Искушение ангелом

Жираф так и не смог понять, как так получилось, что в его жизни вдруг появился Нео. Он взялся из ниоткуда, будто кто-то вышвырнул его из космоса на землю, ничего не объяснил и буркнул «живи, крутись, как хочешь» вслед. Вообще-то, в тот день Жираф дико на работу опаздывал, и задерживался уже на целых десять минут, только мимо пройти всё равно не смог. Почему-то — не смог. Хотя не смог, по правде говоря, не «почему-то», а потому что врезался в недоумённо застывшего парня и полетел на асфальт, каким-то непостижимым образом утянув его за собой. И следующая картинка: как незнакомец на нём лежит лицом к лицу, недоумённо моргает своими невозможно яркими, и, кажется, даже светящимися голубыми глазами, и даже не двигается. У Жирафа аж дыхание перехватывает, и добрые пять минут они не шевелятся, друг друга изучая. — Привет, — неловко говорит он, решая, что после такого «тесного» знакомства обременяться церемонностями не стоит. — Привет, — эхом повторяет незнакомец, и всё равно не шевелится. — Может, всё-таки слезешь? — с мягкой насмешкой уточняет Жираф. Тот моргает, будто на пробу двигается, неловко перекатывается, словно не привык к своим конечностям. Жираф вскакивает и хочет, правда хочет уже уйти, только незнакомец так и остаётся лежать, задумчиво перед собой глядя. — Тебе помочь? — осторожно уточняет он: мало ли, больной какой-то, с параличом, припадком, что там ещё бывает… — С чем? — заинтересовывается тот и поднимает на него голову. — Ты на тротуаре лежишь, — брякает Жираф. — А так нельзя? — наивность, с которой незнакомец задаёт этот вопрос, заставляет даже растеряться. — Не то чтобы нельзя… Но ты людям мешаешь, — медленно, внятно объясняет он, наклоняясь и протягивая руку, чтобы помочь встать. Сумасшедший этот парень, что ли… Тот недоумённо на протянутую ладонь смотрит, потом словно в мозгах что-то щёлкает, и он её с самым серьёзным видом пожимает. Жираф прыскает, но довольствуется этим вариантом и решительно его поднимает, освобождает руку и на всякий случай отряхивает белый костюм, совершенно незнакомцу не идущий, будто стянутый с чужого плеча, хотя выглядит вполне по размеру. — Ты на свадьбу, что ли, шёл? — замечая петличку с цветком, спрашивает Жираф, мельком смотрит на часы и чертыхается. — Куда? — хлопает нечеловечески длинными ресницами незнакомец, и Жираф даже забывает, зачем телефон достал. — Ты не знаешь, что такое свадьба?! — ошалело уточняет он. — Знаю, — удивляет его странный парень. — Это семейный обряд, оформляющий вступление в брак. А идти туда зачем? Это обязательно? А можешь туда проводить? — тут же забрасывает его вопросами он и, если бы не честные голубые глаза, Жираф бы подумал, что он издевается. — Господи, да ты что, с Луны свалился?! — Не упоминая Его имя всуе! — тут же хмурится незнакомец, и Жираф хватается за голову, когда он сообщает с самым серьёзным видом: — Это грех! — Так, я сейчас отпрашиваюсь с работы, а ты стоишь смирно тут и никуда не уходишь, — велит он и, чуть поразмыслив, оттаскивает несопротивляющегося парня в сторону, усаживая на скамейку напротив кофейни и отходит в сторону, чтобы позвонить начальнице и слёзно отменить занятие. Та милостиво его прощает, клюнув на историю о потерявшемся ребёнке, которого Жираф ну никак не может оставить — не то чтобы это особо далеко от правды, если честно. Весь разговор он продолжает наблюдать за незнакомцем, вертящим с интересом по сторонам головой, спокойствия ради. — Давай, выкладывай. Имя, фамилия, дата рождения, адрес… — Архангел Нео, двадцатый год после Сотворения мира, — с таким серьёзным видом отвечает тот, что Жираф тут же начинает думать, что его просто разыгрывают и снимают на скрытую камеру. — Так, хватит