Хозяин медной горы

Случилось это в ту пору, когда в наших краях покос начинается. Самая макушка лета. Мужики-то у нас с малых лет в шахтах работают, но как в деревне скотину не держать. Вот и косим помаленьку, к зиме готовимся. Скотину камнями не накормишь, даже самыми отборными изумрудами да рубинами, каких в наших краях и сроду не водилось. Мне укос далеко от деревни отрядили, на Змеиной горке, у старой штольни. Но я не в обиде: место хорошее, трава родится на диво, густая, сочная, зеленью малахитовой отливает. Лужок небольшой, да много ли мне надо, я парень молодой, один бобылем живу с тех пор, как родителей Бог прибрал. Всей скотины — коровенка да коза. День тогда выдался жаркий, солнечный, ни облачка на небе. В самый раз для покоса. Косить — не кайлом в шахте махать, вроде и не работа вовсе. Не внагибку, на воздухе свежем, при солнечном свете — не работа, а сущий праздник. И все равно какой ни есть, а труд. Половину луга скосил — употел, умаялся, да и солнце высОко встало. Решил я передохнуть в теньке, самое пекло переждать, а опосля и закончить. Прилег, и сморило меня. И привиделся мне дивный сон, словно иду я подземным коридором к забою. Так-то не диво, чем днем занят, то и ночью блазнится, знамо дело, только во сне моем в шахте было уж больно светло и просторно. Своды высокие, потолка не видать, а стены сплошь камнями самоцветными утыканы. И так сверкают, что глазам больно… Тут я и проснулся — оказалось, пока спал, солнце ниже по небу спустилось и под ветки ко мне заглянуло. Прямо в лицо светит, вот откуда каменья мне яркие привиделись. Встал я, потянулся — и замер: не один я, как оказалось, на полянке моей на солнышке греюсь. На камне возле входа в старую штольню девка сидит, ко мне спиною. Платье все в узорах и каменьях, иноземного кроя. Коса сизо-черная по спине змеится, ленты по ветру развеваются, переливаются и позвякивают, словно листовая медь. А в траве вокруг ящерки снуют, да не простые, серошкурые, а нарядные — золотые, зеленые, лазоревые в крапинку, будто камни самоцветные в зверушек оборотились. Тут у меня сердце и екнуло. Неужто сама Хозяйка мне явилась, что в Медной горе обитает с незапамятных времен? Разное про нее говорят. Мол, худому с ней встретиться горе, да и доброму радости мало. Если кто случаем в ее подгорное царство забредёт — она может и каменьями одарить. Только не всякий ее подарочек до дому донесет — бывалоча, как на свет божий камешки вынесут, так они и растают или обратятся в обычную гальку. Говаривают, от того зависит, с каким намерением человек подарочек берет, что на душе у него. Ленивые да жадные не удержат каменьев. А трудолюбивым да честным — они и достаток, и счастье в дом принесут. Ежели так, непонятно, с чего люди Хозяйку боятся — по делу и награда. По справедливости поступает, зла не чинит из озорства или по капризу, как иная лесная али водяная нечисть. Меж тем обернулась наконец на меня краса-девица. Встала с камня, глядит, лицо серьезное, а глаза смеются, искорками веселыми переливаются. И тут я вдругорядь ахнул, потому что не девица это вовсе. Не перепутаешь, несмотря на косу и на платье, которое длинным мужским кафтаном оказалось, по-иноземному скроенным, а все одно видно — мужская одёжа. Пригляделся, узор как ящериная шкурка, чешуйками. Чудеса. Это ж какой мастер такое сотворить смог? Хоть и боязно стало, когда понял, кто передо мной, и все равно взгляд оторвать не мог. Лицо как на камее резной, что господские мастера на заказ делают, а глаза то изумрудным огоньком сверкнут, то золотом чистой меди отливают, то небесной голубизной берилла — что ж за наваждение, али мне солнцем голову напекло? И на что мужику таким красивым быть? Девке — оно и понятно, ухажеров привабливать, чтоб жениха себе выбрать побогаче. Бабе мужатой — чтобы супружник гордился да перед друзьями хвалился. Мужику, так от веку заведено, надо в работе справным быть, Мастером. И чтоб дом полная чаша, и перед людьми не стыдно. А с лица воды не пить. — Что ж ты, Степан Петрович, задаром на мою красу глаза пялишь? — улыбнулся и разом перестал быть на статую каменную похож. — Да не смущайся, шуткую я над тобой. Подойди, словом перемолвиться