Чувства и предубеждение в Соборе св. Павла

      Прошло два дня после визита архидьякона Монтгомери к Эсмеральде, а он так ни на шаг и не приблизился к осуществлению своего плана. Свалившиеся дела служили слабым оправданием, ведь их можно было бы отдать помощникам. Истина же состояла в том, что он плохо представлял, что ему делать. Никто, ни одна живая душа не должна узнать о его связи с Эсмеральдой. И при этом он должен вытащить её оттуда.       В довершение ко всему вечером второго дня к нему явился судья Адамсон с новым невероятным рассказом о каком-то чуде, которое скорее являлось балаганным трюком, нежели чем-то, хотя бы отдалённо напоминавшим науку. Но прежде, после обязательного обмена любезностями, судья принялся жаловаться на свою нелёгкую жизнь. По его словам, денег ему катастрофически не хватало: на прошлой неделе ему сообщили, что нужно полностью менять крышу в его поместье. А ещё его дочь скоро выходит замуж, а это такие расходы, такие расходы… Одно только кружево обошлось ему в кругленькую сумму. При этих словах сердце Джеймса больно кольнуло, и он поморщился. Столько лет прошло, но боль только припорошило, никуда она не исчезла.       А судья продолжал и продолжал говорить. В какой-то момент архидьякону показалось, что он вовсе утратил нить разговора, но тут до его слуха долетело имя того мерзавца — Рэймонда.       —…уже две недели! — возмущался судья. — Что же можно сказать о таком джентльмене?       — Разделяю ваше негодование. Но могли бы вы рассказать подробнее? Кажется, это дело оказалось не таким простым, как вам представлялось?       — К сожалению… Этого джентльмена ищут констебли и солдаты, но он словно сквозь землю провалился! Мне сказали, что даже в дом к его невесте ходили — туда-то он точно наведывается, — но и там его не видели! По крайней мере, так сказала миссис Уотерс, её мать.       — Я немного с ней знаком, это очень добропорядочная дама. Думал, ей можно верить.       — Честно говоря, мне это безразлично, — отмахнулся судья. — Главное, что этого джентльмена не оказалось и там. Честное слово, я не знаю, что делать! Как я могу вести суд без подозреваемого?       — Так значит, он не просто свидетель? — внутренне напрягся Джеймс. — Мне казалось, обвиняется только та пейви.       — Если бы всё было так просто, то девчонка давно бы покинула Олд-Бейли. Нет, там имел место сговор. Но этого мистера д`Амори невозможно найти! Конечно, он в Лондоне! Где бы ещё он мог так затеряться?       — Не сомневаюсь, что ваши люди разыщут его в самые короткие сроки, — успокаивающе ответил архидьякон Монтгомери.              Домой он не торопился. Что его там ждало? Новые известия о пьянках Гарри? Нет, будет лучше, если он узнает об этом позже, сейчас голова слишком забита Эсмеральдой. Оставалось только надеяться, что её действительно перевели в другую камеру, где хотя бы не так влажно и холодно. И ещё нужно разыскать проклятого Рэймонда раньше судейских ищеек. Без серьёзного внушения о том, что именно ему следует сказать при допросе.       Однако, к удивлению, Гарри был дома и совершенно трезв. Каким-то чудом ему даже удалось уговорить Томаса на игру в карты. Когда же Джеймс вошёл в гостиную, тот вскочил с места, но Джеймс жестом велел ему сесть на место. После всех тех столкновений с цыганкой, с тем неудавшимся похищением, Томас отстранился от него и как будто ещё больше закрылся в себе. А Джеймс почему-то не решался сближаться.              Джеймс сидел в своей небольшой лаборатории, когда Томас вдруг позвал его. Джеймс поднял голову: он мялся на пороге, словно не решаясь войти.       — Ты что-то хотел?       — Я подумал… Подумал, что вы можете знать… Извините.       — Войди и спроси, Томас. Что это ты вдруг топчешься на месте?       Тот прошёл к столу и, схватив какую-то безделушку, стал вертеть её в руках.       — Я лишь хотел узнать… Что стало с той пейви? С… Эсмеральдой. Её давно не видно в городе. Простите, я знаю, что она вам не нравится, но…       — Я знаю, где она и что с ней.       Единственный глаз Томаса загорелся, словно факел.       — Что с ней?       — Она в тюрьме Олд-Бейли. Думаю, это ошибка, но ей пока грозит большой срок.       — Она же не могла ничего сделать? Она же не такая! Её нужно вытащить оттуда!       — Да, ты прав. И я уже этим занимаюсь. Теперь ответь ты мне: почему тебя интересует судьба этой девушки?       Томас отвернулся и тихо ответил:       — Она красивая. И добрая. Я люблю смотреть, как она танцует.       Внутри Джеймса словно проснулась огромная змея и обвилась вокруг его шеи. Томас? Как он мог! Как он мог позволить себе подобное?       — Я знаю, что она никогда не посмотрит на меня, — продолжал Томас, а Джеймс словно слышал его голос через толщу воды. — Но я же могу, как другие, просто смотреть, как она танцует.       Огромная змея немного ослабила хватку, давая Джеймсу судорожно вдохнуть.       — Почему вы помогаете ей? — вдруг спросил Томас.       — О чём ты?       — Вы же её ненавидели. А теперь помогаете ей. Почему?       — Всё немного сложнее, — с трудом ответил Джеймс. — Я не ненавижу её, нет. Но у всех нас есть свои… ограничения.       — И какие же ограничения у вас?       — Ты забываешься! — не выдержал Джеймс. — Я не желаю продолжать этот разговор. Уходи.       Томас подчинился, а Джеймс вернулся к книге, которую читал, но не понимал ни слова. Все его мысли крутились лишь вокруг одного: у него не один, а целых два соперника…              За завтраком привычно принесли почту, и Джеймс, увидев имя отправителя на одной из карточек, выдохнул сквозь зубы.       Миссис Уотерс приглашала его сегодня на ужин.