нести бред сумасшедшего, — перебивает его он. — Если во всё предыдущее я ещё мог поверить, то в архангела — нет! — Ты ставишь под сомнение волю и действия Бога? — изумляется представившийся Нео. — Я должен вывести твою душу из греха неведения! — Да что же ты несёшь, — стонет Жираф. — Ты правда думаешь, что я поверю в твои слова? Нео моргает и горячо говорит: — Могу доказать! — и тут же за его спиной раскрываются большие, белые, покрытые крупными перьями крылья. Жираф на это ошалело смотрит, когда замечает ещё и нимб — точнее, нимбы: несколько сплетённых между собой колец, который сияют наподобие солнца. Он торопливо приказывает: — Убирай это всё, да поскорее! — Некрасивые? —искренне расстраивается Нео. — Красивые, только убери, я тебя молю, — частит он и поспешно прикрывает рукой появившийся на лбу третий глаз. — Не привлекай внимание, ну же! Тот всё-таки убирает и крылья, и нимб, и лоб становится нормальным, и смотрит при этом жалостливо, извиняющеся. — Ладно, допустим, ты правда ангел… — Архангел! — ревностно поправляет его Нео. — Хорошо, архангел, — закатывает глаза Жираф. — Что ты тут тогда делаешь, на Земле? — Не помню, — безмятежно жмёт плечами тот. Завороженно проводит взглядом за прошедшей в летящем платье девушкой, отвлекается на неё, и Жираф даже моргнуть не успевает, как вместо костюма на Нео появляется такое же облачение. — Ты чего творишь! — беспомощно восклицает Жираф и старается не смотреть на тонкие обнажённые ключицы и тонкую, мраморную шею. Идеал прямиком с небес, чёрт его побери! — Это красиво, — как само собой разумеющееся поясняет Нео, очевидно, не понимая корень проблемы. — Верни обратно, — шипит он. — Или нет, лучше как во-о-он у того парня, — указывает он на какого-то подростка в джинсах и худи. Тот послушно меняет одежду, только цвет перекрашивает в светлый, кипенно-белый. — Годится? — уточняет он, и Жираф кивает. — Так, ладно, допустим, ты правда архангел, который оказался на Земле и даже не знает, зачем… Что ты планируешь тут делать? — Жить, как человек, — задумчиво выдаёт Нео. — Может, я захотел ощутить на себе обычную, низменную жизнь… — Или тебя скинули, как собачонку, — съехидничал Жираф. — Это не так работает, — возражает Нео и наивно спрашивает: — А ты мне поможешь? Жираф хватает ртом воздух, спешно обдумывая, и чётко понимает, что уже в этой истории погряз по уши. — Куда я денусь, — всё-таки говорит он. — Денег, я так понимаю, у тебя нет. Он кивает, неловко улыбается, и, господибожеправый, зачем архангелов делают такими по-грешному соблазнительными? Вот так получилось, что Жираф обзавёлся неожиданным соседом, хотя по способу появления его можно было бы сравнить с бездомной кошкой. И Нео в его жизни обитает всего неделю с хвостиком, но ощущение, что полжизни — настолько гармонично и быстро он влился в повседневную жизнь. Архангела он считает своей повседневной жизнью — докатились. Приехали, приплыли, и все подобные синонимы. — Я кашу сварил! — гордо объявляет Нео вместо приветствия. Он с самого первого дня повадился его встречать у порога, и, видит Бог, скоро этим не ограничится — в своей любознательности архангел не уступает ребёнку, начавшему изучать мир. Жираф принюхивается — пахнет горелой овсянкой. — Я слышу, — добродушно комментирует он и вздыхает. Стоит ли говорить о том, что с появлением Нео расходы возросли, а вот доходов как-то не прибавилось? — Давай ты пока сам не будешь готовить, а? — Но мне нравится! — возражает он. — Хотя бы под моим присмотром, а то у нас так продуктов не останется! — просяще восклицает Жираф, и плечи грустно опускаются одновременно с крылышками на ушах. — Эт-то что такое? — смотрит на такое непотребство он, опуская рюкзак на пол. — Ну тебе же