надо. А как подойти — трава вокруг меня аж шевелится, ящерки туда-сюда шмыгают. — Я бы подошел, да за тварюшек твоих опасаюсь, больно маленькие они да нежные, долго ли наступить да придавить? Хозяин снова засмеялся и хлопнул в ладоши — ящерки прыснули во все стороны, разбежались да попрятались. — Что слуг моих верных пожалел — за то спасибо. Сердце у тебя доброе, я это сразу понял. Хочешь царство мое посмотреть? — А на что я тебе? — Скучно одному глядеть на камни-самоцветы, похвастаться хочу. Так что, будешь гостем моим, Степан свет Петрович? Не забоишься? Боюсь не боюсь, а от таких приглашений не отказываются. С Хозяйкой, как люди бают, не поспоришь, прогневить легко. Под землей, куда честному ясну солнышку хода нет, все ей подвластно, а мы, добытчики, в ее владениях частые гости. Беда, если прогневаешь чем. Любую руду может в обманку перекинуть, жилу под землю увести так глубоко, что и не достанешь. Или свод в шахте обрушить, проходы завалить, воды подземные из недр наверх призвать… Словом, полная власть у нее. И пусть она мне Хозяином явилась, оттого не легче. — Отчего же не пойти, пойду. Не из пугливых. Чай с малолетства по рудничному делу. — Ведомо мне, что ты горный мастер, потому и подавно будешь гость дорогой. Сумеешь по достоинству красу оценить. Любишь небось каменья драгоценные? — Люблю — не люблю, а всякая божья тварь свою работу делает. Моя — руду копать, штольни долбить, малахит-камень ломать. Посмотреть — оно, конечно, интересно, пойду, раз зовешь. — Ну раз так — не отставай. Грянулся Хозяин оземь — и в ящерку перекинулся. Вместо рук и ног лапы, из-под халата хвост высунулся, да и сам халат обратился в шкуру ящерицыну, такую же пёструю и узорчатую. Легко говорить — не отставай, у меня-то две ноги, как успеешь за малой зверюшкой, да еще такой шустрой! Насилу не потерял ее меж камней, аж запыхался. Не заметил, как и предел прошел, что наш мир от подгорного отделяет. Только что вокруг была зелень летняя и солнце светило, и вот — полумрак и прохлада. Остановился я, дал глазам попривыкнуть, и дальше поспешил, ящерка-то моя знай лапками перебирает да хвостом шурхает по камням. Отстанешь — беда, заплутаешь внутри горы, пропадешь… Наконец по полутемной штольне вышли мы в огромную круглую залу. Ящерка на месте покрутилась и снова обратилась Хозяином. — Вот тут и начинается мое Царство. Каково тебе? Я огляделся по сторонам — светло почти как днем, а все потому, что свет от камней исходит, что вдоль стены кучками наложены. И каких только нет, всех цветов и пород, одним словом, сокровища несметные. — Богато живешь, — только и сказал я. — Богато, да скучно одному, Степушка. Не с кем словом перемолвиться, никто красой моей не полюбуется, не взглянет ласково, поцелуя сладкого не подарит. Стало мне любопытно. — Что ж так? — спросил. — Али мало девок к тебе во владения захаживает? За один такой камешек, что у стены словно пустая порода навалены, любая тебя целовать-миловать будет с утра до ночи. — Так ведь и у тебя в деревне красавиц немало. Что ж ты в одиночку ходишь? Ну то-то же. Не хочу я любовь за сокровища свои покупать, да и ни одна мне по сердцу не пришлась. А на тебя смотрю — и радуется оно. Я ведь и в самой толще породы самоцвет драгоценный могу углядеть, так и людей насквозь вижу. Красивый ты, Степушка. И снаружи красивый, и внутри у тебя зла нет. Смутился я от таких слов. Отшутиться попробовал: — Да где там, какая красота. Чернявый да кучерявый уродился — потому как отец с малых лет в земле копался. А глаза зеленые оттого, что он на хозяйской шахте малахита наломал — цельный дворец построить можно. Так мамка моя покойная говорила. — Материнское сердце правду видит. Наш ты, Степушка, плоть от плоти здешних земель. Значит, и мой немножко. Я ведь кому попало не показываюсь, а в истинном обличии и вовсе тебе первому. Прочие-то меня королевной видели, холодною да каменной. А к тебе сразу сердце мое потянулось. Но ты не бойся, неволить не стану. Только слово скажи — отпущу, да и награжу вдобавок. Но коли глянулся я тебе — знай, что и ты мне люб. Смолчал я в ответ, не зная, что на такое сказать. — Али обещался кому? — Нету такого. — Выходит, не