приняли происходящее за очередной странный эфир. Но никто и не догадывается в какой степени все не просто странно, а безумно сумасшедше. Джон возвращается в исходное положение и выплескивает эмоции смехом, когда Лололошка ускорился. Эта поза раскрепощала и стесняла одновременно, поэтому глаза закрываются. Шарф уже мокрый насквозь; сжать челюсть приходится, когда слегка толкаются в ответ, что могло бы вызвать шлепок, если бы Харрис не контролировал движения. Он так не вовремя начинает жестикулировать опять, рассказывая какие-то настолько повседневные, бытовые вещи, что уши вяли. Виски понемногу начинали трещать, ведь нервным был не на шутку, а главное лицо Хэнфорта сейчас натянуто улыбалось с алейшими щеками. Грудь вздымалась медленно, ведь вдыхать нужно было как можно глубже и реже, иначе голос дрогнет. Настоящее испытание на прочность, когда в голове только кричащее желание повалить тело на стол лицом вниз, а перед глазами оно же самое. Лололошка упорно вытеснял все деловые мысли, что еще немного и Джон точно запнется, давая подтверждение — здесь что-то не так. Последний как-то странно меняет угол проникновения, опустив двойника резко, заставляя внутренне просто реветь от вдруг накатившей волны удовольствия. Всего немного ласк в этом положении и в чужой кулак, который не так давно начал очень активно стимулировать, разлилась белая вязкость, а от чужого дрожания и выгнутой спины Джон нахмурился, позволяя себе заполнить Лололошку. Он царапал бедро втянутого в этот бред, пытаясь не развалиться на части от пронизывающего иглами наслаждения, ровно так же тревожными мыслями вроде:«не слишком ли короткая пауза? Не дрогнул ли нигде голос? Нигде ли не засветился Лололошка?». Насчёт последнего вряд ли — те были очень аккуратными и не дергались, упрямо держа себя в руках. Джон еще до того как двойник явился подтянул к столу провод, чтобы сейчас поддеть его ногой, готовясь к тому, чтобы вырубить к чертям всё на свете и наконец поддаться желаниям в полной мере. Эти последние минуты болтовни длились словно бесконечно. Лололошка успел слезть с члена и развязать шарф, наматывая как-нибудь на шею, пока дыхание пытается прийти в норму мелкими частыми вдохами и выдохами. — Спасибо, что оставались со мной, в следующий раз я обязательно вам покажусь. Не скучайте! — и с силой дернул провод, услышав по всей видимости вывалившуюся розетку. Да плевать, починят. Все устройства имели свой заряд, поэтому просто так выключить не получилось бы. Но было несложно догадаться, что нужен всего шнур подлиннее, чтобы одним движением отрубить доступ в интернет, а соответственно трансляция зависнет — можно спокойно встать и отключить всё. Он подождал с минуту, чтобы наверняка, уже затем попросив Лололошку встать по понятным причинам. На самом деле тот испугался, когда его начали спихивать, ведь он не понимал что происходит и почему Джон так уверенно согнал его. Ноги не держат, но не хотелось испачканным задом садиться прямо за чужое рабочее место. Когда все экраны потухли, ученый хитрейше усмехнулся, дергая за шарф, как за поводок. Момент — и руки заламывают за спиной, а голову вжимают в высокий стол, с которого только что полетели мешающиеся бумажки. — Джон, ты серьезно?! Хмыканье сверху. — Вполне. Ты так долго сидел на мне, что я проголодался снова. Лололошка хнычет что-то неразборчивое, закрывая глаза. Оставалось только принять свою участь, хотя в самом деле сильная хватка и сковывание движений разжигало ватное доселе тело. Джон складывает очки рядом, снимает свой шарф, ненадолго позволяя расслабиться без ощущения захвата, повязав его на чужих глазах. — Зачем? — Чтобы ты спросил, — колкое. Напор, с которым в стол снова вжимают, выбил из колеи. Теперь чувство беспомощности отчетливо било тревогу, попытавшись вырваться, но синюю клетчатую ткань стягивают сильнее, от чего он охает. Этот звук... Джон кусает губу, отпуская шарф ненадолго лишь для того, чтобы помочь себе войти. По голым ногам стекало последствие взаимной безбашенности, от которого невольно сглатываешь. Звукоизоляция здесь что нужно, поэтому пришлось поставить незнающего об этом в известность, чтобы ни в коем случае не сдерживался. Жар нарастал более неконтролируемый на этот раз, толкаясь грубо, рвано, вырывая почти на каждый шлепок о кожу полустон, ласкающий уши. Лучше его задницы был только его голос. — Стой, не- — Заткнись. Не терпящий неповиновения тон, которому служит доказательством внезапно натянутый на кулак шарф, заставляющий слегка приподняться навстречу. Лололошка звучал развратно до ужаса, пока двойник упивался каждым полувскриком, что проскакивал в бесконечных мычаниях и хныканьях, в особенности, когда Джон слегка менял положение, ударяя туда, куда нужно было больше всего. Под ним дернулись всем телом, царапая собственные ладони, а голос сверху подрагивал в ответ, хоть и был преобладающе шумным дыханием через рот. На краткие мгновения губы опускаются к лопаткам, фальшиво лаская, чтобы неожиданно укусить до четких отметин. Волна мурашек завалила спину так, что спрятанные под тканью глаза посмотрели вверх. Казалось, что он кончит даже без рук, когда Джон ускорился, выбивая остатки здравия. И ощущение не было обманчивым, ведь выдерживать долго этот темп он бы не смог. Завершающей нотой стал высокий, тонкий стон, что ученый заглянул со стороны убедиться не плачет ли двойник. Нет, щеки не мокрые, в отличие от коврика под ними, который придётся выбросить, чтобы утилизировать улики. Капли щекотали ноги, но с этим ничего не сделать, ведь закончил только один. Придется терпеть. Спина уже откровенно ныла, как и руки. Его вдруг перевернули, будто услышав просьбу, но на самом деле Джону хотелось испачкать того еще пуще. Того надежно удерживают на весу, впиваясь в кожу ногтями так сильно, что можно разодрать. Последние мгновения ритма особо яркие, ибо Харрис любезно открыл рот пошире, давая возможность насладиться его голосом, который так редко не сквозил сарказмом, иронией или еще какой-нибудь дрянью, из чего он сам и состоял. Исторический момент. Вышли резко, вызывая сдавленный вздох, тут же излившись на любимый живот. Грудь у обоих вздымалась грузно, как после марафона, ощущая взаимную дрожь. Джон уставше улыбаясь освобождает чужие глаза, наконец настроив прочный зрительный контакт. Даже не успел отдышаться, как лезет целоваться, но сил ругать и вредничать не было, посему Лололошка слабо обнимает за шею, впуская в губы неожиданно нежное касание, а затем еще, еще и еще, так непривычно утопая в ласке. Красные щеки целуют так же, что больше похоже на краткие чмоки, от которых он смеется. — Ты чего? — Ты слишком красивый сейчас. — Только сейчас? Утягивающий поцелуй и чуть позже шепот: — Всегда.