не нравится, когда я крылья раскрываю! — по-детски обиженно выдаёт Нео. — Что, такого тоже нельзя? — Дома можно, — разрешает Жираф и строго добавляет: — И мне не «не нравится», просто они у тебя огромные, а квартира у нас маленькая! Это «у нас» вылетает так просто, так естественно, что он даже подвисает, ошарашенно это ощущение переваривая. И оно ему, чёрт побери, до ненормального сильно нравится. Чувствуя, что запах горелого становится сильнее, Жираф поспешно выпрыгивает из кроссовок и мчит на кухню, чтобы посмотреть, что его сожитель натворил. Торопливо выключает газ и убирает почему-то сковородку с кашей на свободную конфорку. — Всё плохо? — огорчённо уточняет бесшумно последовавший за ним Нео. Жираф сосредоточенно осматривает результат трудов, рискует попробовать ложку и усердно не морщится. — С сахаром ты, конечно, переборщил, а так нормально, — честно заявляет он и зачерпывает ещё порцию. — На, пробуй, что ты накашеварил. Нео жуёт, внимательно к своим ощущениям прислушиваясь. — Кайфарик, — выдаёт он, и Жираф прыскает: собственные выражения из его уст звучат забавно. Вообще-то, он не стесняется при архангеле материться, но тот чутко улавливает сквернословие и всегда осуждающе хмурится, но ничего не говорит. — Вот что, кайфарик, — минут через десять, когда они вдвоём успешно поглощают приготовленный на скорую руку салат, обращается к Нео Жираф, указывая на него вилкой с нанизанным огурцом. — Если ты мир наш создавал, хрен ли ничего о нём не знаешь? — Я не создавал мир, я лишь за людьми присматривал, — возражает он и светит нимбом. Посверлив его взглядом, Жираф вздыхает, когда слышит уточнение: — Вроде. Я не помню. — Не помнишь? — риторически спрашивает он, закидывая в рот помидорку. — Не помню, — не распознав тон вопроса, отвечает он и добавляет: — Либо меня лишили памяти, либо я сам себя ограничил. — И зачем? — Ты задаёшь глупые вопросы, смертный! — возмущается он, и Жираф мирно вскидывает ладони, будто сдаваясь. — Ну прости, не всем из нас родиться созданиями божественного порядка, — бормочет он и благодарно кивает, когда Нео забирает у него тарелку, чтобы помыть. — Пойдём завтра гулять? — спустя пять минут тишины на плечи Жирафа опускаются руки, но он уже не вздрагивает, привыкнув к неожиданным проявлениям тактильности. — Пойдём, — соглашается он и от соблазна не сдерживается, накрывает его прохладные в любую погоду ладони. — Тебе надо одежду потеплее купить ещё… — Я могу её сам менять! — напоминает Нео, но по голосу слышно, что таким планом он доволен. — Ты-то, может, и можешь, уж извините за тавтологию, но люди так обычно не делают, — насмешливо хмыкает Жираф и блаженно закрывает глаза, когда в его волосы неожиданно уверенно скользит рука, зарывается между прядками и массирует кожу головы. — И я вижу, что тебе нравится окружать себя человеческими вещами. — Неправда, — фальшиво отзывается он, вызывая смешок. — Ложь — это грех, — поучительно произносит Жираф. — А ещё тебе нравится синий цвет. — Какой проницательный, — смеётся Нео, и Жираф млеет от его касаний и очаровательного, почти мурлыкающего смеха. И ведь он даже не соврал: архангел, существо, способное жить бесконечно долго, для которого люди должны быть чем-то наподобие милых щенят, с которыми весело играться, действительно с детским восторгом скупал, может, и бесполезные, но необходимые для человека предметы. Теперь у него была собственная кружка с изображением колизея, старый, но вполне рабочий телефон, синяя зубная щётка, тапки с помпонами и даже личные ключи с брелоком в виде кошачьего глаза, хотя ничего из этого ему, в сущности, не требовалось. Одежда у него тоже была — стопка белых футболок и пара брюк с джинсами, но тот с удовольствием