нравлюсь? — Нравишься, — признался я: юлить с детства не приучен, да и как соврать тому, кто сквозь землю видит. — Вот только как подступиться к тебе, не знаю. — Неужто на парней никогда не заглядывался? — спрашивает. А смех медным колокольчиком звенит. Рад, выходит, Хозяин, что ни с кем до него я не любился? Чудной, ей-богу. А он улыбается мягко, глаза золотистой медью отливают, точно два ясных солнышка предзакатных. — Ты не бойся, Степушка. Все у нас сладится. Любить все живые твари отродясь умеют, а остальное подскажу. *** Каждый день начинали мы с того, что Хозяин показывал мне свои владения. Каких только чудес я не повидал в ту седмицу! Подземные реки, текущие промеж хрустальных берегов. Живые деревья и цветы в недрах горы, где через трещины в своде свет пробивается. Драгоценные каменья таких размеров и чистоты, что и сам Государь император не погнушался бы в свою корону вставить. Видел я чудных обитателей пещерной тьмы — огромных летучих мышей размером с собаку, ящериц с костистым гребнем по хребту, змей с руку толщиной, слепых от рождения. Светящиеся в темноте грибы, пушистый мох мягче любого персидского ковра… Ходим мы по земле и не ведаем, что прямо под нами такие чудеса схоронены. Знать, сильные чары скрывают эти волшебные чертоги. Но самое большое чудо в подземном царстве — его Хозяин. Прав он оказался, сладилось у нас, пусть и под своим узорчатым платьем на девицу он не походил. С парнем любиться — не то что с девицей, не боишься и обнять покрепче, и зубами прикусить. И самого тебя могут оприходовать, но оказалось, что и такое может быть в радость. По первости-то хозяин ласков был и воли себе не давал, ждал, когда пообвыкну. А уж потом поводья отпустил, когда я распробовал и сам стал просить глубже да сильнее. Мне он разом позволил всё, чего я хотел, ни в чем мне отказу не было. Даже в том, о чем и помыслить не мог. С подсказки его, понятное дело. Про срамные ласки языком в тех местах, куда и посмотреть-то стыдно, слыхал я от мужиков, что в весёлый дом в городе хаживали. И не подумал бы, что на такое решусь, да не с продажной девкой безымянной, а с ладой своим дорогим. Ладо мой только посмеялся, когда я о том сказал. Погоди, говорит, распробуешь и это. И снова прав оказался. С тем, кто тебе по сердцу, и такое в радость. Особенно если тот стонет сладко и просит ещё, а потом и отблагодарить норовит. Супротив умений Хозяина я себе мальчишкой неопытным казался, но старался, как мог. Где ж он такому обучился, кто ему рассказал и показал, поднималось иногда изнутри глухое, темное. Загонял обратно, строго наказывал себе не морочиться ревностью. Сказал ведь, что мне первому в этом облике показался, значит, и думать тут не о чем. *** На исходе седмицы подозвал меня Хозяин, а я только в глаза глянул — догадался уже, о чем тот речь поведет. — Пора тебе, Степушка. Жаль тебя отпускать, но ежели еще один денек тут побудешь, позабудешь все, что наверху оставил. Я чаю, есть у тебя там дела неоконченные. И те, кто горевать по тебе будет, коли пропадешь незнамо где. Прав Хозяин, что и сказать, пусть и немного кто обо мне печалиться станет. Корова, коза, — скоты бессловесные, да пес Брешка, преданная душа, вот и все мои домочадцы. Родителей давно Бог прибрал, родни никакой нету. Разве что соседская девчонка Настасья, сиротка, что с малых лет как сестра мне, да жених ее, Ванятка. Прав Хозяин, негоже, чтобы по мне слезы зазря проливали, сердце печалили. Хотя попроси Хозяин — останься, мол… Но таких слов от него я не дождался: молча руки на плечи мне положил, поцеловал в лоб, как сродственника. В глаза последний раз глянул и ресницы опустил, часто моргая. — Ну с тем и иди. Долгие проводы — лишние слезы. Каменьев драгоценных набери с собой, сколько унесешь. А напоследок у источника, что из скалы бьет, воды зачерпни да ровно три глотка выпей. Все и позабудется, что тут было. Поклонился я Хозяину в пояс, и пошел по штольне к выходу. Каменьев не глядя взял одну горсть, спрятал в карман. Много ли надобно мне. Воду пить не стал, а источник по дальней стене обошел, чтобы ни капелька случаем на меня не попала. Прогнать — прогнал, в этом твоя воля, Хозяин, а забывать али