Портрет любимой и любившей

      Существует теория, что грустного человека видно сразу. Его выдают не столько хмурое выражение лица, поджатые губы или проглядывающаяся апатия в движениях, а сколько глаза. У грустного человека глаза скажут больше тысячи слов, и, взглянув в них, вы сможете на несколько секунд распознать его печаль, ведь не зря говорят, что глаза - зеркало души. По ним нетрудно понять когда человек расстроен, счастлив, влюблен или растерян. И в этот весенний вечер глаза Клары говорили многое.       Последние 24 часа у нее выдались сложными: она потратила около 12 часов на написание своей выпускной работы - пейзажа одного из ее любимых парков, откуда открывался вид на выкрашенную в цвет старой киновари Пантелеймоновскую церковь икупол ее учебного заведения Санкт-Петербургской государственной художественно-промышленной академии имени А.Л. Штиглица, но художественный руководитель девушки не оценил её по достоинству. По его мнению, все в пейзаже было не так: сюжет плоский и неинтересный, цвета скучные, да и композиция была нарушена. Злость и грусть от слов руководителя стали последней каплей в этом долгом дне, и, придя домой, Клара полностью разочаровалась в своей работе и порвала ее. Это был ужасно импульсивный поступок, о котором она возможно пожалеет, но в тот момент это было ей нужно. После этой вспышки она решила не сидеть дома и предаваться рефлексии, а прогуляться по улочкам Петербурга, который всегда был источником вдохновения для нее.       Через некоторое время она вышла из очередного переулка на Дворцовую площадь, где гуляли люди, возле одного из уличных музыкантов собралась толпа слушателей, подпевая ему и пританцовывая. Сначала Клара хотела присоединиться к слушателям, но драматичный мотив песни наводил ее на печальные мысли, поэтому она решила пройти через Триумфальную арку в сторону аллеи, где уже не было музыкантов и такого количества людей, но сидело несколько уличных художников, которые разложили свои работы на столиках и асфальте, а также рисовали карикатурные портреты желающих. Клара замедлила шаг и неторопливо двинулась вдоль ряда художников, вглядываясь в их работы, художественные принадлежности и людей, которых они рисуют.       Один из столиков привлек ее взгляд. Картины этого мастера отличались особой яркостью и красочностью. На нескольких были изображены подсолнухи, переливающиеся всеми оттенками желтого, оранжевого, а иногда и коричневого. Эти работы заряжали позитивом и теплом. Остальные картины автора были пейзажами. На них были изображены закаты и рассветы в разных вариациях. Больше всего ее внимание привлекла картина, где на фоне был силуэт человека, любующегося заказом. Картина навевала что-то грустное, откликаясь глубоко в сердце. Не дав себе времени подумать она подошла ближе к художнику и сказала: — Здравствуйте, вы рисуете? — Добрый вечер, да, вы хотите свой портрет? — Да, в каком-нибудь карикатурном стиле. — Сделаем. Вы присаживайтесь, меня кстати Вадим зовут. — Клара.       Она присела на табуретку, скинув сумку на асфальт, и стала наблюдать, как Вадим отточенными движениями прикрепляет новый лист к художественному планшету. — Вы не против, если я вместо карандаша, уголь возьму? Что-то сегодня такое настроение, — сказал он, показывая на угольные мелки, лежащие на раскладном столике с художественными принадлежностями. — А почему бы и нет. Я и сама люблю делать им быстрые зарисовки. Получается немного мрачновато, но атмосферно. — Вы художница? — спросил он вновь, отвлекаясь на раскладывание инструментов. — Да, последний курс Живописи в Академии Штиглица. — О, я тоже Муху заканчивал, но по Рисунку. Славные были времена. Вы получается к выпуску сейчас готовитесь, как успехи? — он принялся за рисунок, давая Кларе время подумать хочет ли она поделиться с ним. — Сложно, вроде в процессе кажется, что пишешь что-то интересное, но на деле получается скучное, пресное, либо преподаватели не видят в этом смысла, называют посредственным, — сказала она, натыкаясь на его внимательный взгляд. Чуть смутившись, Клара поняла, что ей действительно хочется выговориться ему и продолжила. — Я вчера всю ночь писала