таскал вещи у Жирафа, оправдываясь тем, что гардероб у него чересчур скудный. Ага, скудный. Со способностью мгновенно внешность менять, именно. Но Жираф не возражал, и отчего-то от каждого подобного действия в сердце появлялось пульсирующее тепло. Он уже и забыл о том, что такое одиночество и что такое походы в бар от тоски по обществу, да и некогда было, приходилось учить архангела жизни. И он соврёт, если скажет, что это просто — ему не раз и не два приходилось объяснять, что глаза в темноте у людей светиться не должны, особенно когда они идут по тёмной улице, и на лбу у человека тоже ничего не вырастает, и рост у них не меняется так быстро и в разные стороны. И завтрашний поход тоже сулит подобные ошибки — Жираф уже предвкушает, как будет прятать от посторонних загорающиеся узоры на коже, которые подходят к принту на футболке — натура у архангелов, видите ли, крайне эстетичная. — Пойдём спать? — предлагает Нео, когда Жираф заканчивает с подбором музыки для следующего занятия. Сон ему, кстати, тоже не требуется, как и еда, но тот с восторгом следует «человеческому графику». — Секунду, — отзывается Жираф, сохраняя документ, и отчаянно упускает момент, когда его осторожно за подбородок поворачивают и робко целуют. Он еле себя сдерживает, чтобы не ответить, потому что ответить хочется; вместо этого, отсчитав несколько ударов заполошно застучавшего сердце, спокойно говорит: — Не делай так больше. — Почему? — в лоб спрашивает Нео. — Потому что так друзья не поступают. Люди целуют друг друга, когда у них есть романтическое влечение, — подбирая слова, объясняет он, как ребёнку, давит горечь на языке и возмущается фальшиво: — Где ты вообще этого насмотрелся?! Последний вопрос он пропускает мимо ушей, вместо этого жмёт плечами и произносит: — Всё ещё не вижу причины так не делать. Тебе неприятно? — Приятно, но… — Жираф смущённо замолкает, не зная, как объяснить ему природу романтических и сексуальных взаимоотношений между людьми. — Таким образом ты выражаешь не совсем дружескую симпатию, даже наоборот, ну… — он теряется в словах, не понимая, как скачущие мысли облачить во внятную речь. — Вот и хорошо, — негромко откликается Нео и снова его целует, на этот раз уже не аккуратно, а более эмоционально и даже, пожалуй, страстно, и губы Жирафа отвечают ему сами собой, самостоятельно двигаются навстречу, вылизывают жадно нёбо, и руки тоже не желают слушаться гласа разума, обхватывая за шею, пальцами лаская бархатную, идеальную кожу. И Жираф правда, ну вот честное слово, хочет это прекратить, но отчаянно боится, что это единственный такой шанс, что больше не повторится ничего подобного, едва Нео поймёт всё, что он хотел объяснить. Он отстраняется, тяжело дыша, и перед глазами мигают звёзды. Нео улыбается — широко, как чеширский кот, ещё и не по-ангельски соблазнительно. — А ты теперь мой парень? — огорашивает он его новым вопросом, и Жираф давится воздухом. — В фильме после такого они начали, как там было… встречаться, вот. — Ох, мамочки, — пищит Жираф, осознавая, в какую глубокую яму умудрился упасть. — То есть ты понимаешь, что такие действия обычно совершают по отношению к тем, кто нравится как потенциальный сексуальный партнёр? — выпаливает он. — Конечно, — моргает он и машет крылышками за ушами. — А теперь тебя во сне можно обнимать? — Как будто тебе до этого что-то мешало, — ворчливо отзывается Жираф, не переставая довольно улыбаться. — Официальное разрешение всяко лучше, — хитро усмехается он и снова коротко целует, будто войдя во вкус. В списке приятных человеческих занятий у Нео на первое место гордо выходит «целоваться с Жирафом». Он собирается завести новую привычку и планирует посвятить ей как можно больше времени.