нет — не тебе решать. Вышел из штольни — солнце светит, ничего не поменялось, словно не на седмицу я туда зашел, а на один погляд. Потом вызнал я, что так оно и было, потому меня и не хватился никто. И впрямь байки не врут, в чертогах подземных время по-своему течет. Лужок я свой докосил, траву разметал — пусть сохнет, опосля в стожок сложу. Дома скотину обиходил, собаку Брешку покормил, кошке Маланье молока свежего налил: мышкует поди в поле, вернется к ночи — будет ей чем полакомиться. За всеми хлопотами стемнело. Засветил свечу, сел за стол, каменья драгоценные из кармана высыпал — прощальный подарок лады моего, Медной горы Хозяина. И в первой раз на своем веку задумался, как мне дальше жизнь свою жить, раньше как-то само все складывалось, я словно топляк по течению плыл и не думал, где к берегу прибьет. Видать, сильно переменила меня встреча с Хозяином. Теперь-то, когда у меня горсть самоцветов в кармане, на прожитие скромное надолго хватит, даже если до седых мудей на лавке сидеть весь день. Оно, конечно, полагается, чтобы как у всех — ожениться, семью завести, детишек. Вот только я с малых лет один, и не маетно мне. Никогда на красных девок не заглядывался, не завидовал чужим свадьбам да крестинам. Думал, даст Бог, дождусь своего счастья, а нет — значит, так тому и быть. Дождаться-то я дождался, да только не жить мне с ладой моим под ясным солнышком, рядом с честным народом. Все людское отринуть придется, с белым светом проститься. Непросто решиться на такое человеку. Два дня сам не свой ходил, а на третий собрался. В дому порядок навел, ставни затворил, замок навесил. И пошел на соседний двор, где моя названная сестрица Настена у дальней родни в прислугах жила. Спервоначала ключ ей отдал и сказал: — Довольно тебе свадьбу откладывать. Венчайтесь да живите. Дом крепкий, да и Ваня твой рукастый, поправит, если что не так. Скотина справная, сено на делянке возле старой штольни сушится, скопнить да свезти осталось. Пса моего, Брешку, со двора не гоните, пригодится вам. Кошка Маланья и сама не уйдет, она себя хозяйкой в доме почитает. А это тебе, Настенька, на красивый свадебный убор да на обзаведение. — И все каменья перед ней на стол высыпал. Та ахнула, обнимать кинулась, а потом вдруг глянула пытливо: — Степан, братик… Выходит, ты ЕЁ встретил, да? Хозяйку? — Кулак ко рту прижала, глаза загорелись. — И какова она? Правду говорят, что красива, глаз не оторвать? Ну, рассказывай же! — Все верно, как в сказах бают: стан стройный, коса до пояса, а глаза в самую душу смотрят. Ничего за этот взгляд отдать не жаль. — Ну раз так, ничего не поделать, — рассудила Настасья. — От судьбы не уйдешь, она и за печкой найдет. Слезы утерла, до порога проводила и поцеловала троекратно, а после перекрестила. — Ступай с Богом, милый братец. Счастья тебе. До Змеиной горки я еще засветло дошел. Сел на камень заветный и ждать приготовился. Сколь надо, столько и просижу. Долго ли, коротко ли, думы в голове зашевелились невеселые, одна хуже другой. Я-то с белым светом простился, жизнь свою в одночасье по другому руслу пустил. А ну как Хозяин обо мне и думать забыл?.. Нет, быть того не может. Видел я, что и он разлуке нашей печалится. И как тихомолком слезы с ресниц смахнул, а те наземь упали и драгоценным жемчугом обратились. Вот только захочет ли, чтобы я насовсем вернулся, выйдет ли ко мне? Али и вправду позабыл, с глаз долой — из сердца вон? Только подумал я об том, как зашуршали в траве шустрые ящерки, запестрела поляна от ярких шкурок. Золотые в крапинку, малахитово-зеленые, ярко-медные, лазоревые… — Ну, здравствуй, Степушка, — услыхал я. — Али позабыл что? — Угадал. Почто ж ты, Хозяин, жадный такой? Столько несметных сокровищ накопил в своих чертогах, все мало тебе! Сердце мое украл, не побрезговал. На что оно тебе — глупое, живое… Назад отдай. — А вот и нет, — усмехается, — что мое, то уж не отдам. Отныне и навечно им владею я, Хозяин Медной горы. Слово-то не воробей и не ящерка шустрая. Выскочит и не поймать уже. Раз сердце забрал, бери и всего меня в придачу, так тому и быть. Мой ты теперь, Хозяин. Отныне и навечно. Автор на Бусти: https://boosty.to/tatianatianina