картину, которая казалась мне чем-то немыслимо красивым и таким про меня. Я столько в нее вложила и думала, что другие это увидят, но мой худрук сказал, что это лишь очередная работа среди сотни таких же, в ней нет ничего цепляющего, заставляющего чувствовать, — она начала активно жестикулировать, показывая насколько эта ситуация переполняла ее эмоциями. — Я честно, так на него разозлилась, что чуть не нагрубила, придя домой, готова была рвать и метать, обвиняла его в плоскости мышления, закостенелости и узколобости. Мои работы часто отличаются от привычных, на них появляются штрихи, которые удивляют или вызывают недоумение. Например, в одном из солнечных пейзажей мне захотелось добавить парочку снежинок, как бы показав, что это один из последних теплых деньков. Такие детали в работе срабатывают не всегда и чаще меня за них ругают, но они для меня как маленький хулиганский завершающий штрих, — она остановилась, а потом печально улыбнувшись продолжила: — Но вообще, я поняла, что на самом деле худрук был прав, картина действительно скучная и неинтересная, простой пейзаж, которых тысячи, ничем не примечательный и не впечатляющий. — А что же вы писали? — Пейзаж. Не знаю вспомните ли вы, но рядом с Академией есть парк с озером, не помню его название, но вид оттуда прекрасный, особенно в закатное время - Академия и Церковь залитые золотисто-розовым светом. — Что-то такое припоминаю. Думаю, даже пара тройка рисунков оттуда найдется в папках.       Закончив рисунок, Вадим предал его Кларе, замолчав на несколько минут и давая время ей разглядеть его. Как она и думала уголь в данной ситуации оказался как раз кстати. Хоть и рисунок был досаточно комедииным в своей карикатурности, но благодаря углю он принимал какую-то мрачную атмосферность и это абсолютно точно повторяло её внутреннее состояние. — Спасибо за рисунок, он получился прям про меня. Сколько я вам за него должна? — Нисколько, считайте это подарком. Они вновь замолчали и девушка уже хотела попрощаться и пойти далее бродить по городу, как Вадим будто собравшись мыслями заговорил: — В молодости я тоже был таким, хотел идти наперекор, растворялся в своем вдохновении и творил только для себя самого, — он сделал паузу на несколько секунд, будто вспоминал что-то давнее, — Но долго я на этом энтузиазме не продержался. Мне казалось, что меня никто не понимает, что мои работы воспринимаются людьми как красивые картинки, до них не доходит, что через картину я хочу им что-то рассказать. Это невероятно злило, настолько, что в одном из приступов я схватил свои картины и решил, что раз они не воспринимаются другими, а понятны лишь мне, то грош им цена, это всего лишь мусор, от которого стоит избавиться. Как сейчас помню, я оделся, вышел из дома и побрел с картинами в сторону мусорки, там я облокотил их об бак и несколько минут не мог заставить себя уйти.       Вадим вновь взял паузу, отпивая дымящийся чай из термоса, а в это время Клара погрузилась в мысли, вспоминая то, что произошло в ее квартире несколькими часами ранее. Она поняла, что чувствовала себя так же как и Вадим, возможно даже хуже, ведь его творения были не поняты обычными людьми, которые не искали в красивой картине лишний смысл, когда как она не находила понимания даже у таких же художников как и она. Часто преподаватели не понимали ее стиля, моменты, которые она считала лучшими частями композиции называли ошибками. Это тяжелым камнем давило на ее вдохновение и мотивацию, отнимало всякое желание творить в стенах Академии. Из мыслей её вырвал вновь заговоривший Вадим. — И только я хотел отвернуться и пойти домой, как за спиной раздался женский голос, — продолжил рассказывать он. — Я обернулся, молодая девушка лет 20 с восторгом смотрела на меня и что-то спрашивала, но смысл слов до меня дошел не сразу. Я хорошо видел ее, лицо озарялось светом фонарного столба, но мне так сложно было понять что же вокруг нас могло вызвать такое восхищение и восторг. Как оказалось - мои картины. Она была студентом-биологом и в моих пейзажах увидела ту красоту природы, которой всегда восхищалась. В тот момент я понял, что кажется встретил ту самую. И это оказалось правдой. Мы начали встречаться через месяц, а через год уже были женаты. Любовь к ней захлестнула меня, дала сил. Это были самые счастливые годы в моей жизни, — он вновь сделал паузу, собираясь с мыслями и горько произнес: — Вот уже идет 7 год как она ушла, а все рисую ее любимые подсолнухи и красивые закаты, глубоко в сердце мечтая за спиной услышать слова её восхищения, в глазах увидеть радость и восторг. Мне этого так не хватает. Клара застыла, не зная что сказать. Хотя слова здесь были лишними. Она послала в сторону Вадима взгляд, полный сочувствия и поддержки, стараясь им передать все, что громыхало внутри нее от его рассказа.       Прошло несколько минут, они все молчали, пребывая в своих мыслях и чуть позже он продолжил: — Спасибо вам за этот вечер. Ваша жизнь еще впереди, и вы сможете найти себя, главное не отчаиваться и продолжать искать. — Спасибо вам за все! До свидания.       Клара возвращалась домой в глубокой задумчивости, перебирая в голове все то, что открылось ей сегодня. История Вадима заставила ее испытать весь спектр эмоций и главной была - признательность. Рассказ напитал ее, дал понять, что больше всего впечатлений в нашей жизни появляется благодаря людям, а не предметам. Люди нас удивляют, радуют, заставляют любить и ненавидеть, смеяться и грустить, и именно человека со всеми его мыслями, переживаниями и эмоциями, надо изобразить, чтобы впечатлить смотрящего, передать историю, которая запомнится. Она всю жизнь старалась осуществить неживые предметы, придать им эмоции через свой рисунок, но ведь намного легче изобразить того, кто уже переполнен настоящими чувствами, и не придется выдумывать что-то искусственное, поддельное. Эти мысли ощущались не просто как очередные размышления, они будто приоткрывали новый виток творческой жизни Клары.       Если спросить ее, то Клара вряд ли сможет рассказать, как она попала в квартиру и что происходило дальше, так как, ведомая творческим потоком, она вынырнула из процесса лишь на моменте, когда стояла перед мольбертом, где уже был закреплен свежий карандашный набросок портрета. Девушка долго смешивала краски, пытаясь получить правильные оттенки, передающие атмосферу и стиль рисунка. Когда цвета были подобраны, она вновь с головой погрузилась в процесс, перестав замечать все вокруг - то как медленно вставало солнце за окном, озаряя все теплым светом, как ее кот Степа, мило развалился на кровати, заснул, отчаявшись дождаться хозяйку, и как кисти, вместо стакана с водой, стали окунаться в кружку с недопитым кофе.       И вот через несколько часов, сделав последний мазок кисти, она немного отошла от мольберта и окинула свою работу вновь прояснившимся взглядом. Стараясь рассмотреть каждую, даже самую мельчайшую, деталь, она тонула в восхищении, чувствуя как сердце начинает биться немного быстрее, а на губах играет наполненная радостью улыбка.       Штрихи карандаша и слои краски сложились в портрет молодой девушки с горящими голубыми глазами и легкой улыбкой, которая заставляла каждого захотеть улыбнуться ей в ответ. Её пышные медные кудри развевались от дуновения ветра, придавая картине динамику. Она стояла в подсолнуховом поле, нежно держа один из цветков в руках, будто хотела показать красоту цветка всем желающим. Голубые глаза глядели с портрета так нежно и ласково, что создавалось впечатление, что вы сморите на кого-то близкого, любимого вами и любящего вас в ответ. Этот портрет был не просто красивой картиной, он рассказывала историю, оставлял после себя яркое послевкусие, впитываясь в память красочным пятном. Перевернув картину, Клара взяла карандаш и быстро записала несколько строчек, которые вспыхнули у нее в голове:

“Глаза твои в любви мне признавались,

Улыбка в сердце сеяла тепло.

Когда ты рядом, все проблемы забывались,

Но нет тебя со мной уже давно…”

С легким сердцем Клара отложила карандаш, села за стол, положив голову на сложенные руки. Она смогла, она это сделала! Эта работа - это ее взгляд на историю светлой любви двух прекрасных людей. Портрет был завершен, стихотворение стало ее последним штрихом и теперь можно наконец-то отдохнуть, больше не думая ни о чем.